Дома меня встретила тишина.

Вместо сестры, колдующей на кухне, на обеденном столе была лишь записка, прижатая солонкой.

«Рей, я тоже не могу сидеть на месте. Даже если ты и можешь раздобыть горы кристаллов, это не значит, что я должна висеть у тебя на шее. Суп в кастрюле. Вернусь к ужину. Эми».

Перечитал листок ещё раз и хмыкнул. Почерк ровный, а содержание до боли ожидаемое. И даже чем-то знакомое. Ещё бы — последние дни я сам оставлял ей примерно такие же записки. Но в целом, я предполагал, что рано или поздно сестрёнка перестанет засиживаться дома, ожидая моего следующего шага.

— Как думаешь, она не затеяла ничего глупого? — поинтересовался я у Центуриона.

Барс приоткрыл один глаз и, зевнув во всю розовую пасть, перевернулся на другой бок. Исчерпывающе.

Тревожиться я себе запретил. Кулон с двумя щитами висел у сестры на шее, а город днём кишел патрулями. Да и сама Эмилия прожила в Нижних землях достаточно, чтобы разбираться в местной жизни получше моего. Захочет, расскажет сама, что она там придумала. К секретам с ёё стороны я уже привык.

К полудню я добрался до «Оранжереи». За сутки стеклянный купол оправился от ночной тревоги — за столиками снова блестели меха и лысины, между пальмами сновали официанты с подносами. А у дверей какой-то господин размахивал руками, требуя столик у водопада. Оказывается, здесь и водопад имелся. Декоративный, размером дай бог с табуретку, но очередь к нему выстроилась солидная.

Консультант у входа увидел меня, и его дежурная улыбка стала чуть теплее.

— Господин Вентор уже ожидает вас.

В вип-комнате за ночь произошли перемены. Вмятину в панели красного дерева, оставленную вчерашней чашкой, прикрывала кадка с фикусом. Растение стояло среди лиан не к месту и слегка косо, будто его двигали в большой спешке. Даже странно, что в таком солидном заведении не успели нормально привести всё в порядок.

Сам Тобиас выглядел непривычно тихим. Толстяк сидел за пустым столом, сложив руки на пузе, и смотрел на скатерть взглядом приговорённого. Перед ним стоял одинокий стакан воды.

— Наставник Рей! — при виде меня он вскочил, чудом удержав стол на месте. — Я готов! Я сегодня даже позавтракал всего два раза, а не три, чтобы… — толстяк осёкся и втянул голову в плечи. — То есть… я хотел сказать…

— Садись, — я устроился в кресле напротив. — И звони в колокольчик. Сегодня кушаем нормально. То есть и я, и ты.

Тобиас замер с приоткрытым ртом.

— Я?..

— Ты, ты, — усмехнулся я. — Заказывай всё, что хочешь. Тренировка будет другая.

Пару секунд в глазах ученика плескалось недоверие пополам с восторгом. Затем недоверие победило.

— Наставник… — протянул он с подозрением. — А это не какая-нибудь проверка? Я то далеко не самый глупый — свиней ведь тоже откармливают. Перед тем как отправить на убой.

— Не самый глупый, — громко фыркнул я, услышав такую лестную характеристику. — А ты уверен, что тебя можно откормить? Куда дальше то? Заказывай давай.

Тобиас, выкинув из головы все сомнения, резко схватил колокольчик так, будто ожидая, что я передумаю в любой момент.

Дзинь-дзинь-дзинь!

Пока стол заполнялся блюдами, а мой ученик с урчанием уничтожал пирог за пирогом, я неторопливо потягивал горячий шоколад.

Вчерашняя чашка, чуть не попавшая мне в лоб, засела у меня в голове крепко. Разрыв между тем, как у Тобиаса получалось управлять стихией с местным подходом, и с моим, был очень большой. Легкий толчок против пушечного выстрела.

А это означало довольно простую вещь. Вот не подумал бы, но у парня имеются зачатки для тренировки воли. И я сейчас не про тот фарс, которым мы страдали вчера. И которым будем страдать сегодня.

