Шаг.

Один маленький шаг, и мир где-то на дальних задворках вселенной остаётся у меня за спиной.

Подошва опускается на чёрные плиты плаца. В лёгкие входит запах дома — калёный металл и застарелая гарь. Над головой висит знакомое беззвёздное небо, за спиной гудят Врата Воли, растянутые между пилонами бледной пеленой. По пелене расходятся круги белёсой ряби, эхо колец Маяка.

Навстречу идут солдаты.

Колонна за колонной, коробки по сотне клинков. Они обтекают меня, как река обтекает камень, входят в пелену, и она глотает их целиком. Единый синхронный топот тысяч пар ног. Одинаковый фанатичный взгляд.

Единый Разум, Тысячи Клинков. Легион.

Несмотря на то, что картина была абсолютно привычной, я стоял на месте уже минуту, наблюдая за происходящим. А поток даже не думал редеть.

И это при учете того, что основные силы вошли ещё вчера, а сейчас идут только тыловые части. За пехотой ползут пустые грузовые платформы, за платформами шагают погонщики с клетками для живого товара. Мир, в котором я находился несколько месяцев, сегодня сменит хозяев. Но меня это уже не волнует.

Теперь всё. Через год от него останется лишь голый камень, и мой следующий отчёт ляжет в архив рядом с некрологом целой цивилизации.

Меня это уже не касается. Моя работа сделана.

Поднимаю руки к свету прожекторов. Кожа на кистях сухая, как пергамент, под ногтями расползлись старческие пятна. С носителем в этот раз не повезло — тело досталось изношенное, в возрасте, скрипящее на каждом подъёме и сдающее на каждом морозе.

Ничего. Это ненадолго.

Между экспирациями проходит не так много времени, и совсем скоро я вновь зайду в башню Кран’Эла, где тело расщепит на атомы. Чудовищное творение выжмет из тела всю энергию до последней капле, и благодаря ей сможет зашвырнуть мою Волю в такие дали, куда даже свет ползёт миллионы лет.

А там либо смерть, либо новое тело. С новым, пустым сопряжением. И всё, чего я достиг за предыдущие экспирации вновь сгорит в никуда.

Технология святого Деймоса. Совершенная, как и всё, что он создал — разведчик получает вечность, Легион получает разведчика. Целиком и навсегда.

Сомнительная, конечно, вечность — которая обычно кончается уже на третьем или четвертом кругу. Но я только что вернулся с пятой экспирации, что уже превышало средний результат.

— Рекрут Кастелло? — чужая нить воли, коснувшаяся сознания, вырвала меня из мыслей. Проверка, что я это действительно я.

Обернувшись, вытащил из сознания одну из нитей воли, отвечая на приветствие.

Ко мне, чеканя шаг, приближался высокий старик в офицерской форме. Спина прямая, как шпиль башни Кран’Эла, на воротнике серебром отливают звёзды.

— Поздравляю с завершением пятой экспирации, — сухо произнес он, и лишь в уголках глаз теплилось что-то живое. Или мне это показалось? — Пять миров. Для твоего срока службы — ошеломительный результат.

— Служу Легиону.

Слова выходят раньше мысли. Так было правильно. Так нас учили. Так выбито на подкорке сознания.

— Отдыхай, малец, — моя дряхлая физическая оболочка совсем не смущала офицера. — Пару месяцев, и уже новая экспирация. А там, может, с реципиентом повезет побольше, — старик бросил взгляд на Врата, в которые всё втягивались и втягивались колонны.

— Слава Легиону! — чей-то громогласный голос пролетел над головами. Вероятно, кто-то из старшего офицерского состава заходил во врата.

— Слава в веках!!!

Плац отвечает тысячей глоток разом. Беззвёздное небо вздрагивает, пелена Врат идёт рябью…

…и я открываю глаза.

Темнота. Тишина. Тело на мгновение замерло, не понимая, куда пропал запаха калёного металла, и где команда сдать носитель по описи. Но вместо этого меня встретило лишь мерно сопящее под боком белое недоразумение, зачисленное на довольствие, а за окном перемигивались фонари ночного Деймора.

Выдохнул. Деймор и свобода. А тело, между прочим, теперь моё личное, без срока и необходимости прощаться с ним через короткий срок.

Дослужился. Или, правильнее будет сказать, ушёл на пенсию. Самовольно.

Судя по чернильному небу и мёртвым окнам напротив, время перевалило далеко за полночь. Организм, выжатый ночью у источника, сейчас восстановился и набрал сил под завязку. Все четыре нити воли восстановились и свободно плавали в моем сознании.

