— Да, и последнее, — Ариэлла всё ещё стояла в проёме, и по её лицу гуляла усмешка человека, который знает больше твоего. — Не думаю, что тебе часто доводилось контактировать со стихийным источникам, так что не обольщайся, Рей. Вокруг них ходит много мифов и сказок, и они и правда дают огромное преимущество. Вот только это не какое-то волшебное средство. Обучному человек нужно провести рядом с источником около недели, чтобы чего-то почувствовать. А если ты уже единённый, то прогресс будет, конечно, быстрее но не космический. И скажу честно — ту ночь, что ты выпросил, по факту просто «пшик». Так что постарайся утром обойтись без рыданий. Ненавижу плачущих мужчин.

— Учту, — вежливо кивнул я, с трудом сдерживая рвущийся наружу смешок. Малявка чересчур низко меня оценивает. — Буду рыдать вовнутрь.

— Забавный, — хмыкнула Ариэлла и требовательно протянула руки. — А теперь кота сюда. Мне тоже с ним всю ночь возиться, а вам двоим полезно побыть врозь. Для чистоты эксперимента.

За пазухой завозились и вцепились когтями в подкладку. Пришлось отдирать барса от собственной куртки — белый комок упирался всеми четырьмя лапами, а напоследок наградил меня таким взглядом, будто я предал всё человечество.

— Служба, боец, — виновато развёл я руками. — К утру вернёшься.

Ариэлла перехватила добычу поперёк живота, избегая возмущённого ударов коктями, и отступила в коридор.

— До рассвета, — напоследок бросила она, и створка поползла из стены.

Глухой щелчок оповестил, что мышеловка захлопнулась. По косяку пробежала волна тусклого света и погасла. Изнутри дверь превратилась в ровную стену: гладкий металл да глухой камень вокруг.

Что ж, начнём с самого неприятного.

Скинул куртку к стене, опустился на голый камень, скрестил ноги и нырнул внутрь, к сопряжению. Ледяное дерево встретило меня всё в той же позе: крона клонилась к невидимой цели, а голубые жилы под корой пульсировали чаще обычного. Привычним движением обвил основание ствола нитью воли. Если семиметровая махина решит устроить самодеятельность, как тогда на площади, поводок придётся очень кстати.

А она устроит. Воздух и холод — не родственные стихии, так что деревце скоро начнет показывать весь свой нрав, крайне негодуя от появления нового соседа в своих владениях. Ну, пусть пытается — подобные вещи меня не беспокоили давным давно.

Обратная дорога в Деймор прошла без приключений, так что я успел восстановиться, и сейчас находился в полной боевой готовности. Отдохнувший, все четыре нити восстановились, и ничто не напоминало о том, что совсем недавно я корчился от боли, потеряв одну из них.

Понеслась.

Подошел чуть ближе, поднося руку к мареву в центре комнаты. Ветерок тут же заструился по коже, заинтересованно оббежал меня со всех сторон, лизнул сопряжение… И на этом всё.

Не проявив никакого интереса, стихия стала менее дружелюбной, и руку тут же неприятно засаднило. Мягкий ветерок стал плотным настолько, что пальцы будто погрузились под мощный водопад. Тоже неприятно, но не более того.

Что ж, изобретать велосипед и пытаться пойти классическим путем я не буду.

Первая нить скользнула к мареву и проникла туда вслед за рукой. И почувствов незваного гостя, недовольство стихии резко перешло на следующий уровень.

Ветер стал жестким, на коже появились первые крошечные порезы. Марево резко расширилось, из-за чего рука резко погрузилась в него по плечо. Волосы на голове затрепало с такой силой, что на секунду я даже подумал, что их может вырвать оттуда вместе с кожей.

Стихия — она всегда такая. Привыкшая к тому, что под нее подстраиваются, уговаривают, «выслушивают», охотно выполняя все капризы. Стараются выглядеть в её глазах максимально близким и единомышленным существом.

И как же мне повезло, что не придется страдать всей этой фигней.