Я про настоящие тренировки, которые проходил абсолютно каждый разведчик легиона. Вполне вероятно, толстяка можно было попробовать провести через первую закалку.

Процесс долгий и по-настоящему опасный — в учебке Легиона кандидатов доводили до первой закалки месяцами, и даже при таком подходе выпускные списки выходили заметно короче вступительных. Поэтому соваться в эту степь сходу было бы чистым самоубийством. Сначала требовался фундамент. Насколько его можно было построить в текущих кустарных условиях.

Проще говоря, издевательства над Тобиасом следовало продолжать, но теперь уже для этого имелась весомая причина.

— Наставник, а вы почему такой задумчивый? — толстяк на секунду вынырнул из бульона. — Хотите пирога? С ливером сегодня восхитительный!

— Ешь-ешь, — махнул я рукой и улыбнулся так, что Тобиас поперхнулся. — Набирайся сил. Они тебе сегодня понадобятся.

Из «Оранжереи» мы выбрались часа через полтора. Точнее, вышел я, а Тобиас выкатился, сыто отдуваясь и прижимая к груди свёрток с пирогами «на дорожку».

— Наставник, а куда мы идём?

— Увидишь.

— А тренировка будет какая?

— Увидишь.

— А почему вы…

— Тобиас.

— Молчу!

Хватило его секунд на сорок. Всю дорогу до ворот толстяк сыпал вопросами без остановки.

Да уж, вчерашнее голодное сидение закалило в нём что угодно, кроме языка.

У ворот к этому часу очередь развернулась в обратную сторону — гружёный транспорт возвращался в крепость, и охрана не справлялась с досмотром. Дежурный мазнул взглядом по моему пластику и, черкнув строчку в журнале, уже собрался махнуть следующему, но тут его взгляд упёрся в Тобиаса. Точнее, в его шубу. Настолько дорогую, что охранник на всякий случай вытянулся по стойке смирно.

— Господа… э-э… удачной прогулки!

— Спасибо! — лучезарно отозвался Тобиас. — Мы на тренировку!

Мда… Боюсь, толстяк всё же неисправим.

Свернув за стеной с накатанной колеи, я повёл ученика вдоль периметра, а после в сторону холмов. Шли долго, минут сорок.

Требовалось найти место без лишних глаз, а с царящим вокруг Деймора ажиотажем, глаза имелись даже у сугробов. Наконец, за очередной грядой отыскалась подходящая снежная чаша, закрытая от ветра и от города разом. Серый монолит крепости отсюда казался далёкой скалой.

— Пришли, — я сбросил рюкзак. — Раздевайся.

— Что?

— Раздевайся. И артефакты свои снимай. Все.

Несколько секунд Тобиас смотрел на меня, хлопая ресницами. Потом его лицо сморщилось, а глаза быстро наполнились слезами.

— Наставник… я всё понял… Вам нужны деньги, да? Вы поэтому взяли меня в ученики… Но вы скажите, просто скажите! Мама переведёт сколько надо, зачем же так, посреди снегов, как разбойник с большой дороги…

Святой Деймос! Дай мне терпения!

— Придурок, — оборвал я этот поток страданий. — Если бы я хотел с тобой что-нибудь сделать, то придумал бы более простой вариант, чем тащиться за Край. Мы будем тренироваться.

Слёзы высохли мгновенно, будто их выключили рубильником.

— Тренироваться… — повторил Тобиас, и вдруг его лицо озарилось пониманием. — А-а-а! Я понял! Вы хотите пробудить во мне сродство со стихией холода! Ледяные ванны в обители стихии! Я читал, я всё читал! — он затряс пальцем. — Но наставник, это же плохой метод! Им пользуются крестьяне, у которых из всех богатств одна мороженая репа! Эффективность мизерная, опасно — сплошные обморожения, а ещё… Ну что же вы заранее не сказали⁈ Я бы притащил сюда бочку экстрактов! Мы бы с вами…

Я молча поднял ладонь, и фонтан слов мгновенно иссяк. Хорошо, что хотя бы слушается меня Тобиас почти без оговорок. Но даже так, боюсь как бы эти тренировки воли толстяка оказались для меня не более утомительными, чем для него.

