Признание проблемы — половина успеха в её разрешении© Зигмунд Фрейд

— Лера-

«Я поговорю с ней иначе...» — долбит голос Вадима в уши, и его не перебивают даже басы, что щедро таранят мои барабанные перепонки, в попытке сосредоточиться и затуманить голову белым шумом.

«Ей просто надо объяснить, что эти отношения не повлияют на...» — втирает Громов мне мысленно, и я несдержанно хмыкаю, рефлексивно искривляя лицо. Повлияют, Вадим... Ещё как повлияют. Она меня...

Прибавляю громкость до такой степени, что вибрация от музыки прёт вдоль всей черепной коробки. Височные, лобные кости, скулы и челюсти. Кровь под кожей пульсирует так, будто вены и артерии вот-вот лопнут, а голос Вадима всё равно перекрикивает мелодию.

Отрываюсь от своей картинки. Закрываю глаза левой ладонью. В правой держу карандаш. Начинаю отстукивать им музыкальный ритм.

В кухне никого. На столе джем и остывшие тосты. Где Громов? Похоже, работает. Душ был принят глубокой ночью.

Восьмой час. До будильника подруги менее получаса, а я никак не найду своё равновесие. Позади две чашки кофе и пара быстрых рисунков, штук пять песен. А штормит как в жесточайший ПМС, и кожа до сих пахнет Вадимом. Гелем, который улавливаю с поверхности ладони взбесившимися рецепторами.

— Ну, что опять? — тянет Леська смешком, забирая себе мой наушник. Едва успеваю открыть глаза и соорудить покер фейс на лице, отражающем полный упадок. — Треш, Тихая, вот тебя прёт! — обнимает и чмокает в щеку, оставляя выключенный девайс на столе. — Уже по Тёме сохнешь? Или сдавать так боишься? Я спускалась, думала дятел лоб разъ*бать о деревяшку пытается, — хихикает и жмурится, будто маленькая, — А это оказывается твой нервный тик, Лерка!

— Мой..., — выдыхаю, замечая за её спиной Громова. Губы вздрагивают в грустной улыбке.

Серьёзный. Большой. Красивый. А над воротничком кристально белой рубашки — след от моих ногтей... Блин.

Олеся Вадимовна, заслышав шаги, стирает веселье с лица и корчит недовольную мордочку. Сродни тех, что классики изображали в Средние века на портретах королевских особ или фавориток короля.

Мне всегда казалось, что от таких полотен веет высокомерием, заносчивостью, своенравностью и характером, щедро разбавленным в аристократической красоте. Сейчас Леська, со своей светлой фарфоровой кожей на фоне огненных локонов, является живым олицетворением моего внутреннего восприятия искусства эпохи Возрождения. И это ощущение не грозит мне ничем хорошим...

«Я поговорю с ней...» — вновь врывается в мысли Громов, и я ловлю себя на аналогичной: подскочить бы со стула и выпалить чётко — я сплю с твоим отцом!

Аргументы, по её словам, должны звучать громко, а факты... Они, априори, не бывают тише.

Вот только я продолжаю сидеть. Правда, музыку не включаю, карандашом по столу не стучу, уши полностью не затыкаю.

— Доброе утро, — приветствует нас Вадим и проходит кофемашине.

— Доброе, — роняю в ответ.

Леська демонстративно отворачивается:

— Дай спокойно позавтракать, а, пап? У меня от твоих разговоров кусок в горло не лезет. Того и гляди гастрит заработаю, — проговаривает постно. — Тонак тебе дать, чтобы шею замазать или хвастаться на работу пойдёшь? — добивает Вадима острым смешком.

— Извините, — поднимаюсь из-за стола, не желая усугублять. — У меня вождение перед экзаменом.

— Да не ссы ты, Тихая, сдашь! — фыркает Леська, наверняка закатывая глаза. — В выходные права и обмоем, или когда ты их там получишь в случае успешного…!?

Прохожу мимо Вадима, кусая свои многострадальные губы. В руке карандаш, наушник. В другой скетчбук. Он едва весомо мажет по тыльной стороне моей ладони своими пальцами. В глазах вопрос, на который у меня при его дочери нет ответа. Опускаю свои и иду мимо.

Если завтра сдам, то права получу край в понедельник и...? Меня здесь ничто не держит…

За ближайшие пять дней необходимо решить в жизни всё, если не больше…

А сейчас…

Выхожу за порог кухни, а у само́й внутри всё так и свербит: развернуться, подойти, поцеловать, успокоить свой взбешённый пульс под его ласковыми губами...

— Я тебя отвезу! — прикрикивает от стола Леська. — Давай только пошустрее, Лер, ок? У меня эти два дня тоже сложные! Завтра вообще хрен знает, во сколько сдам! Препод такой моральный изврат, что может и полночи в аудитории продержать ради своего удовлетворения!

Слух режет от её интонации и посылов, но ещё больше передёргивает от последующего намёка Громова.

— В этом случае я заберу тебя завтра, Лера. И сегодня вечером тоже можешь попрактиковаться перед экзаменом.

— Широкой души человек! — подкалывает его дочь, чем-то смачно причмокивая.

Я, без оборота, отсылаю скупое «спасибо» и скрываюсь на лестнице.

Залетаю в комнату, быстро бросаю в рюкзак самое необходимое: телефон, паспорт, наличка, наушники, блокнот, карандаш и зарядку. Нервно осматриваюсь. Перетягиваю на волосах хвост от ощущения, что раздражают самые незначительные мелочи. Мажу губы блеском и тут же сжираю его зубами, чтобы не привлекать лишнее внимание Вадима.

А в итоге, наоборот, спускаюсь с ярко-алыми, налитыми кровью от трения, дохожу до кухни, что граничит с холлом. Он так и стопорится на моих губах на секунды, а потом отворачивается и сглатывает. Замечает ли это Леська?

Она шнурует кеды и этим сейчас бесит меня до последней крайности! Так и подмывает крикнуть: разуй, бл*дь, глаза и уже отметём лишнее за ненадобностью!

Выдыхаю на три счёта.

— Чё совсем плющит? — спохватывается подруга.

— Норм, — цежу сквозь зубы и присаживаюсь рядом шнуровать на ступнях свою спортивную пару.