Люк мягко опустился за моей спиной, отрезая зал морга вместе с самым именитым караулом в истории Тарниса. Наследница Венторов и будущая гордость семейной хроники сторожат покойников, пока сборщик из Деймора спускается в подвал прибирать чужое добро.

Нижний ярус встретил меня погребной сыростью. Стихия смерти висела здесь гуще тумана, и от подобной концентрации мне аж захотелось съежиться. Неприятное ощущение. Я и правда собираюсь единиться с ней? Это будет в первый раз — в прошлые экспирации стихии смерти я никогда не имел.

Дальняя комната ждала за пологом. И я прекрасно помнил, что было в прошлый раз, когда я потревожил эту защиту волей. Большой бум.

Впрочем, тот случай скорее даже можно назвать удачным, ведь именно благодаря нему я узнал о том, что происходит в Тарнисе. Вот только повторять эту историю было не к чему.

Барьеры, которые реагировали на волю таким образом, обладали очень простым свойством. Они засекали малейшее воздействие на стихию, и как только воля начинала её отодвигать, защитный артефакт активировался.

Значит надо взломать барьер так, чтобы стихия осталось не потревожена.

Нить воли крайне медленно поплыла к защите, остановившись от неё менее чем в метре. Хм… огонь, воздух и свет. Можно сказать, что мне крайне повезло.

Именно воздух отвечал за нарушение периметра барьера. Огонь в случае активации выплескивался взрывом на нарушителя, а свет передавал сигнал о том, что периметр был преодолен.

Вот только если воздух не даст сигнал о том, что периметр нарушен, то ничего не произойдет. А у меня, на секундочку, четвертая грань сродства.

Аккуратно потянулся к воздуху, заключенному в защитном воплощении. Я это ты, ты это я… Легкий ветерок прилетел мне навстречу, приятно обвевая и разгоняя затхлый воздух.

Зеркальная сила полилась из моего сопряжения, стараясь скопировать стихию в артефакте. Процесс был не то, чтобы сложный, но муторный и кропотливый. Наверное, минут пятнадцать пытался настроить эманации, чтобы они в точности повторяли стихию в барьере, прежде чем оказался удовлетворен результатом.

Ну, была не была. Если я где-то ошибся, то о нас снова узнают. А этого мне не очень хотелось.

Шагнул вперед. Барьер встретил меня легким ветерком, и спустя мгновение я уже стоял внутри. Успех.

Колонна вблизи давила.

Два человеческих роста тёмного металла в оплётке из желтоватых пластин. Резьба поднималась от пола к вершине, десятки колец, вложенных одно в другое, и каждое сидело на своём месте так ладно, что у меня зачесались руки.

Снизу, в приёмный контур, втекали эманации. Семь жгутов стихии смерти сходились сюда со всего города и пропадали в глухой сердцевине. И её здесь было крайне, крайне много.

Колонну действительно можно было сравнить со стихийным источником. Единственное, что второй никогда не кончится, а вот артефакт передо мной можно было осушить до донышка. Правда времени это займет… У меня столько явно нет.

Сел у колонны и, скрестив ноги, нырнул к сопряжению.

Озеро встретило меня новыми берегами. После подарка Иллима оно так и осталось раздавшимся, полным до краёв, и два оттенка голубого лениво перетекали один в другой. У дальней кромки стоял семиметровый ледяной монстр, рядом серебрилось воздушное деревце в мой рост. Идиллия. Сейчас я собирался подселить к ним третьего жильца, и соседи, нутром чую, будут против. Но кто их спрашивает?

Нити воли потянулись наружу, проникая в колонну и зачерпывая море стихийных эманаций. Поехали.

Смерть оказалась тягучей. В отличие от быстрого и острого воздуха, эта стихия была тяжелой и медленной.

Нить, зачерпнув первую струю, потянула её к сопряжению. Та пошла, но тяжело, с ленцой застывшего мёда. Первый глоток упал в озеро и разошёлся по воде мутным облачком. Тесному после щедрот Иллима озеру добавка не понравилась — сопряжение отозвалось тупым давлением, и приток пришлось с первых же капель дозировать. Ледяное дерево ощетинилось инеем по всем ветвям. Воздушный росток поджал листья.