Нить сжалась, хватая одну из атакующих меня воздушных струй и насильно потянула к сопряжению. И как бы стихия не сопротивлялась, против воли у неё не было ни малейшего шанса.

Первый «глоток» вышел знакомым до дрожи. Предыдущий опыт так просто не забудешь, и знакомое чувство наполнило сопряжение.

Сила стихии капля за каплей начала струиться в моё озерцо, а ледяное дерево недовольно зароптало. Вот только не успел я даже потуже обвязать его волей, как растение неожиданно успокоилось, словно приняло свою судьбу.

Эм, что? Я на мгновение замер, прерывая процесс, пытаясь понять причины такой реакции. Холод и воздух не должны быть настолько близки друг к другу, чтобы безропотно стать соседями.

Но весь мой хваленый опыт, про который я только что вспоминал, теперь пошел псу под хвост. Не стал тратить много времени на размышления, и вернулся к первоначальному занятию, отложив вопрос на потом. Всё же время было ограничено.

К сожалению, а точнее правильнее будет сказать к счастью, странности на этом не кончались.

Повинуясь моей воле, воздушная стихия текла в сопряжение, падая во вместилище силы. И обычно ей требовалось сначала достигнуть какого-то минимального объема, чтобы она, наконец, смогла сформироваться и превратиться в росток, навсегда закрепившись в сопряжении.

Однако всё вновь перевернулась с ног на голову.

Не прошло и минуты, а воздух, будто что-то почувствовав, сам ринулся ко мне. Воля стала абсолютно не нужна — сила стихии мощной рекой вливалась внутрь. Источник вокруг меня стал ещё шире, поглотив меня полностью, а ветер, поднявшийся в помещении, громко свистел в ушах.

Времени на раздумья было мало — озеро наполнялось с такой скоростью, что будто бы вновь повторилась ситуация с сестрой. Стихийной силы было чересчур много, и если бы она продолжила беспрепятственно в меня вливаться, то сопряжение могло бы и не выдержать.

Так что пришлось использовать волю обратным способом — обвязать ею сопряжение, запрещая излишкам стихии проникать внутрь и дозировать входящий поток.

Святой Деймос! Кто нибудь мне объяснит, какого черта сейчас происходит?

Да, это было не невозможное явление. У людей, которые крайне сильно подходили к слиянию с определенной стихией, мог начинаться схожий процесс. Но я же однозначно не относился к таким!

Правда увиденное говорило об обратном.

Меньше чем через минуту новый росток проклюнулся у самой кромки озера. Серебристый, полупрозрачный — он мелко дрожал, будто его трепал сквозняк, хотя никакого ветра в сопряжении быть не могло. Стихия воздуха уже закрепилась в моём сопряжении, и на этом не собиралась останавливаться.

Не успел я моргнуть, а новичок уже вытянулся в ладонь высотой и продолжал расти прямо на глазах.

Святой Деймос! Имя создателя Легиона бесперебойно крутилось у меня в голове. Хотя не уверен, что даже он смог бы объяснить, что сейчас происходит.

Тело глотало стихию, как дырявая бочка воду, и просило добавки. Я же в последний раз попытался абстрагироваться от размышлений, концентрируясь исключительно на одном.

Поглощение стихии.

Привычная работа открылась с новой стороны. Сопряжение неприятно пекло, но я продолжал осторожно впитывать новую энергию, которая на удивление легко ассимилировалась с уже имеющейся стихией. Струйка за струйкой, глоток за глотком.

Почему-то озеро вновь начало расти, стремительно расширяя свои владения. Процесс был крайне похож на то, что происходило в Буре, и я не собирался упускать момент.

Не знаю, сколько точно прошло времени, но меня уже начало потряхивать. Грудь пекло огнем, желудок скрутило от голода, а спина промокла насквозь. В висках стучали злые молоточки. Расплата за скорость была справедливой.

Но я не отдыхал. Меня могли остановить только две вещи — Ариэлла или смерть. И ни одна, ни вторая, пока не маячила на горизонте.

Уже ближе под утро силы кончились подчистую. Руки тряслись, а сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами плавали радужные пятна. Но и результат превышал все ожидания.

