Поняв, что разговаривать на улице не стоит, толстяк вызвался отвести меня в своё излюбленное место.

«Оранжерея» показала себя ещё за квартал — над заснеженными крышами светился стеклянный купол, а сквозь стекло виднелась зелень. Живые растения: пальмы, лианы, цветущие кусты в кадках, даже мох на декоративных валунах. И это в Дейморе, где пучок даже обычной сушёной травы продавался по цене полноценного ужина! Толстяк явно не разменивался на мелочи.

Внутри купола стояло тепло, но несмотря на располагающую атмосферу зал пустовал. Оно и понятно — после ночной тревоги горожанам было не до ресторанов, и полтора десятка официантов с идеальной осанкой полировали бокалы уже, судя по их лицам, по четвёртому кругу. У дверей консультант с застывшей улыбкой смотрел на пустую площадь, как рыбак на замёрзшую реку. И при виде Тобиаса он мгновенно ожил.

— Господин Вентор! Какое счастье! — с огромной радостью бросился мужчина навстречу. — Ваша комната свободна, ваш повар уже…

— Нам ВИП на двоих, обычное место сегодня не подойдет, — Тобиас покосился на меня и понизил голос до заговорщицкого шёпота, слышного, впрочем, во всех углах зала. — И чтобы никто нас без вызова не беспокоил.

В отдельной комнате, среди лиан и мягких кресел, Тобиас торжественно водрузил на стол два предмета. Плоский футляр из тёмного непрозрачного стекла и ящичек с клеймом в виде щита, вокруг которого обвивалась шипастая лоза.

В футляре лежал флакон с экстрактом. Подняв его к свету, пустил вдоль стекла нить воли. Ого!

Насыщенность стихии воздуха внутри была далеко не самой базовой. Вряд ли, конечно, её хватит чтобы я так сразу достиг четвертой грани слияния, но и обычным назвать экстракт было сложно. Несмотря на неудачное начало встречи, толстяк приятно удивил.

— Мама передала, — гордо сообщил Тобиас, увидев мою реакцию. — Я сказал, что нужно угодить одному очень важному человеку, так что вот.

Про себя усмехнулся. Сынишку, конечно, любят, но словам «очень важный человек» из его уст не доверяют. Иначе экстракт был бы посильнее. Но даже так, грех жаловаться. Тем более это ещё не всё.

В ящичке ровным рядом лежали десять брусков, как могло показаться на первый взгляд, тускло-серебристого металла. И только сведущие в артефактах люди могли сходу сказать, что это было не так.

Чиз. Особое дерево, прекрасно впитывающее и хранящее силу любых стихий. И очень дорогое.

Проведя пальцем по верхнему бруску, на всякий случай ещё раз их пересчитал. Десять. Кто бы мог подумать, что слюнявый толстяк и правда способен на такое. Надо будет на всякий случай поподробнее узнать про его семейку. Вентор, если я не ошибаюсь.

Вопрос с тренировками ходячей горы сокровищ был уже решен, отказываться от подарков я не собирался. Но не хотелось бы через какое-то время случайно вызвать на себя гнев могучей мамочки толстяка.

— Что ж, меня всё устраивает, — одобрительно цокнул языком. — Так и быть, возьму над тобой наставничество. Но предупреждаю сразу — если ты полный бездарь, или же будешь наплевательски относиться к тренировкам, то об ученичестве лучше сразу забудь. И поверь, легко тебе вряд ли будет.

— Ура! — Тобиаса совсем не озаботили мои предупреждающие слова, и он радостно вскочил со стула, чуть не перевернув стол своим пузом. — Учитель, я так рад! Я сделаю всё что вы скажете! Буду тренироваться пока не умру! Да я!.. Да я!..

— Для начала прекрати называть меня учителем, — недовольно нахмурил брови. — Рей, на крайний случай наставник Рей. Но не более того.

— Хорошо, наставник Рей, — на этот раз Тобиас внял моим словам.

— Отлично. Тогда покажи, что умеешь.