Оно и понятно — стихий, которые «дружат» со смертью, было крайне мало. И очевидно, что ни холод ни воздух к ним не относились.

Останавливаться я не собирался. Второй глоток. Третий.

Стихия смерти ложилась у самого берега тонким тёмным слоем и упрямо отказывалась течь сама. Чуда на манер воздушного я так и не дождался — каждую порцию нить тащила силком, ведро за ведром из глубокого колодца, и с каждым «ведром» в груди холодело. При этом не приятным и знакомым морозцем — нет. Холод этот был чужим.

Мда, такими темпами я до утра возиться буду. Может, та странная аномалия, благодаря которой я так быстро достиг третьей грани у источника воздушной стихии, вновь проявит себя?

Мне показалось, как внутри меня что-то шелохнулось. По озеру пошла мелкая рябь. А спустя мгновение смерть уже сама ринулась внутрь, словно её поманили чем-то невероятно ценным.

Ну наконец-то! Процесс встал на знакомые рельсы, и уже минут через двадцать я стал обладателем нового ростка.

У самой кромки озера вода потемнела, а из берега вылезла тонкая ветка. Тёмная, глянцевая, в смоляном отливе. Точь-в-точь костяк барса из катакомб. Тьфу.

Внешним видом новый жилец не вышел. Хорошо хоть прижился — сопряжение приняло его, и вода вокруг послушно легла третьим оттенком.

Первая грань.

Трижды единённый, прошу любить и жаловать. Среди обычных людей — что-то на уровне сказок, среди разведчиков легиона — просто хороший результат. Вот если получится получить четвертую стихию, будет уже совсем другой разговор.

Правда почему-то я в этом не сомневался. Обычно чем больше у тебя имелось стихий, тем сложнее было контролировать каждую из них. Особенно когда стихии были противоположны друг другу.

В таком случае уже во время единения с новой, внутри сопряжения начиналось такое сумасшествие, что просто не сдохнуть уже было сложной задачей, не говоря об усилении.

Разведчики справлялись с этой проблемой просто — нитями воли усмиряли несогласные ростки. Так что при должной удаче я мог заиметь целых пять стихий — по змейке на каждое деревце и вперед укрощать пятую. Но…

Почему даже при единении со смертью всё произошло настолько гладко⁈ Да по всем правилам я должен был пытаться одновременно с впитыванием новой стихии пытаться усмирить воздух и холод. Однако они лишь недовольно побурчали и на этом всё! Полный бред!

В голове всплыло слово, которое упоминал Иллим — хистиций. Какая-то первосила, вшитая в моё сопряжение. Вероятно, именно она делала меня столь привлекательным сосудом, что каждый процесс единения проходил настолько гладко. И именно поэтому дух настолько сильно удивился, когда увидел, что у меня всего лишь две стихии. С таким чит-кодом, к двадцати годам я должен был бы иметь как минимум несколько десятков.

Хотя если это правда, то появляется другой вопрос — я же не один такой. Аналогичные частицы есть и у элариев, и у кого-то из королевской семьи. Где их единённые с десятками стихий? Значит, всё-таки здесь не всё так однозначно.

Ладно, играть в гадалку сейчас явно не время.

Вынырнул из сопряжения и покосился на колонну. По уму здесь стоило просидеть ещё денёк — думаю, как раз бы к третьей грани бы подтянул. Но полчаса уже прошло, так что стоило двигаться дальше.

Напоследок сделал ещё несколько «глотков», уже без надежды на чудо. Росток чуть окреп и пустил у корня вторую ветку. На этом всё.

Полог выпустил меня так же, как и впустил, и спустя минуту я уже поднимался наверх. Где меня встретила Валерия с крайне недовольным взглядом.

— Ты сказал полчаса.

— А сколько прошло? — я отряхнул колени от пыли нижнего яруса. — Тридцать две минуты? Тридцать три? Ты к мелочам то не придирайся.

Тобиас маячил у заколоченного пролома, сквозь щели которого резал полосами розовый неон, старательно глядя в обе стороны сразу. Центурион высунул морду из-за пазухи и, оценив обстановку, спрятался обратно.

— Что ты там делал? — Валерия пригасила змейку до тусклого огонька.

— Сказал же — забирал то, что плохо лежит.