— Ты всё понял неправильно, — тяжело вздохнул я. — Никакого сродства. Никаких пробуждений. Ты будешь просто страдать.

— Просто… страдать?

— Просто страдать, — подтвердил я. — Раздевайся.

Надо отдать толстяку должное: к процессу он подошёл со всей серьёзностью. Шуба, кафтан, рубаха, шарф… стопка одежды на снегу росла с каждой секундой. Добравшись до исподнего, Тобиас взялся за пояс порток и вопросительно посмотрел на меня.

— Стоп, — я поднял ладонь. — Портки оставь. Еще хозяйство отморозишь, замучаешься лечить потом.

Рядом с одеждой выросла вторая кучка, поменьше и подороже. Артефакты. Присев, я с интересом перебрал добро — четыре свежих защитных купола взамен сгоревших, пара перстней с атакующими воплощениями, медальон связи и плоская коробочка с рычажком на боку. За эту горсть можно было смело выторговать половину улицы в центре Деймора. Венторы своего сынишку любили. Хоть и издалека, но зато щедро.

Коробочка с рычажком порадовала меня особенно. Это оказался навороченный артефакт климат-контроля. Две стихии, воздух пополам с огнём. Тонкая работа. Такие игрушки таскали с собой фамильные, желающие гулять по Нижним землям без мехов и ста слоев тяжелых одежд.

— А вот это я забираю, — сообщил я, сдвигая рычажок до упора. — В учебных целях.

Артефакт загудел. Вокруг меня развернулся невидимый кокон, и температура внутри поползла вверх — от комфортной к летней, от летней к банной. Снег под ногами осел и зачавкал. Через минуту мы с Тобиасом стояли посреди проталины, над которой поднимался пар, а подтаявшие края шипели, отступая всё дальше.

Курорт посреди сугробов являлся обязательной частью программы. Соблазн обязан находиться на расстоянии вытянутой руки, доступный в любой момент. Чем слаще приманка и чем проще до неё дотянуться, тем крепче выходит стержень, на который позже ляжет всё остальное.

Тобиас смотрел на это безобразие с лицом человека, который начал догадываться о правилах игры.

— А я… — тихо спросил он, переминаясь с ноги на ногу. — Буду там? Снаружи?

— Ты будешь там, — подтвердил я, усаживаясь на рюкзак посреди личного курорта. — А тепло будет тут. Захочешь погреться, заходи в любой момент. Правда, если зайдешь внутрь, то тренировка тут же окончена. Вопросы?

Тобиас посмотрел на проталину, на меня и, сглотнув, молча шагнул в сугроб. Эх, да что с ним не так? Сейчас стоило что-нибудь уточнить, но толстяк даже не спросил, для чего это нужно.

Первый час прошёл в тишине.

Тобиас стоял в двадцати шагах от проталины, по колено в снегу, и держался молодцом. Розовая кожа побелела, пошла пятнами, но сам толстяк даже дрожать толком отказывался. Поначалу я списал это на упрямство, потом присмотрелся повнимательнее.

Жир. Ну разумеется, жир.

Живот у ученика был такой, что до самого Тобиаса холод доберётся с большим опозданием. Даже уши и пальцы рук пока что не стали белыми как мел. Прямо какой-то морж в трусах, честное слово.

Ладно. Значит, это будет чуть дольше, чем я рассчитывал.

Устроившись поудобнее на рюкзаке, я вытащил из свёртка пирог с ливером и принялся жевать. Медленно и с демонстративным удовольствием. И кстати, кусок этого пирога заказал с собой Тобиас, не я. Тепло грело спину, а пирог таял во рту.

— Наставник… а вам там как? Тепло?

— Восхитительно, — честно ответил я. — Заходи, тут на двоих хватит.