Что ж. «Навестить принцессу» значилось в моём списке дел на завтра. А судя по пейзажу за окном, формально завтра уже наступило.

Сел на кровати и прислушался. Эмилия дышала глубоко и ровно, на тумбочке возле её подушки поблёскивала серебристая веточка с каплей янтаря. Ждала меня к ужину, да так и уснула.

Извини, сестрёнка, ужин переносится.

Ночь была идеальным временем для осуществления моих планов. Днём возле клетки толпилась тьма праздных зевак, охрана дергалась от каждого чиха, да и нагонят их в оцепление мама не горюй. К полуночи же всех зрителей разгоняли, чтобы не грузить караул лишний раз, и не поддерживать на ногах сменные полсотни человек, которые в случае приказа должны были оцепить площадь.

Оделся я быстро, обходя скрипучие половицы. Капли для глаз перекочевали во внутренний карман, пояс с ножами привычно обнял поясницу. На столе оставил записку: «Скоро буду. К завтраку вернусь». Подумал и приписал: «Честно».

С моей нынешней репутацией уточнение лишним точно не будет. У двери оглянулся. Эмилия спала, а вот Центурион сидел на моей кровати столбиком и смотрел на меня в упор.

— Спи давай, боец, — шепнул я. — Дом на тебе.

Морда склонилась набок. В голубых глазах читался прямой саботаж приказа.

Приоткрыл дверь, просочился в щель и уже потянул ручку на себя, когда белая молния прошмыгнула у меня между ног и гордо уселась на лестничной площадке.

Вот же ж… зараза хвостатая.

Мы смерили друг друга взглядами. Ещё вчера я зарёкся таскать королевского барса под нос Эларийке, чтобы не привлекать ещё большего внимания. Но, в целом, сейчас не видел в этом особой проблемы. Если Цент, конечно, будет вести себя тихо.

Тем более что заносить бойца обратно непременно означет возню, скрип двери, и как следствие разбуженную сестру и допрос по всей форме. С пристрастием. Оставлять Цента где-то тут — тоже идея не из лучших. Так что…

Тяжело вздохнул и распахнул воротник куртки.

— Ладно, уговорил. Запрыгивай. Только чур сидим тихо, морду без надобности не высовываем и в переговоры не лезем.

За пазухой довольно заурчало. Ошейник с обрывком поводка я затолкал зверю поглубже под шерсть. Гербу семьи Кронверк нечего болтаться на виду. Дисциплина в моём войске хромала на все четыре лапы, так что оставалась надежда хотя бы на маскировку.

Ночной Деймор встретил нас морозом и пустотой. До площади от нового дома было рукой подать, минуты две прогулочным шагом. Но пришлось потратить десять.

Я обогнул два патруля, сделал крюк вокруг перекрёстка, где днём приметил ловушку-артефакт, срабатывающую на стихию холода, и вынырнул к площади со стороны, противоположной резиденции Ариэллы. Готические шпили маленькой ведьмы чернели над крышами. Работать волей у неё под окнами было удовольствием сомнительным, и оставалось верить, что даже одержимые учёные по ночам спят. Желательно крепко и лицом от окна.

Как я и ожидал, площадь была пуста. И даже более того — чёрное зеркало брусчатки было освещено лишь основным светом, по краям. Дополнительные фонари, которые установили рядом с помостом и клеткой, сейчас были выключены. Глифировая клетка стояла в центре сгустком темноты.

Присел за углом крайнего дома и осмотрелся, работая пока только глазами.

Двое. Один часовой подпирал лестницу на помост, второй нарезал ленивые круги вдоль основания. На поясе первого тускло поблёскивал индикатор холода, простенькая дежурная модель. И на этом всё.

Остальная охрана растворилась в городе. Посты на въездах в квартал, редкие обходы по периметру, а многочисленные ловцы по мою душу, судя по всему, предпочитали ночами трясти трущобы, а не мёрзнуть на пустой площади.

Площадь, впрочем, только выглядела пустой. Сигнальный контур вокруг помоста собирали профессионалы, и брешей в нём не было от слова совсем. Обычный вор протиснулся бы в него разве что в мечтах.

Но именно что обычный. Без нитей Воли. Для меня же задачка предстояла проще простого.

Подойдя к невидимой для обывателя полосе стихийной силы, направил волю прямо на нёё. Слабенький артефакт ни оказал ни малейшего сопротивления, так что спустя пару секунд я уже смог изменить контур воплощения, создавая в нём небольшую брешь.

Небольшую, но достаточную, чтобы я в неё протиснулся. Готово.