Уж кому-кому, но наследнице крупной военной семьи точно не стоило давать знать, что я могу за пол часа обрести новую стихию. Думаю, если до её дражайшего папочки дойдут подобные сведения, то меня тут же запрут в лаборатории и на кусочки разрежут, дабы узнать в чём же мой секрет. Даже быстрее, чем если бы это захотела сделать Ариэлла.

Тем временем Валерия побуравила меня недовольным взглядом, после чего заговорила размеренно и обстоятельно. Той тягучей светской интонацией, которая не предполагает, что кто-то соберется возражать её владельцу.

— Возвращаемся на площадь и поднимаемся по осыпи. До рассвета успеем отойти от стен и взять к тракту, утром по нему пойдут обозы. Пока ты был внизу я связалась со своими — через пару дней здесь будет столько солдат, что Тарнис захлебнётся. Поэтому нужно покинуть крепость раньше.

А девочка времени зря не теряла, и всё уже успела разрулить. Вот только она слишком сильно недооценивала наших противников. Не думаю, что покинув стены крепости, мы окажемся в безопасности. Скорее всего всё произойдет в точности до наоборот.

— Не думаю, что на открытом пространстве будет легко спрятаться, — покачал я головой. — Особенно пешком, и особенно рядом с трактом. Уверен, что радиус наших поисков не ограничивается одним лишь Тарнисом.

— А снегоходы? Где вы их оставили?

— Снегоходы стоят у «Королевской», в самом центре. Сама понимаешь, что забирать их сейчас — гиблое дело.

Осколок в пальцах Валерии сделал медленный оборот.

— Тогда пешком, — сказала она уже суше. — Всё равно вариантов нет. Если повезет оторвемся через Бурю.

— Или там же и сдохнем, — вновь помотал я головой.

Вариант побега мне не нравился ещё тем, что далеко не факт, что у подкрепления, которое запросила Валерия, получится всех поймать. Думаю как только Красс осознает, что мы ускользнули, так сразу исчезнет сам. А затем всплывет и припомнит прошлое в самый неожиданный момент.

И был бы я один — оно и ладно, как-нибудь бы пережил, но вот сестра… Подвергать риску Эмилию я не хотел.

— И что ты тогда предлагаешь⁈ — раздраженно спросила девушка. — Они «нет» да «нет»! Отвергаешь — предлагай!

— Самим убить Красса, — без малейших раздумий сказал я. — Или если это всё же не он, то того, кто за этим стоит.

Тобиас поперхнулся воздухом. Его сестра удивленно приоткрыла рот. Даже неон в щелях, кажется, мигнул.

— Ты головой ударился, — вежливо сообщила Валерия. — Это, на секундочку, хозяин города. В его подчинении столько сил, сколько нам в жизни не осилить.

— Именно, — согласился я. — Хозяин, который прямо сейчас вывернул свой город наизнанку. Каждый боец на наших поисках, у ворот, в кварталах и вероятно уже за стенами. Знаешь, что это значит? Дома у хозяина сейчас должно быть пустее, чем в кассе «Трёх семёрок» после нашего визита. Прекрасный шанс, и грех будет им не воспользоваться.

— С чего ты взял, что он вообще там?

— Ни с чего, — пожал я плечами. — Но не будет же он сам носиться с горящей пятой точкой по улицам? Сидит дома, в тепленьком месте, и ждёт, пока ему сообщат новости. Ну а если я ошибусь, то вернёмся к твоему плану и побежим наперегонки с рассветом.

Валерия молчала. Осколок в её пальцах крутнулся дважды и замер.

— Дело в том, что я здесь не просто так. Мне приказали лишь найти информацию и доложить, — сказала она наконец. — Убийство в приказ не входило.

— Доложишь, и приложишь голову главного виновника в качестве приложения. Ничего страшного не случится.

— Тоби? — судя по вопросу, девушка была согласна.

Тобиас сглотнул. Потом расправил плечи, отчего его тень накрыла половину зала.

— Я с наставником.

Валерия смерила брата взглядом — не подменили ли ей его где-то между казино и моргом? Спорить, впрочем, она уже передумала.

Направление прикинули быстро. Скальный выступ с цитаделью торчал над Тарнисом так, что его было видно из любого двора, и висел он к северо-западу отсюда. Так что будем надеяться, что катакомбы не кончаться раньше, чем мы придем к нужному месту.

