Несмотря на вполне обычный возраст, в волосах говорящего явно виднелась седина. Да и манера речи была больше под стать какому-нибудь старику. Вежливая, гладкая и обтекаемая, как у человека, привыкшего к казеным формулировкам.

— Господин Реймонд, вам придётся проследовать с нами. Прояснить некоторые обстоятельства.

Быстро прикинул имеющуюся информацию — расклад выходил простой. Вытянуть из меня им нечего — на площади я оставил ровно ноль следов, а на мои ночные прогулки очень вовремя нашлось алиби в лице Райс. Зато на диване сидела Эмилия. Начни я упираться, и «некоторые обстоятельства» мгновенно расползлись бы и на неё.

— Конечно, — я миролюбиво развёл руками. — Только зверя дома оставлю.

Вот только у того нашлось собственное мнение. Стоило опустить Центуриона на диван рядом с сестрой, как он, спрыгнув на пол, встал между мной и серыми пальто. Из белого комка шерсти размером с рукавицу полилось низкое рычание. Барс объявлял войну двум вооружённым мужикам.

— Цент. Место.

Рычание поднялось на полтона. Котёнок, попятившись, упёрся спиной в мой сапог и вогнал когти в голенище. Отдирать его пришлось бы вместе с ногой.

Седой переглянулся с напарником.

— Берите с собой. Отметим в протоколе.

Присев перед сестрой, я легонько сжал её ладонь.

— К обеду вернусь. Разогрей чего-нибудь, ладно?

Эмилия кивнула. Спина прямая, руки на коленях. Держалась она великолепно, вот только пальцы под моей ладонью были ледяными. Волнуется, но не показывает это ни единым мускулом.

Улица после ночного переполоха напоминала разворошённый муравейник, только муравьи здесь ходили с автоматами. Прохожие жались к стенам, старательно разглядывая сугробы. Мы шли молча — конвой по бокам, а Центурион ехал у меня за пазухой и время от времени примеривался взглядом к затылку седого.

Столпотворение у какого-то административного здания, куда, видимо, меня вели, было слышно ещё с угла площади. У крыльца ругались.

Дежурный писарь грудью держал дверь перед делегацией купцов, требовавших вернуть какие-то накладные, а мимо всей этой баталии, поднырнув под локти, внутрь просачивались люди с ящиками. Ящики тянулись из соседнего крыла нескончаемой вереницей, и по серым лицам носильщиков было видно, что таскают они их с самой ночи.

Внутри стояла жара. После улицы здесь было тяжело дышать — печи гнали тепло по золочёным трубам под потолком, окна запотели изнутри. В коридоре плавал запах сургуча и мокрой шерсти. Вдоль стены выстроилась очередь задержанных единённых, человек десять. Кто-то дремал стоя, кто-то вполголоса переругивался с конвоем. У самой лестницы пожилая дама в песцовой шубе требовала начальника и письменных извинений.

Строили это здание явно под тихую бумажную жизнь, с латунными табличками на одинаковых дверях и ковровыми дорожками в цвет стен. К нынешнему наплыву оно было готово примерно как курятник к нашествию волков. Меня провели мимо очереди без остановки, и люди в ней проводили меня взглядами, полными классовой ненависти.

Табличка на третьей двери слева ничем от соседних… впрочем, вру. Её недавно прикрутили — под латунью виднелись царапины от старых шурупов. «Дознавательный отдел». Свеженький, значит. Не удивлюсь, если переехал сюда специально под ночные события.

За длинным столом в кабинете сидел грузный мужчина лет пятидесяти пяти, с мягким домашним лицом. Перед ним возвышалась стопка протоколов толщиной в кирпич, а на стопке, как на постаменте, стояла жестянка с леденцами. Пока меня заводили внутрь, он успел выудить из банки леденец и глянуть на жестянку с тоской человека, мечтающего о тарелке горячего супа и десяти часах сна.

— Модест, старший дознаватель, — представился он бархатным голосом и подвинул жестянку ко мне. — Присаживайтесь, господин Реймонд. Леденец?

— Благодарю. Позавтракать мне сегодня уже вряд ли светит, так хоть что-то.

Леденец оказался с вишней. Модест одобрительно хмыкнул, будто я только что прошёл первую проверку.

По другую сторону стола расположилась девушка. Молодая, красивая той холодной красотой, от которой хочется застегнуться на все пуговицы и лишний раз не привлекать внимание, чтобы не попадать под поток критики. Форма сидела без единой складки, волосы были собраны так туго, что чуть подтягивали уголки глаз. Тонкие кожаные перчатки девушка не снимала даже несмотря на здешнюю духоту.