— Прямо тут? — удивлённо посмотрел на меня толстяк, но я лишь беззаботно кивнул.

Не думаю, что этот ходячий кусок жира меня чем-то удивит, а если и удивит, то всегда смогу сдержать последствия волей.

Тобиас тем временем сдвинул брови и уставился на чайную чашку. Засопел. Побагровел. Воздух вокруг чашки нехотя шевельнулся, и она проехала по скатерти сантиметра два, как будто её толкнул усталый муравей.

— Вот! — выдохнул он с гордостью мастера, завершившего труд всей жизни. — Я единённый!

— Вижу, — тяжелый вздох вырвался сам собой. — Садись.

Всё же толстяк смог меня удивить. Только не в ту сторону, на которую я рассчитывал. Это было не просто плохо — это было крайне плохо. Такой низкий показатель сродства — воздух не слушался Тобиаса от слова совсем. Не уверен, что его вообще можно назвать единённым.

Надо будет хорошо подумать, с какой стороны вообще подступиться.

Вынырнув из мыслей, взял со стола колокольчик и вызвал официанта.

— Сейчас будет твоя первая тренировка.

В ответ толстяк радостно закивал, даже не подозревая, что его ждёт.

Заказывал я долго и с удовольствием. Томлёное мясо, печёные корнеплоды в масле, пироги с четырьмя начинками, бульон с гренками, горячий шоколад. Стол постепенно исчезал под блюдами, комната наполнялась такими запахами, что даже мне, плотно поевшему супа, снова захотелось есть. Тобиас следил за этим со счастливым лицом.

— Наставник, а что мы будем…

— Я буду обедать, — перебил я его. — Ты же будешь просто сидеть и смотреть. Есть тебе запрещено.

Пауза вышла длинной.

— Это… — задохнулся Тобиас. — Это издевательство!

— Это тренировка. Как минимум пару центнеров веса тебе скинуть стоит, так что позакаляем твою волю. Хочешь встать и уйти, дверь там.

Тобиас молча помотал головой. Впрочем, как я и ожидал. И даже отсидел целый час, что я потратил на прекрасный обед.

Начал я с бульона. Янтарный, с золотыми кружками жира по поверхности, он парил так, что запотевала ложка. Гренка ломалась в пальцах с сухим хрустом, напитывалась горячим и таяла уже во рту. Каждый глоток я сопровождал тихим блаженным вздохом. Напротив сглотнули.

Мясо расходилось под вилкой на волокна, ножу здесь попросту нечего было делать. Из-под румяной корки сочился прозрачный сок, стекал на печёные корнеплоды и смешивался в тарелке с растопленным маслом. Подцепив кусок, я давал ему секунду повисеть над столом, чтобы аромат успел доплыть до противоположного края, и лишь потом отправлял в рот.

Тобиусу было тяжело. Крайне тяжело. Невероятно. Толстяка трясло, он шумно сглатывал, гипнотизировал еду, тянулся к ней и потом одергивал руку. На лбу выступила испарина, дыхание было таким шумным, словно он только что пробежал несколько десятков километров. А ведь я ещё не закончил…

Дальше настала очередь пирогов. Корочка проламывалась под ложкой с лёгким треском, из разлома валил пар и лениво выползала начинка. Тягучий сыр, грибы в сливках, тёмное ягодное варенье. Горячий шоколад я пил мелкими глотками, покачивая чашку и любуясь, как густые ленты сползают по стенкам.

К концу часа толстяк уже и вовсе будто не дышал, а на скатерти перед ним темнело пятнышко от накапавшей слюны. В глазах стояли слёзы, но руки уже лежали на коленях неподвижно.

— Зачем… — наконец, с трудом просипел он. — Зачем это, наставник? Я же могу худеть и не смотря на то, как вы аппетитно кушаете… Кушаете в моем любимом ресторане!

А надолго его хватило — я думал, что он начнёт задавать вопросы гораздо раньше. Но нет — продержался до самого конца. Даже немного удивлён.