Тобиас сглотнул и отвернулся. Интересно, сколько он продержится?

Второй час наконец-то принёс дрожь. Сначала мелкую, затем крупную, волнами. Кожа посерела, на бровях и ресницах налип иней. Складки на теле ходили ходуном, а зубы громко стучали.

Но Тобиас даже не думал отступать, вновь удивляя меня своим упорством. На всякий случай достал из сознания одну из нитей и обернул вокруг запястья толстяка, проверяя пульс и общее состояние организма.

— Н-наставник… а д-для чег-го это в-всё… — наконец, толстяк дозрел до вопросов. «Быстро» он.

— Раньше надо было спрашивать, — пожал я плечами. — Отвечу уже, как закончишь.

Третий час превратил Тобиаса в памятник самому себе. Иней покрыл плечи и макушку сплошной коркой, у порток отросла бахрома из сосулек. Дрожь почти утихла. Вот это уже был плохой знак — тело сдавалось и переставало бороться. Пульс под нитью воли сделался редким и вязким, как остывающий кисель.

Уши, нос и пальцы прошли полную смену цветов, от ярко красных до мертвецки бледных. Без всяких сомнений Тобиас сейчас заполучил тяжелейшее обморожение, и обычными средствами его уже не вылечить. А если подождать еще немного, то и необычными тоже.

Так что достаточно.

Прихватив из артефактной кучки пузатый флакон с янтарной жидкостью, лечебный экстракт высшей очистки, в запасах Тобиаса таких нашлось целых три, я вышел из кокона. Мороз радостно вцепился в лицо, но я даже не поморщился — всё же родная стихия. Разжав ученику, почти превратившемуся в ледяную статую, стучащие зубы, я влил в него сразу полфлакона.

Экстракт сработал как надо. По серой коже прокатилась тёплая волна, иней потёк каплями. Глаза под белыми ресницами ожили и сфокусировались, на щёки пополз румянец. Высшая очистка оправдывала своё название: такой состав поднял бы на ноги и покойника.

— Учитель? — недоуменно прохрипел Тобиас, приходя в себя. — Но зачем? Я же ещё не закончил! Я могу продолжать!

— Нет. Точнее, продолжать может и можешь, но я решил тебя остановить.

— Значит… я молодец?..

— Одевайся, молодец. Быстро, пока заново замерзать не начал.

Пока толстяк путался в рукавах и наматывал шарф, я стоял рядом и молчал.

Ну надо же. Три часа. Тепличный маменькин сынок даже не пикнул, сидя полуголой жопой в сугробе непонятно ради чего. Имелась у толстяка, выходит, и сильная сторона. Ну либо же я переоцениваю его умственные способности, и он готов доверить свою жизнь в руки каждого первого встречного.

Надеюсь, это не так.

— Последнее упражнение, — вынырнул я из размышлений, когда Тобиас уже запахивал шубу. — Ударь в меня воплощением.

— Что⁈

— Ну воздухом. Любым воплощением, каким хочешь. Замерим результат.

— В вас⁈ Наставник, я отказываюсь! А вдруг я вас покалечу!

Трогательная забота. Особенно от человека, который буквально несколько минут назад по моей вине пытался превратиться в снеговика.

— Тобиас. Бей.

— Но…

— Или завтра вновь голодуха. И после завтра тоже.

Этот аргумент Тобиас воспринял. Набычившись, толстяк вскинул ладонь. Воздух между нами уплотнился и сорвался с места мутным сгустком.

Я принял воплощение нитью воли, растянув её небольшой невидимой сетью. Сгусток врезался в препятствие и растёкся по сторонам колючими вихрями. А я задумчиво пошевелил нитью, взвешивая остаток.

Однозначно, ещё чуть более сильнее, чем вчера. Не ошеломительно, но качество используемой стихии растет.

Неогранённый алмаз, как есть. Точнее, учитывая габариты, целый алмазище.

— Наставник, всё?

— Пойдет, — кивнул я, закидывая рюкзак на плечо и разворачиваясь к городу. — Пошли домой. Завтра в «Оранжерее», в то же время.