— Октавия, младший дознаватель, — она даже головы от бумаг не подняла. — Садитесь.

— Деточка у нас сегодня отвечает за протокол, — благодушно пояснил Модест.

Перчатки на секунду замерли над бумагой, а по идеальному лицу пробежала тень презрения. Всего на секунду, может даже на мгновение. Слово «деточка» явно задевало девушку.

Также в кабинете имелся и третий человек. Сидел он поодаль, у окна, за отдельным столиком. Не особо примечательной внешности, да и взгляд его даже не скользнул по моей персоне, продолжая что-то выискивать в своих бумагах.

Представлять мне его никто не стал. Просто третий. Просто у окна. Вот только Модест, прежде чем открыть папку, стрельнул глазами в его сторону, а Октавия развернула свой стул так, чтобы держать столик у окна в поле зрения.

И не надо было обладать большим умом, чтобы догадаться — главный в этой комнате именно он.

— Ну что же, — Модест, перекатив леденец за другую щёку, раскрыл папку. — Начнём с простого. Назовитесь, пожалуйста.

— Реймонд. Сборщик. Проживаю у центральной площади, вместе с сестрой.

— Допустим, — Модест зашуршал листами. — Расскажите о себе. Кто вы, откуда, чем занимались раньше.

— Тут я вам плохой помощник. Всё, что было раньше, мне известно со слов сестры.

Перо Октавии остановилось.

— Со слов сестры, — повторила она без вопросительной интонации.

— Именно. До недавнего времени я, как бы это помягче, был дурачком, — цокнул языком, показывая своё сожаления.

Линия поведения была максимально легкой и простой. Свидетелей как моего прошлого, так и последующего чудесного «исцеления» имелся не один десяток. Благодаря Ариэлле моя история облетела половину форпоста. И, может, большая часть людей и не знала подробностей, но краем уха-то слышала, что какой-то сборщик случайно нашел Цветок Слёз. И выдумывать что-то новое обернулось бы мне боком.

— Затем благодаря случайности удалось найти Цветок Слёз, который и поставил точку в пустом существовании, — продолжил я свою трагичную историю. — Всё, что до этого — укрыто туманом. И не удивлюсь, что ваших бумагах о моём прошлом наверняка написано больше, чем я сам о себе знаю.

— Не особо много, — Модест почмокал леденцом, водя пальцем по строчкам. — Печальная история, господин Реймонд. И, выходит, чудесная. С хорошим концом.

— Удобная, — как бы невзначай уронила Октавия. — Спрашивать человека о прошлом, которого он «якобы» лишён, бессмысленно. Правда?

— Сочувствую вашему ведомству, — я развёл руками. — Мне тоже было бы интересно почитать про себя что-нибудь ещё.

Пока мы обменивались любезностями, Модест как бы между делом выложил на стол шкатулку с мутным кристаллом в крышке и подвинул ко мне.

— Небольшая формальность, — улыбнулся мужчина. — Положите, пожалуйста, ладонь.

Нить Воли опознала начинку раньше, чем моя рука легла на крышку. Индикатор холода, родной брат тех, что висят на воротах, только куда чувствительнее. И привязались же они к этой стихии.

Вот только артефакт под моей ладонью остался всё той же мутной стекляшкой. Шестая грань сродства делала своё дело, и чтобы заставить стихию холода дремать в сопряжении, не показывая себя на проверках, мне не пришлось использовать даже волю. Лишь чуть-чуть сосредоточится, когда дерево у озера слегка качнуло листьями.

— Вы ведь стали единённым? — Модест отодвинул шкатулку с видимым облегчением. — Информация об этих вопросах довольно расплывчатая.

— Стал. Воздух, — вновь не стал ничего скрывать я.

— Продемонстрируете? Для протокола.

Вот и главная часть спектакля. Прежде чем шевельнуть пальцами, я обвил ледяное дерево нитью Воли. Сейчас был идеальный момент для того, чтобы вывести меня на чистую воду. Ведь пока я использую одну стихию, контроль над второй ослабевал. Конечно, не в моём случае, но откуда бедные дознаватели могли об этом знать.

Тонкая струйка воздуха нырнула в жестянку и, подцепив леденец, повела его над столом по плавной дуге. А вот и кульминация.