— Я же уже сказал — тренируем волю, — пожал я плечами. — Ты вряд ли про это что-то слышал, однако чем сильнее твоя воля, тем проще тебе подчинять стихию. Это, конечно, всё детский лепет, — махнул рукой, указывая на опустевшие после меня тарелки. — Но надо же с чего-то начинать. Полноценные закалки ты пока не потянешь.

— Подчинять стихию? — недоуменно переспросил Тобиас. — Но зачем? Все же говорят, что это тупиковый путь! Даже если у тебя на первых этапах и получится подчинить какую-то часть стихии, то дальше, когда ты станешь сильнее, то уже не сможешь насильно контролировать такую мощь! Все учителя говорят, что со стихией надо искать общий язык! Дружить с ней! А не…

— У меня своя методика, — помотал я головой. — Стихию не уговаривают, Тобиас. Ей приказывают. А чтобы приказ услышали, нужна воля. Та самая, которой ты последний час держал собственные руки при себе.

— Я думал, вы просто меня проверяете…

— И это тоже. Теперь чашка, — я кивнул на неё. — Сдвинь. Только в этот раз не проси. Прикажи. И вложи в приказ всё то, чем ты прямо сейчас сопротивляешься этому столу.

— Но это же тупиковый путь!

— У тебя всё ещё остаётся выбор отказаться от ученичества, — кивнул головой в сторону двери. — Я тебя ни к чему не принуждаю.

— Хорошо, — толстяк не отступил.

Вытянул руку к чашке, напрягся, и… Ничего не произошло. Чашка не сдвинулась с места ни на миллиметр.

— Нет, ты меня не понял. Вспомни то чувство, которое ты испытывал, чтобы удержать себя на месте. И теперь представь, что теперь тебе нужно удержать не себя, а стихию. Заставить делать то, что ты хочешь. Ясно?

— Ага, — неуверенно кивнул Тобиас, вытирая глаза рукавом.

Но затем, к моему удивлению, произошли резкие изменения. Толстяк посмотрел на чашку так, как последний час смотрел на пирог. Воздух в комнате уплотнился. А чашка…

Чашка исчезла.

Точнее, она сорвалась со скатерти и выстрелила мне в висок. Спасли рефлексы — я успел уйти в сторону, и снаряд, обдав ухо ветром, врезался в стену за моей спиной.

Хрясь! По панели красного дерева расползлась вмятина, осколки брызнули во все стороны, рассекая лианы.

В комнате повисла тишина. Тобиас переводил круглые глаза с меня на вмятину.

— Я… это я⁈

— Ты, — я выпрямился.

Так, на будущее — стоит сажать его на тренировках подальше от себя. Такого резкого скачка прогресса я не ожидал.

Либо ему повезло… Либо у Тобиаса имелся потенциал к развитию воли. Нормальному, не кастрированному методу, как у обычных единёных Легиона, а через закалки, как делали это разведчики. — Поздравляю. Думаю, прогресс видно невооруженным взглядом.

— А это точно не приведет к тому, что после того, как я перейду на следующую ступень, стихия взбунтуется, и совсем перестанет меня слушать? — толстяк всё ещё не верил в то, что это сделал он сам.

— Конечно приведет, — ошарашил я его ответом. — Но и ты станешь сильнее, а не будешь стоять на месте.

— Хорошо, я вам верю, — в глазах Тобиаса загарелся уже знакомый фанатичный огонек. — А можно ещё попробовать⁈ Наставник, а тарелку можно? А вон тот чайник⁈

— Нельзя. На сегодня всё, иначе разнесёшь свой любимый ресторан, — поднявшись, я кивнул на стол. — Доедай. Заслужил. Завтра в это же время, здесь.

— А завтра снова будет… — он с ужасом покосился на пироги.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Пока не знаю, но настоящий единённый должен быть готов к любому раскладу событий.

Домой я шёл уже в ранних сумерках, прижимая к боку ящичек с болванками. Пальцы сами постукивали по крышке — руки чесались добраться до чиза немедленно.