— А если там охрана? — с надеждой спросил Тобиас.

— Тогда тебе выпадет случай пополнить семейную хронику, — утешил я.

Мы спустились обратно, в вековую пыль.

Катакомбы приняли нас прежним гулким эхом. Оно увязалось за отрядом приблудным псом и топало по пятам до самой площади с высохшим фонтаном.

Добрались до туда мы без приключений, после чего я взял к северо-западу, прикидывая, где над кварталами торчит скала. Нить воли бежала впереди на всю длину, ощупывая проёмы, змейка Валерии тянула наши тени по стенам домов, вросших в камень. Жгуты смерти здесь тончали — чем дальше от морга, тем реже была сеть.

Дважды из боковых проёмов навстречу выбиралась свежеподнятая мелочь и оба раза осыпалась обратно в темноту раньше, чем я успевал потянуться к ножам — тараны Тобиас теперь отпускал между двумя вдохами, не сбивая шага. Растёт ученик.

Через час улицы кончились, и началась лестница.

Ступени, вырубленные в скале, вились вверх широким винтом. Пыль на них лежала слежавшейся коркой, и наши следы легли в неё первыми за очень долгий срок. Наверху лестница упёрлась в кладку, за которой нить нащупала пустоту, бочки и балки перекрытий. Чей-то погреб.

— В четверть силы, — шепнул я Тобиасу. — По во-он тому кирпичику.

Тум-м.

Таран выдавил кладку почти что вежливо. Из пролома пахнуло воском и квашеной капустой. Пару бочек с припасами Тобиас всё же разбил, однако дом над погребом спал и на гостей из-под земли реагировать отказался.

Мы выбрались через сени во двор и осмотрелись. Глазомер меня не подвел — вышли мы прямо около цитадели, почти вплотную.

Скала уходила в ночное небо, и на её плече светилось всего два окна. Верхний дом, днём сиявший витражами на весь Тарнис, стоял чёрный, под стать моргу.

Соседский двор отделял от хозяйства цитадели забор в полтора роста. Валерия перетекла через него первой, без единого шороха. Тобиас взял препятствие на воздушной подушке и приземлился с грацией мешка муки. Слегка задетый забор чудом пережил паркур толсяка. Кремень, а не забор.

За ним начиналось хозяйство Верхнего дома: навесы, поленницы, сани с гнутыми полозьями и какой-то хлам под брезентом. Свет горел только в окне у служебной двери. Нить прошлась по ближней половине дома и нашла две тёплых точки в людской, обе неподвижные, спящие. На этом улов в пределах пятнадцати метров закончился. Дом, где вчера утром толкались четыре десятка гостей и армия прислуги, стоял по-ночному пустым.

Хозяин вывернул город наизнанку и оставил собственную скалу голой. Я оказался прав.

Служебная дверь поддалась без скрипа. Коридор прислуги, запах воска и остывшей кухни, потом высокая арка, и мы вышли в сад.

Ночью под стеклянным куполом стояло всё то же лето, только греться в нём было некому. Фонтан журчал в пустоту. Дорожки с подогревом дотапливали редкий иней, а между кадок стояли столики с неубранными после приёма бокалами. Вчера по этим дорожкам Красс громыхал от гостя к гостю, и сад расступался перед ним с одинаковыми улыбками. Сейчас здесь висела та же тишина, что внизу, в мёртвом городе элариев, и сходство это мне очень не нравилось.

Спуск нашла нить — неприметная дверь среди декоративных кустов, за ней винтовая лестница уходила в толщу скалы, в старые казематы. А следом нам повезло — до нас донёсся голос.

И принадлежал он Крассу, хотя узнал я его с трудом.

От радушия, которое вчера ледоколом ходило по саду, остался сухой прагматизм и расчет.

— … ворота заперты с полуночи. Разъезды удвоены, к рассвету пройдут третий круг по кварталам. Из города им хода нет. В нижний город тоже отправил отряды, хотя солдаты отказывались спускаться в проклятое место. Всё под контролем — переживать не стоит.

Жестом придержав Валерию и Тобиаса на верхних ступенях, я спустился ещё на пролёт. Подвал открылся сводами старой кладки — длинный стол под лампой в жестяном колпаке, а вдоль дальней стены низкие двери камер, оставшихся от военной молодости цитадели.