— А есть мне будет можно?..

— Можно. Даже нужно.

Тобиас просиял так, что снег вокруг заискрился. Всю обратную дорогу он вслух составлял завтрашнее меню, а я слушал вполуха, уже прикидывая планы на вечер. Оставшиеся болванки нужно было использовать, и идея, куда их приспособить, была довольно простой.

Дома меня встретил запах жаркого.

Эмилия вернулась раньше и теперь хлопотала у плиты, мурлыча под нос что-то бодрое. Глаза у сестры блестели, а на все вопросы о том, чем она сегодня занималась, меня ждали лишь отговорки.

— Секрет. Скоро сам увидишь.

— Эми.

— Что? У тебя свои секреты, у меня свои. Между прочим, я сегодня заработала. Немного. Но сама!

Она с гордостью выложила на стол крохотный мешочек пыли. Центурион обнюхал заработок и, чихнув, ушёл к своей миске.

После ужина обеденный стол снова превратился в мастерскую.

Работал я в этот раз только с воздухом. Причина простая — город и без того стоял на ушах, вылавливая единённых холода, и артефакт с ледяной начинкой был бы всё равно что явка с повинной. Почти все сегодняшние поделки я планировал выставить на продажу, так что им предстоит пройти через руки оценщиков. Воздух же был безопасен и скучен. Идеальное для меня сочетание.

Первым я собрал маскирующий артефакт. Нить воли вела в толще бруска канальцы тоньше волоса, слой за слоем, контур за контуром.

Задумка очень проста — потоки воздуха разной толщины и плотности, закрученные вокруг владельца. Свет в таких потоках вязнет и ломается, силуэт плывёт, как марево над костром, а перед лицом, где воздушных вихрей было больше всего, повисает полноценная мутная завеса. Заодно и голос, продираясь сквозь завихрения, меняется до полной неузнаваемости.

Испытание провёл на месте. Осколок встал в паз, и в тёмном окне вместо меня заколыхалось размытое нечто.

Подняв взгляд от шитья, Эмилия уронила иголку.

— Жуть какая… Рей, а это зачем?

— Для красоты, — отозвалось размытое нечто чужим гулким голосом, и сестра поёжилась.

Следом я сделал два боевых артефакта — «таран», бьющий по прямой сжатым кулаком воздуха, и «резак» с веером плоских лезвий. Оба вышли простыми и надёжными, безо всяких изысков.

Последним штрихом нанёс тонкий завиток на оба артефакта. Для большинства он не значил абсолютно ничего, какая-то невзрачная закорючка, но любой разведчик легиона сразу поймет, что это. Таким символом мы изображали волю. Отдаю дань прошлому, так сказать.

Вот только даже так, всего три артефакта, и озеро в сопряжении показало дно. Деревце воздуха, честно отдававшее силу весь вечер, поникло серебристыми листьями, в висках застучали знакомые злые молоточки. Отложил инструменты и потянулся так, что хрустнула спина.

За окном давно стемнело, город затих. И закончил я как нельзя вовремя — конец дня меня полностью устраивал.

Задумка на вечер была простой. Торговать артефактами под своим именем означало добавить к портрету удачливого сборщика ещё и клеймо артефактора, а этот портрет в Дейморе и так разглядывали чересчур внимательно. Так что стоило немного об этом позаботиться.

В узле со старыми вещами, перевезёнными ещё с прошлой квартиры, отыскался плащ. Потёртый, зато с глубоким капюшоном. Судя по запаху, в прошлой жизни он служил одеялом. Сойдёт. Я накинул его поверх куртки, сунул атакующие артефакты во внутренний карман и, покосившись на дверь спальни, аккуратно просочился на лестничную клетку.

Благо барс тоже спал, примостившись где-то в объятьях сестры, так что вновь думать о том, куда деть Центуриона, на этот раз не пришлось.

Маскирующий артефакт ожил уже в подворотне.