Новорожденный росток превратился в деревце по пояс, с серебристым стволом и кроной из дрожащих полупрозрачных листьев. Конечно, рядом с семиметровым ледяным монстром он смотрелся слабо и даже комично, но это лишь в сравнении. Ведь это была не первая, не вторая, а сразу третья грань слияния с воздухом.

Третья грань в первый же день!

А главное, что это было не единственное моё приобретение.

Озеро вновь расширилось, а цвет, а точнее цвета воды стали более глубокими и завораживающими. Да, это всё ещё был голубой, но разных оттенков. У холода — яркий и насыщенный, а у воздуха — бледный и почти что прозрачный.

Вот только если такую расцветку озера я ожидал, то вот то, что оно расширится до такой степени — нет. Можно было смело утверждать — я только что перешел на третью ступень единения. Моё развитие с ошеломительной скоростью полетело вперед.

И помимо всего прочего, у меня, наконец, появилась достойная маскировка. Все, кто меня знали, считали меня единённым с воздухом. И теперь я им наконец-то стал.

В этот же момент раздался скрежет отходящий в сторону двери. Я закончил идеально вовремя.

Первым в комнату ворвался белый комок. Он молнией метнулся по прямой, с разбегу запрыгнул мне на грудь, где потоптался и улёгся с видом хозяина, вернувшегося из дальнего похода. Шерсть на загривке у него стояла дыбом — похоже, ночь в лаборатории выдалась насыщенной для обоих её обитателей.

— Время вышло, — объявила Ариэлла, вслед за питомцем заходя внутрь.

Выглядела маленькая ведьма неважно. Рабочий халат покрывали разноцветные пятна, волосы она собрала кое-как, а тени под глазами у неё поспорили бы с моими.

Секунд десять она молча сканировала меня взглядом, с макушки до пяток и обратно. Я честно изображал полудохлого сборщика, благо бледность и трясущиеся руки играли за меня без суфлёра. Потом она прошла к центру комнаты и сунула ладонь в марево, привычно, как пробуют суп на соль.

— Что это ты с ним делал? — удвилённо уточнила она у меня. — Откуда вдруг такая активность?

Пожал плечами, не планируя ничего объяснять.

— Ну и черт с тобой, — махнула Ариэлла рукой. — У меня для тебя две новости, плохая и плохая.

— Вроде бы, говорится как-то по другому?

— Первая, — проигнорировав меня, девушка скрестила руки на груди. — Цветок Слёз оказался бесполезным веником, так что на этом доступ тебе к источнику закрыт.

— Вот как? — изобразил я удивление. — Не слишком ли поспешно ты принимаешь решение? Всю крепость на уши поставила, одна ночь и всё — уже пустышка.

— Мне хватило и пары часов, остальное были уже абсурдные и отчаянные попытки. Успокаивает что сам по себе Цветок Слёх хоть что-то стоит, — последние слова Ариэлла почти выплюнула. — Я всю ночь провозилась, пытаясь получить хоть какую-то реакцию от Кексика. Знаешь, что он сделал? Чихнул. Один раз. По-моему, из вежливости.

Кексик на моей груди демонстративно отвернулся.

— Конечно, может ещё имеются варианты… — девушка прервалась и прищурилась. — И на этом я не остановлюсь. Но чутьё мне уже всё сказало — дело не в цветке, а в чём то другом. И скорее, всего, именно в тебе. У тебя с этим зверем какая-то своя связь, и я пока теряюсь в догадках. А это я ненавижу больше всего.

— А вторая новость? — перевел я тему.

— А вторая вот, — она ткнула пальцем в белую тушку у меня на груди. — Забирай.

Чего⁈ Откуда вдруг такое счастье?

— Даришь?

— Раз. Меч. Тал. Ся, — отчеканила Ариэлла по слогам и упёрла кулаки в бока. — Это мой барс, моя загадка, мой эксперимент и моя головная боль. Просто вольер у эксперимента теперь будет… переносной.