К вечеру наш обеденный стол превратился в мастерскую. Застелил его старой простынёй, разложил бруски и инструменты, а Эмилия с чашкой чая в руках устроилась напротив, чтобы приглядывать за мной.

— Ты хоть знаешь, что делаешь? — она с подозрением следила, как я верчу в пальцах серебристый брусок.

— Разумеется… — хотя, наверное я не должен был транслировать такую уверенность в области артефакторики. Стоит поправиться. — Примерно наполовину. В книжках вычитал.

Чиз был очень необычным материалом. Мягкий, режется почти как воск. Не могу сказать, что часто работал с ним во время службы в Легионе, однако частые экспирации обязывали разведчиков владеть как можно более универсальным перечнем навыков.

Поехали.

Стоило мне выдавить каплю холода из сопряжения, как стихия тут же впиталась в материал, и не думая оттуда вытекать. Смирно, без проблем, будто жила там всегда. Полная противоположность глифиру — тот стихию глушит и отторгает, а этот принимает и хранит.

Дальше началась работа, ради которой я и просил именно болванки, а не готовые артефакты. Во-первых, местные работали со стихией не так эффективно, как умельцы Легиона, которые пытались вбить науку в наши головы. И во вторых, благодаря высокому сродству с холодом я сейчас мог создавать поистине грандиозные вещи.

Суть артефакторики была относительна проста.

Если в обычной жизни ты просто приказывал стихии, какое воплощение ей необходимо принять, то здесь этот приказ требовалось перенести на носитель и закрепить. Чтобы каждый раз, когда в артефакт попадала стихийная сила, воплощение всегда создавалось по одному и тому же сценарию.

Затем оставалось только добавить некоторые конструктивные элементы, обеспечивающий более эффективный расход стихийной силы и обеспечить быструю скорость создания воплощения, и считай, готово.

Краткий курс молодого артефактора можно было уместить в пару предложений.

Помимо этого я обладал одним немаловажным козырем. Нить воли была тоньше любого резца. Конечно, гнуть ею металл было бы не очень просто, но вот мягкий и податливый чиз — вполне.

Я запускал её внутрь бруска и вёл канальцы прямо в толще дерева, снаружи оставляя поверхность нетронутой. Замкнутый контур без выходов наружу. Затем обратился к стихии, по капле передавая силу в новое хранилище, и сосредоточился на том, каким хочу видеть желаемое воплощение.

Это было чуть сложнее, относительно классического обращения со стихией, но в целом более чем посильная задача. Так что закончил я менее чем за полчаса.

Первая пластинка вышла размером с крупную монету. Два контура, один в другом. Внешний держал воздух, внутренний я заполнил холодом. Ничего особо интересного — базовые воздушный и ледяные щиты. Базовые, но это этого не менее эффективные.

Оставалось вставить в специальный паз позади стихийный осколок, чтобы артефакту было откуда черпать энергию, и можно пользоваться.

— Эми. Примерь.

Сестра отставила чашку в сторону и с недоверием взяла кулон на шнурке.

— Что это?

— Подарок, — не стал вдаваться я в подробности. — Просто всегда носи его с собой.

Сестра, кажется, поняла, что это была не простая безделушка, но ничего не сказала. Хотя почему кажется? Я использовал стихию холода, так что мои глаза сейчас должны были светиться как ни в себя. Так что девушка прекрасно понимала, что я использовал стихию.

Покрутив пластинку, Эмилия надела шнурок, спрятала кулон под ворот и вернулась к чашке с максимально независимым видом. Но её ладонь ещё долго то и дело поднималась к груди и трогала металл сквозь ткань.

Со второй задумкой пришлось повозиться дольше.

Плоский диск лег в ладонь, в центре лунка для кристалла или осколка, сверху вращающаяся стрелка. Импровизированный компас.

Я уже давно задумался над тем, чтобы повысить продуктивность Герты и компании, так что стоило для этого кое-что сделать.