По городу я шёл долго и с виду бестолково, как и положено честному проходимцу. Петлял переулками и дважды сворачивал в тупики, слушая тишину за спиной. На деле каждый поворот проверяла нить воли, скользившая чуть впереди. После побега принцессы Деймор кишел патрулями, и встреча размытой тени с бдительным разъездом закончилась бы чем-то не очень хорошим.

Нет, конечно в этих краях мутных личностей было хоть отбавляй. Однако сейчас крепость стояла на ушах, так что я решил лишний раз не провоцировать судьбу.

Площадь у оценочной палаты встретила теплом и светом. Зима всё так же обходила этот клочок роскоши стороной: брусчатка блестела сухой чернотой, а от тёплых решёток в мостовой поднимался пар.

Палата работала и ночью — у фамильных свои часы. Правда, публика сменилась. Дневные павлины с кортежами разъехались, оставив за окнами в пол редкие фигуры, которые предпочитали капюшоны и тень. Далеко не я один прятал личность.

Консультант у дверей был всё тот же: строгий чёрный костюм и аккуратный ёжик волос. При виде размытой фигуры в обносках его вежливое лицо дрогнуло. Однако сказать хоть слова против он не решился.

Хоть мой внешний вид выглядел и непрезентабельно, артефакт, искажающий силуэт, однозначно стоил немалых денег. Так что предварительную проверку я прошел довольно легко.

— Чем могу помочь… господин?

— Артефакты на продажу, — мой искаженный голос гулко вылетал из под капюшона. — Атакующие.

— Прошу за мной.

Меня провели знакомым маршрутом: через зал с витринами, мимо задремавшей у стойки Алисы, вглубь, в неприметный закуток. За круглым столом, заваленным приборами, послышалась возня, и из-под столешницы вылез старый скрюченный дед с бородой до пола. Зивенц. Монокль привычно блеснул на правом глазу, взгляд прошёлся по мне сверху вниз и остался холодным.

Не узнал. Для него я всего лишь очередной ночной проходимец. Вот и отлично.

— Чего надо? — прохрипел он.

Я молча выложил на стол оба артефакта.

Зивенц поджал губы, повертел «таран» в скрюченных пальцах и, поднеся монокль к самому пазу, поцокал языком.

— Кустарщина. Без клейма…— он покатал брусок по ладони, и цокнул языком. — Документов, как я понимаю, тоже нет? Хотя контур любопытный. Ладно. Проверим на стенде, потом поговорим о цене. Если будет о чём.

За ширмой в глубине закутка обнаружился небольшой испытательный зал: каменный мешок с закопчёнными стенами и деревянным манекеном в мятой кирасе посередине. Зивенц потянулся за осколком, которые большой кучкой были накиданы в углублении на тумбе у входа в помещение.

Кусочек кристалла сверкнул в пазу. Направив торец бруска на манекен, Зивенц активировал артефакт, выпуская запертое воплощение.

Пух!

Хлопок вышел скромным. А вот результат получился громким: кираса с лязгом улетела в стену, а деревянное тело брызнуло щепой по всему залу. Стойка, на которой держался манекен, вылетела из каменного гнезда и закувыркалась по полу.

— Тьфу ты! — в сердцах выругался Зивенц, спустя несколько секунд осознания, после чего недовольно посмотрев на меня. — Почему не сказал, что это продвинутый класс? Я бы проводил проверку на усиленном полигоне, а не здесь. За манекен ты платить будешь?

— Продвинутый? — переспросил я. И вопрос был искренний — местная система ранжирования артефактов как-то прошла мимо моего внимания.

— Ясно, — усмехнулся старикан. — Можешь не отвечать.

Ещё пару секунд дед смотрел на дымящийся обрубок стойки, потом на брусок в своей руке, и его борода задумчиво зашевелилась.

— В любом случае, слова про кустарщину беру назад. О цене поговорить будет о чём… — глаза за моноклем загорелись хорошо знакомым мне огоньком. — У тебя такая штука одна или нескольк…

— Или, — ответил я из-под мутной завесы.

Ночь обещала быть удачной.