Понятно, подарками тут и не пахнет. Просто малявка решила понаблюдать за тем, как котенок будет со мной общаться в естественных условиях.

— Где-то раз в неделю будешь являться сюда вместе с ним. Я же буду смотреть, как будет меняться ваше взаимодействие. Только учти, ответственность за него на тебе. Поранится, убежит, да даже если просто заболеет — шкуру спущу. И не с него, а с тебя, ясное дело.

Так. Спокойно. Главное сейчас удержать лицо и обойтись без счастливого ржания.

Котёнок королевского снежного барса плюс законный, регулярный, лично хозяйкой навязанный пропуск в лабораторию, за стенкой которой крутится стихийный исток. Если это у неё называется плохими новостями, то я готов выслушивать плохие новости до конца жизни.

Подавала она это, конечно, красиво. Одолжение, обуза, строгие условия и великая честь заодно. Если забыть, что выбор у неё имелся скромный — вручить барса мне или любоваться, как главная загадка её коллекции чахнет и объявляет голодовки. Что ж, подыграем. Раз уж ходячий мешок с золотом сам падает мне под ноги, то стоит забрать оттуда как можно больше.

— Так-с, ну давай посчитаем, — я поднялся с пола, придерживая тушку. — Кормёжка трижды в день, прогулки, присмотр и заточка когтей об мою мебель. Сверху ответственность своей шкурой. Личная! А мое время, на секунду, дорого стоит — могу найти ему более достойное применение.

Секунды три малявка смотрела на меня, как на заговоривший табурет.

— Тебе доверили королевского барса! — процедила она. — Да фамильные со всех Высот душу заложат за право возиться с ним даром!

— Вот и предложи им. Очередь, полагаю, начинается за воротами.

Кексик высунул морду из-под моей ладони и коротко зарычал. Кандидатуры фамильных кандидат забраковал.

— Ненавижу, когда со мной так разговаривают, — сообщила Ариэлла потолку.

— Знаю. Кристалл в неделю плюс все расходы на его кормежку. Сомневаюсь, что он будет довольствоваться простым кормом.

— Десять осколков, — она вздёрнула подбородок. — И только потому, что я к тебе хорошо отношусь.

Было видно, что малявка торгуется со мной чисто из вредности. Что кристалл, что два, что десять вряд ли имели для неё хоть какую-то разницу.

— И кстати, — Ариэлла подошла ближе и заглянула мне в лицо снизу вверх, изучающе, по-лаборантски. — Паршиво выглядишь. Ночь высосала из тебя все соки, это видно. Но глаза у тебя довольные, Рей. Подозрительно довольные.

— Это от любви к животным.

— Угу, — протянула она с интонацией, от которой захотелось проверить, где и когда я успел подписать согласие на вскрытие.

— А, ещё кстати хотел уточнить, — сказал я, подхватывая куртку. — Случайно не знаешь, из-за кого завертелась вся эта кутерьма в Дейморе? Ловушки, досмотры, принцесса… Чьи приколы?

Ариэлла посмотрела на меня долгим взглядом, впервые за утро без насмешки.

— Семьи, способные на такое, можно пересчитать по пальцам одной руки. Я не интересовалась, но либо правящая семья — Флектор, либо же кто-то из её ближайших приближенных. Но… — малявка с подозрением посмотрела мне в лицо. — Почему ты интересуешься чем-то подобным?

— А кто не интересуется? — не подал я виду, что этот вопрос напрямую меня касается. — Всем уже надоела это суета.

— Ладно, — подозрения из взгляда никуда не делись, но она меня отпустила. — Иди давай. И смотри, не пропадай вместе с Кексиком. Я тебя из под земли достану.

— Верю, — усмехнулся, кивая на прощание и выходя из комнаты.

Тина провела меня знакомыми коридорами, отперла калитку в зелёной изгороди и растворилась в парке так же бесшумно, как появилась. Ворота резиденции закрылись за спиной, и город принял меня в объятия звонкого утра.

Центральную площадь я по старой памяти обогнул по широкой дуге. Помост с глифировой клеткой стоял на прежнем месте, над ним маячили шлемы охраны, а у оцепления даже в такую рань топталась кучка зевак.