Двинулся вдоль фасадов, перетекая от тени к тени, нырнул в мёртвый сектор, куда часовые не смотрели, и быстро понесся вперед. Конечно, в любой момент охранники могли случайно на меня посмотреть, но и мне нужно было всего ничего. Пятьдесять метров… Тридцать… Пятнадцать! Две нити мгновенно сорвались вперёд.

Первая обвила горло часового у лестницы и мягко пережала сосуды. Вторая в то же мгновение занялась его напарником. Ребята даже понять ничего не успели — колени подогнулись, глаза закатились, и оба поплыли в объятия целительного сна.

Упасть я им, разумеется, не позволил.

Прозрачные змейки расползлись по обмякшим телам, превращаясь в невидимый каркас. Спина прямая, плечи расправлены, подбородок чуть опущен, ноги на ширине плеч. Со стороны парочка смотрелась образцовыми часовыми, задумавшимися о вечном. Ну, почти — правый нёс службу с лёгким креном на левый бок, но для ночного освещения сойдёт. Индикатор холода на его поясе мигал ровным дежурным светом, однако я не обращал на это ни малейшего внимания. Стихии использовать я был не намерен.

Ещё две нити оставались свободны, да и в случае непредвиденных обстоятельств горе-часовых можно и оставить валяться на земле.

Что ж, время для аудиенции.

Моё внимание сосредоточилось на черной громаде клетки, а точнее на маленькой фигурке, калачиком сгорбившейся в одной из её углов. Несмотря на то, что операция прошла без сучка без задоринки, она закопошилась, и принялась вопросительно оглядываться по сторонам.

А затем я понял, почему.

Резонанс ударил практически сразу после того, как я нейтрализовал часовых. Ледяное дерево ожило мгновенно — ветви заходили ходуном, по стволу побежали голубые всполохи, стихия холода рванула наружу с энтузиазмом заключённого, разглядевшего дыру в заборе.

Только в этот раз я был готов.

Тогда, в толпе, я давил бунт грубо, двумя нитями поверх всего сопряжения разом. С тех пор у меня было времени, чтобы найти более экономный способ.

Третья нить помчалась к самому отклику, туда, где дрожал источник вспышки. Непонятная крохотная белая точка в глубине сопряжения, которую я раньше даже не заметил. Нить обвила именно её. Всполохи потускнели, дерево возмущённо заскрипело и осело, наружу перестало утекать даже дуновение.

А в клетке тем временем разгоралось ответное светопреставление. Худая фигура выпрямилась во весь рост, воздух возле прутьев зазвенел, и в темноте вспыхнули два ярко-голубых прожектора — глаза пленницы, заливающие помост мертвенным сиянием.

Красиво. И заметно с любой крыши в радиусе километра. Если на этих крышах дежурят, счёт уже пошёл на секунды.

Четвёртая нить, повинуясь мои мыслям, скользнула к клетке. Глифир сопротивлялся — змейка продиралась сквозь него, как сквозь загустевшую смолу, теряя силу с каждым сантиметром. Голова тут же заболела, ведь помимо этой нити приходилось контролировать ещё три.

Однако до предела было далеко. Всё, на что боль была способна — заставить меня слегка поморщиться, а уже через несколько секунд нить проскользнула внутрь.

Сопряжение принцессы, извергающее из себя прорву стихийной силы, воле искать было не надо. Нить тут же обвязалась вокруг него, прерывай резонанс.

В глазах вновь потемнело, и я чуть не упал с ног. Четыре нити в работе — это всё же не шутки.

— Ты!.. — громкий шёпот прервал секундную слабость.

Голос у пленницы оказался хриплым, надтреснутым, зато злости в нём хватило бы на десятерых.

— Тише, — попросил я, кивая на замерших часовых. — Ребята только-только уснули.

Эларийка подошла вплотную к прутьям, позволяя себя рассмотреть.

Вблизи голубоватая кожа отливала перламутром, светлые волосы с синим отливом свалялись в колтуны, скулы торчали так, что о них можно было порезаться. Но глаза показывали, что жизни в девушке ещё хватало на десятерых. Острый, пронизывающий взгляд осматривал меня так, словно товар на прилавках.

— Это был ты! Тогда, на площади! Я тебя запомнила, — она перешла на шёпот, и от шёпота почему-то веяло стужей.

Странно, глифир же должен блокировать все стихийные эманации? Да и воля вокруг сопряжения… Видимо, показалось.

— А сейчас… — взгляд девушки на секунду расфокусировался, словно она прислушивалась к чему-то внутри себя. — Как⁈ Это ты заглушил резонанс⁈ Почему он так быстро закончился!