Благодаря высокой грани сродства с холодом, воплощение стихии получилось создать далеко не самое типичное. Холод, заключенный в артефакт, мог обмениваться информацией с такой же стихией вокруг. И поскольку все Нижние Земли — сплошное царство мороза, узнать, под каким конкретно сугробом растет травка, получится без проблем.

Дальше осталось малое — ветром поднять весь снег вокруг нужного места, чтобы без проблем сорвать подснежник.

— Рей… — Эмилия тем временем всё же решилась меня побеспокоить. — Ты же в курсе, что у тебя глаза….

— Знаю. Светятся, — я перелил в артефакт очередную каплю энергии. — Ничего страшного, никто же не видит. Закончу и закапаю.

Судя по вздоху, с которым девушка вернулась к чашке, довод она приняла. Со скрипом.

К полуночи диск был готов. Глаза к тому времени разгорелись вовсю, собственное отражение глядело на меня из тёмного оконного стекла. Пришлось взяться за пипетку — пара капель, и прожекторы начали нехотя гаснуть.

Эмилия, которая всё это время лишь поглощала чай в каких-то неимоверных количествах и внимательно за мной смотрела, отставила чашку и осторожно взяла готовое изделие двумя руками.

— Рей, это же артефакты? Ты планируешь выставить их на продажу в оценочной палате?

— Нет, — отрицательно помотал головой. — Для оценочной палаты эта вещь слишком ценна.

Напоследок я набрал Герту. Несмотря на поздний час, ответили после первого же гудка. В трубке стоял кабацкий гул и звон кружек.

— Босс? — в голосе женщины смешались радость и настороженность. — Что-то случилось?

— Случилось. Завтра на рассвете жду вас троих у старого остова за воротами. «Рысёнка» снарядите на полную вылазку, дня на три.

— На вылазку? — на том конце недоуменно переспросили. — Так срочно?

— Да, так срочно.

— И не дожидаясь лишних вопросов, сбросил звонок, раньше чем Герта успела что-то спросить. Не маленькие, разберутся.

Отложив инструменты, я просто сидел и ни о чем переговаривался с сестрой. Чай уже давным давно остыл. За окном стемнело, где-то далеко перекликались патрули, которым сегодня опять было тревожно. Вокруг пахло древесной стружкой и травяным чаем, Эмилия вытирала слёзы от смеха от моих нехитрых историй, а снежный барс спал кверху пузом посреди простыни, обняв подушку всеми четырьмя лапами. Мою подушку.

Завтра меня ждали прогулка с отрядом Герты и голодный Тобиас с летающими чашками. Через две недели пик Смерти и должники с ярко-синими глазами. А сегодня у меня были тихий вечер и два работающих артефакта собственной сборки.

Для беглого разведчика Легиона… да что уж там. Для любого человека в любом из миров это был очень хороший день.

Утро встретило меня очередью у ворот — десяток машин в три ряда и скучающие водители, вытаптывающие круги по снегу. Ажиотаж вокруг Деймора даже не думал утихать.

Но пешеход без корзины и рюкзака интересовал охрану мало. Неизвестный мне охранник сверил пластик с моей рожей, черкнул строчку в журнале и махнул следующему.

Троицу я нашёл в паре сотен шагов от стены, у ржавого остова грузовика, вросшего в наст ещё до моего рождения. Рядом застыл «Рысёнок», забитый снаряжением под самую крышу кабины. Скиф держал лопату на плече, как часовой винтовку. Брамс сидел на раме и дымил самокруткой. Герта стояла, скрестив руки на груди. Вид у неё был помятый и мрачный: ночка явно выдалась бессонной.

— Рей, — начала она вместо приветствия. — Откуда такая срочность? Тебе снова понадобилось найти какой-то искаженной подснежник?

— Почти угадала, — усмехнулся я. — От искаженных подснежников я не откажусь, но… С сегодняшнего дня вы работаете без меня.

Слова для троицы оказались крайне неожиданными, и Скиф даже выронил лопату из рук.