Почти мгновенно Октавия выудила из ящика тёмный жезл с колечками рун вдоль рукояти и, глядя мне в лицо, провернула верхнее колечко. По кабинету прокатилась волна. Мягкая для обычного человека и наглая до безобразия для единённого.

Она вцепилась в стихию и потянула её наружу, как тянут рыбу за леску. Причём ощущение смутно отдавало резонансом, такое же неостановимое и чужеродное.

Ледяное дерево рванулось на зов всеми ветвями. Нить Воли спружинила и удержала каждую. Наружу не просочилось ни крохи эманаций, и леденец завершил дугу и опустился Модесту в подставленную ладонь.

— Прелестно, — умилился мужчина и тут же закинул леденец в рот, громко им захрустев. — Октавия, всё записали?

— Только воздух, — констатировала Октавия с таким разочарованием, будто вскрыла сейф, а там оказался рулон туалетной бумаги. Жезл вернулся в ящик.

— А чего ты ждала? — усмехнулся я в ответ на такую неприкрытую реакцию.

— Обращайтесь к младшему дознавателю на «вы», — пробормотал Модест без всякого нажима и подмигнул мне. Октавия же сделала вид, что оглохла.

— Где вы были этой ночью? — видимо, допрос не собирался кончаться.

— Да как и все, — пожал я плечами. — Сначала спал, потом вышел на вой сирен, посмотреть что происходит. Затем случайно спас какого-то забулдыгу и потом отправился в гости к… подруге. Остаток снов досматривал уже у нее.

— У кого?

— У госпожи Райс.

— Госпожа Райс покинула Деймор сегодня утром, — Октавия чуть склонила голову, а я же несколько удивился подобной осведомленности. Хотя это для меня Райс — обычная девчонка, а для службистов — фамильная с громким прошлым. Думаю, такие люди всегда на карандаше. Что рыжуля, что Ариэлла, что другие фамильные, которые здесь находятся. — Удобно.

— Не слишком ли много подозрений? — изобразил на лице искреннее возмущение. — Прислуга осталась, визит не был секретным. И, к слову, госпожа Райс наверняка доступна для запроса по служебным каналам. Зачем пытаться вставить что-то после каждого моего слова?

Судя по лицу Октавии, посылать запрос наглой фамильной ей хотелось примерно так же, как мне возвращаться сюда ещё раз.

— Я здесь сама решаю, когда подозрений много, а когда нет, — девушка взглянула на меня уничтожительным взглядом.

От окна внезапно раздался вибрирующий звук — главному пришло какое-то сообщение. И судя по его реакции, совсем не с хорошими новостями. На лбу выступила испарина крупными каплями, а кадык сильно дернулся.

— Вернёмся к цветку, — отвлекла меня Октавия от интересной картины. — Где именно ты его нашёл?

— В горах за седьмой сечкой, после того как лидер отряда высадил нас с сестрой посреди снегов. Вся информация есть в отчётах с ворот. Или вас интересует вторая моя находка?

— Меня интересует каким образом никому не известный сборщик меньше чем за месяц умудряется найти сразу два! Подснежника, которые другие находят раз в десять лет.

— Октавия, деточка, — Модест со вздохом придвинул к себе следующий протокол из стопки. — у нас внизу сорок задержанных, а эти подробности не принесут нам ничего нового. Основное мы уже проверили. Если господину Реймонду везёт, я лично рад за господина Реймонда.

— А я лично… — зло начала Октавия, наклоняясь через стол ко мне, но её неожиданно прервали.

— Р-р-рау!

Белая молния вылетела у меня из-за пазухи и приземлилась на середину стола, разметав протоколы. Центурион распушился вдвое против обычного и зарычал на Октавию так, что задребезжала жестянка. Шерсть на загривке встала дыбом, а в кабинете стало очень тихо.

— Черт, Центурион! — тут же потянулся я к котенку. — Что ж ты так разозлился? Девушка просто выполняет свою работу! Прошу прощения…

Вот только ожидаемой мною гневной реакции не последовало.

— Это… — Модест замер с леденцом за щекой, вглядываясь в ошейник, выступающий из под шерсти. — Это герб… Семьи Кронверк?

— Он самый, — кивнул я. — Барс принадлежит госпоже Ариэлле, я же просто за ним присматриваю. Как вы можете понять, мы находимся в неплохих отношениях. Да и Цветок Слёз я отдал именно ей, если вы вдруг позабыли.

Раз уж выдалась возможность прикрыться громким именем, то стоило ей воспользоваться по полной.

