Жизнь начинается с конца зоны комфорта© Зигмунд Фрейд

— Лера-

— Мам, что случилось? — обеспокоенно принимаю дрожащим пальцем звонок. Неединичный. Второй подряд, насыщающий спальню звуком бесконечно долгой вибрации.

Леська скрылась за дверью минут пять назад. Мы с Вадимом ещё толком не успели словестно обрисовать ситуацию, не то, что прийти к какому-то пути решения, а здесь это...

Подобная настойчивость со стороны родителей случается достаточно редка и выглядит сейчас донельзя подозрительной.

— Какой звонок, ты о чём? — пытаюсь разобраться в чужом быстром слоге, а сердце так и отбивает судорожный бег в висках, прокручивая перед глазами картинки минувшего. — Леська звонила..., — повторяю как попугай, пугая себя собственным голосом. — Сказала, что готовит сюрприз? Да, она может..., — кусаю губы, испуганно смотря на Громова. Такое видео станет для моих родителей ещё тем испытанием. — Я буду в ближайшие дни, всё обсудим. Не знаю, когда выеду...

Хмурюсь, не желая начинать серьёзные темы по телефону, да к тому же не сверив «показания» с Вадимом.

— Позже наберу. Целую, — заканчиваю максимально приближенно к своему обычному тону.

Откидываю телефон. Вновь катаюсь в покрывало.

Поднимаю глаза на Громова. Губы жёстко искусаны изнутри. До сих пор болят и сочатся кровью, а от его глаз она, наоборот, будто отлила. Сидит на краю кровати, взгляд привычно глубокий, задумчивый, только хмурый. Локти упираются в колени. Пальцы рук сцеплены спереди в крепкий замок.

— Ты же не сдала паспорт для регистрации, Тихоня? — уточняет, не акцентируя голос на какие определённые эмоции. Просто меняет тему, будто игнорируя беспокойство моих родителей по поводу звонка его дочери.

Мотаю головой, подтверждая наличие документа на дне рюкзака.

— Здесь требовался оригинал, мне разрешили принести его в ЗАГС по возвращении в Питер.

— А если я быстро организую тебе справку о наличии беременности? — поднимает бровь, заставляя меня прищуриться и прогнать в голове эту мысль не единожды.

— Чего? — нервно смеюсь и часто моргаю, глядя на Громова, а потом зависаю, уточняя осипшим голосом. — Вадим, ты серьёзно?

— А ты, Лерочка, нет? — обводит пальцем в воздухе, проговаривая, как между делом: — Вот это всё? Моё имя по-любому смешают с грязью, и если в этом не будет заслуги дочери, так постараются конкуренты. Нароют, представят как старую связь с несовершеннолетней, приплетут не весь что.

Опускаю покрывало, за щитом которого пряталась всё это время. Аккуратно подлезаю ближе к мужчине, за любовь к которому давно продала свою душу.

— И тебя это не страшит? Не волнует? — задаю, страшась услышать вместо нужного ответа — положительный.

— Иметь молодую жену? — уточняет Вадим ироничным посылом, будто всё произошедшее минутами ранее совершенно не напрягло и не накрыло очередным геморроем. Обнимает меня по плечам и запахивает слой мурашек на коже другим концом покрывала. — Энергозатратно, Тихоня, но справится должен.

— А работа? — не унимаюсь, едва не щипая себя в попытке удостовериться, что этот разговор происходит на самом деле. Тянусь к нему ближе, мажу по напряжённой шее губами — не снится. Теплый. Вкуснопахнущий. Настоящий.

— Возможно, потеряю пару инвесторов-моралистов, — хмыкает он озадаченно.

— И Кристину? — всё же ёрничаю несдержанно, вспоминая ту, что Леська звала приставучей силиконовой куклой.

— В бизнесе все и всё взаимозаменяемо, Лер, — отвечает Громов посредственно, но фиксирует свою руку по мне куда более крепче. — В любви так не работает. Поэтому либо я напрягу знакомых и тебе сделают справку, тогда нас распишут «здесь и сейчас» без лишних формальностей, проволочек, либо...

— Мм? — подгоняю его настороженно.

— Либо придётся потратить на все урегулирования и объяснения долгие месяцы: соблюсти традиции; выслушать всеобщее недовольство; сыграть свадьбу по правилам и канонам, там, где и как захочешь...

— Я просто с тобой хочу, — заявляю настолько отчаянно, что щёки вмиг заливает краской.

Вадим видит. Специально слегка отдаляется, чтобы смотреть в упор.

— Очень хочу, — твержу ему, не меняя ответа.

Впору бы полезть с поцелуями, но внутри что-то щёлкает — изначально надо договориться словами, после уже на телесном.

— Если придётся пожертвовать..., — дополняю резонно. — Я за, — отрубаю интонацией все многоточия и смотрю прямо в глаза, не увиливая от какой-то ответственности.

Вновь кусаю болезненную изнанку губ, в красках, представляя, во что это выльется. И киваю. Вадиму. Соглашаясь пойти против всех, включая его дочь и моих родителей. Тёму тоже...

Боже, как меня вообще угораздило согласиться на свадьбу? Он меня возненавидит, не иначе. С детства же по пятам ходит, а я...

Если Леська скинет всем наш хоум-контент, то вся эта грязь разнесётся так быстро, что превратится в песчаную бурю! Мои родители, родители Тёмы; школьные чаты, междоусобчики с друзьями; и даже мой универ, ведь несколько знакомых тоже туда поступали.

В общем, видео, заснятое подругой, попросту завирусится. Быстро от такого пиара всем не отмыться.

— Тихоня, ты видишь себя со мной через пять, через десять лет? — вырывает из мыслей Громов своим самым серьёзным тоном, который мне приходилось от него слышать в жизни. Здесь даже на полную мощь вырублён не начальник. Здесь кто-то иной, не иначе как вершитель наших общих с ним судеб.

Один вопрос и одно решение — неоспоримое, безоговорочное.

Кажется, даже воздух звенит и вибрирует рядом. Я вывожу губами:

— Да, — и застываю. А потом ни с того ни с сего начинаю плакать.

Видимо, это финальная точка до которой дошло моральное напряжение. Далее только спад и полнейшее моральное опустошение.

— Кольцо в машине. Думал, подарить позже, — припечатывает меня губами Вадим по виску. И смазывает солёную дорожку по щеке, на пути к дрожащей челюсти. — Я не дам тебя в обиду ни дочери, ни кому другому, но придётся какое-то время остаться здесь. Там у меня меньше возможностей.

— Она же... Меня когда-нибудь… Возможно..., — чащу, глотая воздух и слёзы. Обидно. Почему-то. Необъяснимо. Хотя ведь и его дочери наверняка сейчас плохо.

— Когда-нибудь, — вторит Громов. — Звоню знакомому врачу и поднимаю всех возможных?

Крепкие объятия сдерживают дрожь в моём теле, а он согревает своим теплом сильнее, чем покрывало и уверяет в реальности. Во сне подобный семь Д эффект невозможен.

— Звони, — прошу, а не разрешаю. — Я за. С тобой. Во что бы не вылилась эта затея.