По уму, ошейник с обрывком поводка Ариэллы, болтавшийся на моём пассажире, служил лучшим пропуском в городе — докапываться до питомца маленькой ведьмы отважится лишь человек очень смелый и очень недалёкий. Однако тащить королевского барса под нос Эларийке, после встречи с которой моё сопряжение сутки приходило в себя? Увольте. Чем меньше пересечений, тем дольше живёшь.

Так что, заметив на углу пару чужих мундиров, я мягко надавил ладонью на белую любопытную морду и спрятал её обратно под воротник. Вот только Кексик был против, и почти сразу же высунул морду обратно.

И вообще… Что за Кексик?

— Слушай, боец, — сказал я, сворачивая на тёплую улицу, где из решёток в мостовой поднимался пар. — Надо обсудить твой позывной. Хозяйка обозвала тебя Кексиком, но как по мне, это приговор. Не хочешь обновить имечко?

Морда развернулась ко мне. В голубых глазах читалось глубокое выстраданное согласие.

— Снежок?

Фырк.

— Клык?

Зевок во всю крошечную пасть.

— Центурион? — предложил я более солидный вариант.

Пауза. Потом тёплый лоб ткнулся мне в подбородок, и за пазухой заурчало.

— Принято. Центурион зачислен на довольствие.

Довольствие, к слову, следовало организовать — трижды в день, исключительно мясом. Да и нам с Эмилией стоило отпраздновать мою удачную вылазку.

Первая попавшаяся продуктовая лавка нашлась через квартал. Колокольчик над дверью звякнул, в лицо дохнуло теплом, запахом копчёностей и свежей выпечки, и организм, убитый ночной сменой, отозвался на это голодным урчанием на весь зал.

Брал я с запасом — пласты вяленого мяса и свежую вырезку для бойца, синеватые корнеплоды и крупу для жаркого, а сверху кулёк медовых сухарей на буром сиропе. При виде мясного прилавка Центурион высунулся из-за пазухи целиком.

— Ой, какой котёночек! — растаяла продавщица, пожилая тётка в фартуке. — Беленький! Домашний?

— Домашний, — подтвердил я. — Ручной. Почти.

Да, с Центурионом я чуть погорячился. До такого громкого имени ему ещё далеко — будет пока Центик.

Цент тем временем сделал морду самого приличного кота в королевстве. Ну и наглец!

Расплатился осколком, и, пока тётка с почтением отсчитывала сдачу пылью, взгляд зацепился за лоток у кассы — ленты для волос, заколки и прочая нехитрая красота, какую держат у прилавка специально для мужей с чувством вины.

Хм.

Пять дней «четырёхдневной» вылазки. Следом сообщение «задержусь» на всю ночь. По всем законам мироздания дома меня ждал трибунал, а от трибунала умные люди откупаются заранее.

Перебрал лоток взглядом. Гребень отдавал казёнщиной, ленты годились разве что девчонкам древней профессии. Зато в дальнем углу блеснуло серебро: заколка в виде тонкой веточки, и на самом её кончике застыла капля янтаря, тёплая, как огонёк свечи посреди этой вечной зимы.

Я представил веточку в тёмных волосах сестры и понял, что выбор сделан. Эмилия годами тащила на себе слабоумного брата, спускала всё до последней пылинки на мои капли и штопала одну и ту же потрёпанную одежду. Красивые мелочи в её жизни закончились, судя по всему, ещё в детстве, вместе с фамилией родителей. Пора возвращать долги, хотя бы по капле.

— И вот эту вещицу, — попросил я. — Заверните отдельно. И покрасивее, если можно.

— Кому-то повезло с ухажёром, — подмигнула тётка, выуживая из-под прилавка лист цветной бумаги.

— С братом, — поправил я.

— Тогда повезло дважды.

До дома оставалось пять минут ходу. Я одолел их, прокручивая в голове предстоящий разговор: барс, Ариэлла, ночёвка в чужой резиденции… По всему выходило, что открываться лучше с козырей.