Модест посмотрел на Октавию. Октавия посмотрела на герб. Желающих идти за подтверждениями к маленькой ведьме с Третьей Высоты в комнате было негусто, но и так было понятно, что о подобных вещах я бы вряд ли врал.

— Господа, — я поманил Центуриона к себе и приподнялся. Судя по реакции, мой статус только что повысился на пару ступенек. — Полагаю, на этом всё. Что знал — рассказал, кого спросить — подсказал. А госпожа Ариэлла ждёт своего любимца на еженедельный осмотр, и опаздывать к ней я никому в этом городе не советую.

Модест вопросительно повернулся к окну:

— Господин Харитон?

Человек с платком неторопливо промакнул лоб, сложил платок по старым сгибам и коротко кивнул:

— Оснований задерживать нет. Зовите следующего.

Октавия закрыла папку. Молча, очень аккуратно, только перчатки на её пальцах натянулись до скрипа. Возразить ей было нечем — чутьё к протоколу не подошьёшь.

Подхватил Центуриона со стола. Барс на прощание мазнул хвостом по бумагам Октавии, сдвинув верхний лист ровно на палец. Будто хотел скинуть его со стола, но силенок не хватило.

— До встречи, сборщик, — сказала Октавия мне в спину.

— Надеюсь, такое счастье меня всё же обойдет стороной, — покачал головой я. — И даже леденцами меня не подкупите.

Выйдя на улицу, я выдохнул и позволил себе секунду постоять с закрытыми глазами. После той духоты дышать морозным воздухом было сплошным удовольствием. Проверка оказалась гораздо проще, чем я ожидал, и только настырная девушка пыталась докопаться до правды. Благо её напарник не разделял её стремлений.

До дома отсюда было минут пять ходу, но я растянул их на добрых двадцать. Попетлял по переулкам, постоял у хлебной лавки, послушал свежие сплетни про пролом в западной стене. И нет, даже хвоста за мной не обнаружилось. И правда отпустили.

Дверь квартиры распахнулась раньше, чем я дотянулся до ручки. Эмилия, судя по всему, всё это время простояла у окна.

— Рутинная проверка, — начал объясняться я уже с порога. — Принцесса сбежала, так что допрашивают всех, кто был вне дома. Ничего серьезного — позадавали вопросы, полистали бумаги, отпустили.

Секунды три она Эмилия крепилась. Ровно три. Потом, ткнувшись лбом мне в грудь, вцепилась в куртку так, что затрещали швы.

— Я тебе суп грела, — глухо сообщила она куда-то в район моих рёбер. — Два раза. Теперь третий придется.

— Ничего страшного, он от этого не станет менее вкусным, — я добродушно улыбнулся.

— И если ты ещё раз уйдёшь на ночь без предупреждения, я твоего барса к кровати привяжу. Вместо тебя.

Центурион, услышав про себя, чихнул и аккуратно ретировался инспектировать миску. Почему-то в угрозу сестры он поверил сходу.

За едой кратко рассказал Эмилии про все произошедшие события, после чего попрощался, клятвенно заверив, что к вечеру буду дома. На улице уже поднялось солнце, и время встречи с толстяком почти подошло.

Тобиас нашёлся у торговых рядов центрального района. Точнее, это он меня нашёл — с радостным рёвом, от которого шарахнулась торговка в ближайшей палатке, а чей-то пони и вовсе споткнулся и скинул всадника с седла, гора в дорогой шубе пронеслась через полплощади и затормозила в последний момент, обдав меня снежной крошкой.

— Наставник! Вы пришли! Я всё достал! Всё-всё!

Болезненно сморщился. Тут сейчас каждого второго допрашивают, а он привлекает к себе столько внимания. Ещё и такими слова…

— Что ты творишь⁈ — в последний момент успел перехватить руку толстяка, которой тот взялся за клапан увесистой сумки. Не удивлюсь, если Тобиас планировал вывалить всё её содержимое прямо здесь, на ближайший прилавок.

Святой Деймос! С одной экстравагантной особой попрощался, а вторая тут же свалилась на голову… Надеюсь, я не пожалею о принятом решении.

Одно дело учить чему-то просто богатого мажорчика, и совсем другое — богатого придурка. Если первый мог только качать права, то от второго стоило ожидать чего угодно.

— Понял, наставник! — по лицу толстяка расплылась счастливая улыбка. — Вы хотите пройти в более уединенное место?

Да, ты полностью прав. И желательно, настолько уединённое, где не будет тебя.