Красс стоял над столом, упираясь в него кулаками. Перед ним лежала пластина в бронзовой оправе, и из неё сочился второй голос, тихо шурша в пустоте. Но, к сожалению, разобрать его не получалось.

— Я понимаю, что они видели, — тем временем продолжал Красс. Пауза. — Понимаю. Если уйдут в снега, след затянет к полудню… Да. Да, я помню, чем обязан.

Шорох на том конце сделался длинным. Красс провёл ладонью по лицу, стирая с него что-то.

— Я всё исправлю.

Хозяин Тарниса, сам себе и судья, и бог — оправдывался⁈ Голосом приказчика, у которого сгорел вверенный ему склад. Кто был на том конце? Столичный фамильный, дергающий за ниточки издалека? Или кто похуже?

Пластина смолкла. Красс остался стоять над ней, тяжёлый и неподвижный, каменная копия собственной цитадели.

Итак, что мы имеем. Слухов о великих боевых навыков про хозяина Тарниса не ходит, бойцов при себе он не держит, а значит, перевес полностью на моей стороне.

— Тяжёлая ночь? — приняв решение, я вышел из тени лестницы.

Дальше произошла занятная вещь. Развернулся Красс мгновенно, всем телом, а вот лицо его опоздало. Пол-удара сердца оно оставалось пустым, стёртым подчистую, и лишь потом поверх пустоты включилось знакомое радушие.

— Наставник! — гул набрал силу, ладони распахнулись навстречу. — Какая встреча! Весь город с ног сбился, а вы сами, в гости!

— Слышал. Ворота заперты, к рассвету патрули навернут третий круг. Дорогое удовольствие ради трёх приезжих.

— А вы недёшево мне обходитесь, наставник, — Красс развёл руками во всю ширь, хоть сейчас обратно на приём, к публике и танцам. — Бедный Люсьен! Его касса не расплатилась ещё по моим долгам, а вы всё подчистую вынесли. Знаете, я ведь ещё на приёме поспорил с собой на ящик северного, что вы всплывёте в самом неудобном месте. И выиграл!

— Сочувствую проигравшей стороне.

— Узнаю, — Красс хохотнул и погрозил мне пальцем. — Госпожа Валерия, господин Тобиас, ну что же вы стоите на лестнице, в холоде! — голос его громыхнул к ступеням, хотя туда Красс даже не обернулся. Нюх на людей у хозяина Тарниса работал без всяких нитей воли. — Семье Вентор в этом доме рады при любой погоде. Давайте решим дело по-хорошему.

— По-хорошему? Боюсь, у нас с вами разные словари.

— Так сверим? — Красс шагнул ближе, и глаза его заблестели почти искренне. — Пари, наставник. Назовите цену. Выиграйте — можете просить что угодно. Слово я держу.

— Даже так? — улыбнулся я. — Меня интересует, что за вакханалию смерти вы устроили под городом.

Улыбка на мужчине осталась на месте, только всё живое из неё вытекло, до капли.

— Эту цену я назвать не могу, — без выражения произнёс Красс. И добавил совсем просто: — Жаль.

И резко бросился.

От человека его комплекции я ждал чего угодно, кроме скорости. Красс сорвался с места камнем из пращи, и стол между нами перестал быть мебелью. Воздушный рывок унёс меня вбок.

Гр-рох!

Кулак опустился туда, где я стоял, и дубовая столешница ушла щепой к стене. Я ответил серпом, наотмашь, по бедру. Ткань разошлась, серп дошёл до кости. Красс даже не сбился с шага.

Ясно. Значит, по-плохому.

Таран встретил его грудь в упор. Такой удар выносил полигонный манекен в щепу и складывал пополам единённых со стажем. Красса отбросило к стене, кладка за его спиной хрустнула и осыпалась крошкой. Оттолкнувшись от стены, он пошёл на меня снова, мерным шагом, и улыбка на его лице так и осталась с прошлой фразы, забытая, ничья. А ещё…

В воздухе запахло смертью. И запах исходил от моего противника.

Первая нить воли захлестнула ему колени, вторая легла на шею. Красс завяз на полушаге. Сила в нём сидела бычья, он тянул, и нити пели от натуги, а в голове зашумело. Но не более того.