Однако козыри открылись сами. Дверь распахнулась раньше, чем я успел постучать.

— Явился, — сказала Эмилия голосом, в котором на равных боролись облегчение и жажда убийства. Тени под глазами у неё расплылись такие, что мои на их фоне сходили за лёгкий недосып.

Потом её взгляд упал на белую морду, торчащую у меня из-за пазухи.

— Ой… — весь грозный настрой слетел с сестры за секунду. — Котёнок! Какой… — секунда тишины, за ней вторая. Я почти слышал, как у неё в голове щёлкают шестерёнки: лапы-лопаты и голубые глаза. — … Рей.

— М?

— Это снежный барс.

— Ага, — я протиснулся мимо неё и принялся выгружать свёртки на стол. — Зовут Центурион.

— Снежный! Барс! — сестра захлопнула дверь и понизила голос до свистящего шёпота. — На них Эларии верхом ездят! Их держат фамильные, у которых охраны больше, чем у нас соседей! Откуда⁈ Как ты… — она задохнулась. — Как ты умудрился приручить снежного барса? За одну ночь⁈

— Обижаешь, — я усмехнулся. — Я его не приручал. Это он меня приручил. Я теперь его штатная грелка. С жалованием.

Пока Эмилия открывала и закрывала рот, коротко изложил официальную версию, что барс принадлежит Ариэлле Кронверк, я работаю временной нянькой по её личной просьбе.

— Так ты у неё был всё это время⁈ — Эмилия побледнела. — Рей, про неё же такое рассказывают… Она тебя однажды на стол положит. Вместо препарата.

— Не положит. Живой я ей интереснее, — отмахнулся я и поймал её ладонь, вкладывая в неё свёрток из цветной бумаги. — А это тебе. Аванс.

— Что?..

— За то, что опять где-то пропадал.

Она развернула бумагу. Серебристая веточка с янтарной каплей блеснула в утреннем свете, и сестра застыла во второй раз за утро, только теперь надолго. Губы дрогнули, а огромные карие глазищи подозрительно заблестели.

— Ты… — она шмыгнула носом и выдала со всей строгостью, на которую была способна: — Дурак.

— Так точно.

— Совсем дурак… — заколка тем временем исчезла в её кулаке, и кулак сжался так, будто на вещицу уже объявили охоту. — Я тебе… я завтрак разогрею…

Договорить ей помешал Центик. Он выбрался из-за пазухи, спрыгнул на пол и отправился обходить квартиру дозором. Обнюхал углы и заглянул в уборную, а на обратном пути ткнулся носом в ногу остолбеневшей Эмилии. Чихнул и, судя по всему, внёс её в личный состав. После чего с наглостью старослужащего запрыгнул на мою кровать и развалился ровно посередине.

— Он… он всегда так? — слабым голосом спросила сестра.

— Спроси чего полегче, — честно ответил я. — Мы знакомы без году день.

И тут меня наконец догнало. Всё сразу: двое суток дороги и бой в пещере, ночь у истока и три выжатые нити. Пол мягко качнулся, стены поплыли, и организм внятно сообщил, что переговоры окончены.

— Рей? Ты какой-то белый… Рей, поешь хотя бы!

— Потом. Центика покорми, ладно? Мясо в свёртке, ему положено трижды в день, — язык уже заплетался. Доковылял до кровати и сдвинул барса к стене. — Подвинься, боец. Приказ.

Центик возмущённо засопел, но подчинился — перетёк мне под бок и заурчал. Всё-таки лучшая грелка из всех, что мне доводилось добывать.

Сон накатывал тяжёлой тёплой волной. Сквозь него я ещё слышал, как Эмилия гремит посудой, вполголоса ругая всех дураков этого мира, и лениво перебирал список дел. Список почти сохранил прежний вид, разве что на самой его верхушке, над Ариэллой и ищейками с Третьей высоты, теперь красовалась свежая строчка, от которой за версту несло большими неприятностями.

Навестить принцессу.

Но это уже завтра. Всё завтра.