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может и я. Талант у меня такой.

— Талант… — принцесса отшатнулась вглубь клетки, и злость в голосе сменилась ледяным презрением. — И что Гораций задумал на этот раз⁈ Прислал мне новую игрушку, чтобы я поверила и открылась тебе⁈ Даже не надейся! Тварь!

А переговоры, я смотрю, сходу нашли нужное русло. Я даже не представился, а уже и «тварь» и «игрушка».

— Интересные выводы, — усмехнулся я. — Вот только не слишком ли сложная схема? Устраивать ради тебя настолько масштабное представление. Думаю, наверху сидят далеко не глупые люди, и у них бы получилось найти подход к тебе попроще. Если бы, они конечно, это хотели.

Пленница молчала, продолжая резать меня взглядом на аккуратные ломтики. По глазам вижу, что логика в ней проснулась, но упрямство пока держало оборону.

— Тем более что я даже не сказал, чего хочу.

Неужиданно у меня за пазухой завозились. Центурион, наплевав на прямой приказ, высунул морду наружу и уставился на Эларийку.

Пленница застыла.

— Это… — выдохнула она, а взгляд стал совсем другой. Мягкий и нежный. Тонкая рука просунулась между прутьями, пальцы потянулись к белой морде. — Иди сюда, маленький…

Центурион прижал уши и зашипел. Коротко, зло, в полной боевой готовности.

Рука девушки замерла в воздухе.

— Без обид, — я почесал бойца за ухом, и шипение сменилось урчанием. — У Центуриона непростой характер. Говорил же тебе — хватит кидаться на каждого встречного. Мы вообще-то на дипломатической миссии.

И судя по лицу Эларийки, эта самая дипломатическая миссия трещала по швам. Она переводила взгляд с барса на меня и обратно, и презрение в её глазах уступало место оторопи.

— Это же королевский барс, — недоуменно произнесла она. — Королевский барс… Который шипит на меня. И урчит… у человека за пазухой.

— Он у меня недавно, — попытался оправдаться я. — Воспитание пока хромает.

— Недавно⁈ Ты хоть сам понимаешь, что несёшь⁈

Прутья решетки тихо звякнули под её пальцами, с такой силой принцесса в них вцепилась.

— Королевские барсы признают одних лишь Высших! Против моих сородичей они шерсть в жизни не поднимут, слышишь, в жизни! Ни одному человеку не удалось их приручить! А у тебя он… Недавно?!!!

— Даже суток не прошло, а первый раз познакомились мы меньше недели назад, — я виновато развёл руками.

Мои слова привели к интересной реакции. Эларийка отступила на полшага и принялась разглядывать меня заново, сверху вниз.

— Кто ты такой?.. Маскирующийся Высший? Чушь, я почувствовала бы ещё тогда, на площади… Хранитель? Но слишком молод ты для хранителя… Стихия жизни, конечно, могла бы поправить, но даже так, королевский барс не должен был так привязаться за короткий срок.

Опять это слово. Хранители. Объяснения Райс смутно всплыли в голове, но ничего не объяснили.

Слева уловил движение — часовой у лестницы начал крениться вперёд, петля прогнулась под обмякшим весом. Пришлось подтянуть каркас, и охраннику вернулась строевая выправка.

— Кто я такой, обсудим как-нибудь потом, — перестал я ходить вокруг да около. — Давай так — ты отвечаешь на мои вопросы, а я… Передам твоим весточку, что в этом месте томится пленённая принцесса. По рукам?

— Смешно… — уголок потрескавшихся губ дрогнул. — И с чего вдруг я должна тебе поверить?

— Выбора у тебя всё равно нет, — пожал я плечами. — А так я хотя бы подарю надежду. Тем более что ты даже не слышала, что за вопросы я хочу задать.

Эларийка задумалась. Тень омрачила её и без того тусклое лицо.

— Хорошо, — как я и ожидал, девушка согласилась. — Но во-первых, есть вопросы, на которые я не смогу ответить. А во-вторых, для начала назови мне своё имя.

— Реймонд, — не стал врать я. — Можно просто Рей.

Пока что никто не знает о том, что с принцессой кто-то успел поговорить, её и не будут спрашивать. А даже если и будут вопросы, то вряд ли она меня сдаст. Зерно надежды я в неё поселил, а это дело такое… Сложное. Даже если оно крайне мало, своими руками губить его ой как не хочется.

— Рей, — повторила девушка, пробуя слово на вкус и явно выискивая в нём второе дно. — Хорошо. Спрашивай, Рей.

— Тогда начнём с простого. Что такое резонанс и откуда он вообще берётся?