Серп я положил точно и с запасом. Вот только мои худшие опасения подтвердились — даже обзавевшись глубокой раной в шее, хозяин Тарниса не потерял своей боеспособности. Черт, да это же умертвие! Разумная нежить!

Пока ко мне приходило осознание, Красс каким-то чудом выпутался из нитей и вновь бросился на меня.

Рывком ушел в сторону, отправляя в противника вихрь лезвий. Озеро в сопряжении резко иссохло сразу на треть, но и мужчина, даже несмотря на крайнюю «живучесть», стал совсем плох.

Умертвие, конечно, обладает гораздо более широкими пределами, по сравнению с людьми, но всё же смертно.

Хозяин Тарниса, обзавевшийся десятком глубоких порезов, осел на колени и завалился набок.

Умер он тихо, ни сказав ни слова. Словно смирился со своей участью уже когда-то давно, а сейчас просто принял свою судьбу.

Центурион выбрался из-за пазухи только теперь, посмотрел на тело и зашипел, прижав уши. Да, потерпи друг. Я понимаю, что звери нежить не любят.

Валерия и Тобиас сошли с лестницы. Тело девушка обошла сапёрской дугой, присела у разбитого стола и осмотрела бронзовую пластину, держа руки за спиной.

— Артефакт ещё активен, — сказала она. — Связь оборвали с той стороны, ещё до драки.

— Значит, собеседник уже в курсе, что вечер у хозяина не задался.

Валерия выпрямилась. Впервые за ночь на её лице проступило что-то похожее на растерянность, и нравилось мне это меньше её обычной казарменной выправки.

— Мы только что убили хозяина Тарниса.

— Вы стояли на лестнице, — поправил я. — Убивал я. Да и слово «убили» не совсем подходит — это было умертвие.

— Умертвие⁈ — лицо Валерии исказилось от изумления. — Но как… Красс же постоянно находился на глазах у стольких людей! Какой ступени должен быть единённый, чтобы создать такое умертвие…

— Точно такой же, какой требуется для создания всего, что мы видели под городом.

Из глубины подвала, из-за низкой двери с решётчатым окошком, неожиданно донёсся стук.

Дзын. Дзын. Дзын.

Металл о металл, размеренный, неторопливый.

Ещё не всё? Мы втроем резко подобрались, двинувшись к источнику звука. Вот только это оказалось не подкрепление.

За решёткой обнаружился мужчина лет пятидесяти. Когда-то его хорошо кормили и дорого одевали, но сейчас сюртук тонкого сукна болтался на нём мешком, а на запястьях матово отсвечивали кандалы.

Глифир. Единённый, значит.

Вместо просьб и вопросов он смотрел сквозь прутья на тело Красса и смеялся. Сипло, с наслаждением человека, досидевшего до конца очень длинного спектакля.

Сумасшедший? Я вслушался в этот смех и передумал. Нет, обычная реакция на смерть давнего врага.

Связка ключей нашлась на крюке у двери. Замок поддался со второго оборота, и Валерия отступила на шаг, держа пленника в поле хлыста, который струёй вытекал у нее из руки.

Неспешно выбравшись из камеры, тот растёр запястья под кандалами и качнул подбородком в сторону тела.

— Это ведь Красс?

— Был, — подтвердил я.

— Тогда прими совет, парень. Беги из этого города, и как можно быстрее, — кандалы звякнули, и он усмехнулся разбитым ртом. — Красс здесь давно ничего не решает. Кукла. Марионетка на очень коротких нитках.

Ну, ничего нового пленник мне не открыл. Это я уже выяснил и сам.

— Настолько всё плохо?

Вот только ответ мне пришел не от мужчины.

— Всё гораздо хуже, чем ты можешь себе представить.

Голос прозвучал откуда-то из глубины подвала. Был он ровный и безжизненый, а главное — совершенно незнакомый.

Оглянувшись, я увидел силуэт, чьё лицо было скрыто в тени. Тусклый свет прятал незнакомца, однако фигура была мне знакома. Я точно её где-то видел…

Советник! Тот самый невзрачный мужчина, что тенью следовал за Крассом и вызвал у меня подозрения ещё во время приёма, и оказался главным кукловодом.

Ведь так?