— Босс… — от волнения Герта перешла на «скифовское» обращение. — Ты серьёзно? Нас сейчас трое. Мы и вдесятером находили копейки, пока ты сам всё складывал в наши корзины. Втроём мы за Краем разве что замёрзнуть сможем.

— Держи, — я вложил ей в ладонь диск.

Герта повертела серебристый кругляш. В её лапище он смотрелся монеткой.

— И что это?

— Компас? — Скиф сунулся через её плечо.

— Ваш новый «я», — забрав диск обратно, я свинтил крышечку с лунки и вставил внутрь осколок. — Смотрите внимательно, второй раз показывать не буду.

Осколок сверкнул, отдавая стихийную силу, и стрелка у кромки дрогнула, как живая. Покачалась, выбирая направление, и легла в сторону дальних холмов.

— Пошли.

Шли мы минуты четыре. Скиф трижды порывался спросить и трижды получал от Герты локтем. Брамс шагал позади и молчал так выразительно, что у меня аж чесался затылок. Наконец стрелка завертелась волчком.

— Готово. Отойдите на пару шагов, сейчас будет красиво. По крайней мере, если всё работает как надо.

Сдвинул крышечку до щелчка.

Вжу-ух!

Снег над отмеченным местом встал белым столбом метра на четыре и, зависнув на мгновение, осыпался в стороны колючей пылью. На дне вымороженной ямы покачивался бледный стебель с парой сизых листьев. Спящий подснежник, судя по отсутствию стихийных эманаций. Оставалось лишь нагнуться и срезать.

С полминуты все молчали.

Открыв рот, Скиф издал звук, с каким «Рысёнок» заводится в мороз. Герта посмотрела в яму, потом на меня, и в её глазах пошёл подсчёт. Судя по азарту, счёт шёл в кристаллах. Присев у края, Брамс потрогал срез снега пальцем и поднял на меня взгляд.

— Командир… Кому вы продали душу, чтобы с вами поделились таким чудовищным артефактом?

— Не важно, — улыбнулся я. — Главное не потеряйте его, а то найти второй такой будет не очень просто.

— Босс! — ожил наконец Скиф. — Да мы же… да это же… Мне теперь точно нужна куртка с меховым воротом!

— Погоди с курткой, — Герта уже прижимала диск к груди обеими руками. — Рей. Такой вещи цена… я её даже вслух сказать боюсь. Почему мы?

— Потому что вы видели меня в деле и до сих пор держите языки за зубами. Правила простые. Диск чужим глазам показывать запрещено. Активируете только там, где пусто, находки сдаёте частями и в разные дни. Кто проболтается… — я посмотрел на Скифа так, чтобы дошло без слов.

— Он сам себе язык в жопу засунет, — заверила Герта, глядя туда же. — Лично прослежу.

— Вот и договорились. Теперь о долях. Девять частей из десяти забираю я, последнюю делите на троих.

Скиф приоткрыл рот, поймал взгляд Герты и закрыл обратно. Сама Герта кивнула раньше, чем я закончил фразу: даже с таким несоразмерным разделением долей для них подобные условия выглядели царскими.

— И последнее. Если уеду из города, мою долю день в день относите Эмилии. Всё, до последней щепотки пыли. Считает она получше любого оценщика, так что советую сразу округлять в её пользу.

— Сделаем, Рей, — Герта прижала диск к груди покрепче. — Слово.

— Тогда вперёд. Вернётесь с полными корзинами, поговорим о премии. Вопросы?

— Один, — поднявшись, Брамс отряхнул колени. — Лопаты нам куда девать?

— Куда угодно, хоть над стойкой у Чупы повесьте.

Через пять минут винт «Рысёнка» зашуршал, сани сорвались с места и, подняв два белых гребня, унеслись в сторону долин. Из кабины мне напоследок помахала лопата: Скиф прощался.

Обратно я шагал налегке и в отличном настроении. Кормилец у отряда теперь имелся свой, карманный.

А прежний с чистой совестью уходил на пенсию.