Сходу вывалил я главный вопрос. По факту это была единственная вещь, которую принцесса могла прояснить, поскольку объяснение Ариэллы не раскрывало ровным счётом ничего.

— Интересное у тебя простое… — усмехнулась она. — Боюсь даже подумать о том, что тогда сложное. И вообще — тебе и правда нужен ответ на этот вопрос? Раз уж ты смог заглушить резонанс как у меня, так и у себя.

Ничего не ответил, но к удивлению, это очень хорошо сработала.

— Проверяешь, значит, — сама себе надумала принцесса. — Тогда слушай. Мой народ хранит одну… вещь, — заговорила она наконец, тщательно подбирая слова. — Древнюю. Важнее неё в этом мире попросту ничего нет. Чужакам мы называем её Наследием.

Эларийка прервалась и смерила меня долгим взглядом, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Каждый Высший рождается с крупицей Наследия внутри. Вот здесь, — ладонь легла на солнечное сплетение. — Крупица срастается с нами ещё до рождения. Когда двое Высших встречаются, крупицы узнают друг друга. Тянутся. Это и есть резонанс. В обычной жизни его придавишь и не заметишь, но… — она обвела рукой прутья. — Здесь, под тоннами глифира, я не могу его контролировать.

В целом, почти то же самое, что и говорила мне Ариэлла. Но теперь появилось какое-то наследие. Хм-м…

Кусочки мозаики зашевелились у меня в голове. «Крупица», сросшаяся с телом до рождения. Сопряжение. Ледяное дерево немыслимой грани в теле парнишки с самого Края…

— А у людей? — спросил я ровно. — У людей такие крупицы бывают?

Взгляд Эларийки заледенел.

— Бывают, — процедила она. — Но только две. Всего две за всю историю. У нас рассказывают, что обе ваш род добыл обманом, давным-давно, ещё во времена, когда не было войны. Сейчас же ваша королевская семья передаёт их по наследству, насколько мне известно. Но у людей наследие зачастую приживаются криво, работает иначе, несмотря на то, что резонанс дает тоже.

А вот это уже было гораздо более интересной информацией. Итого на всё человечество имеем две этих штуковины, и одна из них, судя по всему, имеется у меня. Или же я каким-то чудом умудрился выкрасть третью, однако тогда бы меня искали Эларии, а не люди.

Скорее всего, девушка не соврала. Теперь надо понять, что я буду делать с этой информацией.

— Только вот на королевскую особу ты, человек, похож меньше всех, кого я встречала, — на губах Эларийки появилась усмешка.

— Взаимно. Ты на принцессу тоже не тянешь.

Усмешка стала шире. Хоть чувство юмора глифир блокировать так и не научился.

Вновь вернулся к своим мыслям. Получается, во мне сидит крупица их драгоценного Наследия. Резонанс, странная морозоустойчивость, сродство с холодом и барс, урчащий у меня за пазухой, встают на свои места. Осталось выяснить, откуда я взял Наследие.

Простейшая версия напрашивалась сама — я и есть та самая семья. Флектор, если я не ошибаюсь. Где-то видел фамилию краем глаза. Но информацию стоило проверить, и не один раз.

— Хорошо, давай дальш…

Договорить мне не дали — внезапно над крепостью раздался громкий тревожный звук.

У-У-У-У-У!!!

Сирена⁈ Нас заметили⁈

Звук вспорол тишину: низкий вой раскрутился до визга и пошёл на второй круг. Ему ответили другие сирены, по всему Деймору, от ворот до цитадели. Стёкла в окрестных домах задребезжали в такт.

Первая мысль была о собственной шкуре — засекли и идут по мою душу. Но мысль сдохла через секунду. Ради одного нарушителя город на уши не поднимают. За одиночкой приходят тихо, без оркестра.

Стало быть, снаружи. И случилось что-то крупное. А самое очевидное «крупное» этой ночи сидело прямо передо мной, за глифировыми прутьями.

Эларии. За Цветком Слёз из Деймора хлынули толпы искателей, и если хоть один угодил к ним живым, то разговорить его дело техники. А уж что за клетка красуется на центральной площади, пленник выложит и без нажима.

Со стороны западной стены докатился глухой удар, за ним второй. Над крышами мазнуло морозной синевой. Салютом в честь моей скромной персоны тут и не пахло.

Пленница расправила плечи и повернула голову на звук. Пальцы разжались, отпуская прутья, и на её лице впервые за ночь проступила настоящая улыбка.

Похоже, за принцессой пришли. Как же, да простит меня Святой Деймос, мать его, во время!