Силуэт шагнул из темноты под свет лампы.

Советник. Он самый. Вот только от прежнего серого человека осталась разве что одежда. На приёме взгляд соскальзывал с этой фигуры, как ложка с масла, а глаза всю дорогу изучали пол. Теперь они смотрели прямо на меня, спокойно и с вежливым, почти научным интересом. Так смотрят на жука, которого ещё предстоит приколоть булавкой к дощечке.

Даже стоял он теперь иначе. Спина распрямилась, движения налились весом. Невзрачный лакей в одно мгновение превратился в хозяина положения.

Хорош, ничего не скажешь.

Годами изображать пустое место посреди собственного города способен только человек с бездонным терпением. Про планы таких людей я предпочитал узнавать заранее, и уж точно не принимать в них непосредственное участие.

Центурион среагировал раньше всех. Барс одним прыжком махнул с пола мне на грудь, ввинтившись под куртку. Судя по тому, как быстро он там затих, дела наши шли так себе.

— Господа, — советник неспешно двинулся вдоль стены, огибая тело Красса по той же сапёрской дуге, что и Валерия до этого. — Как же вы не вовремя.

Подвал тем временем начал меняться. Подвальный смард, до этого сочившийся из стен тонкими струйками, повалил густо, словно дым из печи с забитой трубой. Стихия смерти заполняла казематы, и пламя в лампе съёжилось до размеров ногтя.

Первым сдал недавний узник. Мужчина хрипнул и сполз по стене, затихнув бесформенным кулём. Тобиас продержался дольше, но вскоре застучал зубами, обхватив себя руками и растирая плечи. Валерия стояла прямо, только змейка молний на её ладони заискрила с перебоями, а губы посинели.

Мне тоже полагалось страдать.

Врать не буду, стихия смерти в такой концентрации давила даже сквозь первую грань сродства. Погребной холод лез под кожу, чужой и липкий, хоть скребком соскребай. Но пока ещё терпимо. Вот только давать знать противнику об этом я не собирался.

Ссутулившись, для виду упёрся ладонью в стену. Дышал теперь рвано, через раз. Пусть со стороны сборщик из Деймора загибается вместе со всеми.

Центурион под курткой поддержал спектакль по-своему: сжался в неподвижный тёплый ком, и даже дышать, кажется, старался через раз. Умница. Работаем в паре.

— Ещё бы месяц, — советник остановился шагах в десяти и оглядел нашу поредевшую компанию с досадой хозяина, у которого гости вытоптали грядки. — Всего один месяц, и я бы всё завершил. А теперь придётся довольствоваться тем, что имею.

Голос остался прежним, плоским и безжизненным. Таким хорошо бы зачитывать похоронные списки.

— Завершили… что? — кое-как выдавила Валерия.

— Работу, девочка. Долгую, кропотливую работу, — советник вздохнул. — Годы безупречного порядка. А потом приезжие гости за один вечер ломают мою куклу, и приходится вылезать на свет самому. Впрочем, вам эти подробности уже без надобности. Лучше ответь мне, малявка Венторов — дражайшему папочке ты ведь доложить успела?

— Успела, — Валерия вздёрнула подбородок. — Через два дня здесь будет столько солдат, что Тарнис захлебнётся.

— Знаю, что успела, — советник покивал с прежней досадой. — Потому и говорю: как же вы не вовремя.

Интересное кино. Угроза армией Венторов беспокоила его примерно как прошлогодний снег. Жалеет лишь об упущенной работе — в сохранности своей жизни неизвестный был уверен.

Валерия вдруг замерла. Её взгляд метнулся к телу Красса, затем к серой дымке у пола и вернулся к лицу советника. Мозаика в голове наследницы Венторов сложилась за пару секунд, и от готовой картинки её ощутимо повело.

— Настолько мощная стихия смерти… Умертвие на месте хозяина города, о котором никто не догадывался… — она сглотнула. — Ты Шимбот! Проклятый единённый!

— О, — в мёртвом голосе впервые шевельнулось что-то живое. Удовольствие. — Молодёжь ещё помнит. Приятно.

— Просветите необразованного, — я по-прежнему подпирал стену. — Чем господин заслужил такое звучное прозвище?

— Его разыскивают уже несколько десятков лет! — Валерия заговорила быстро, глотая окончания. — Город у подножия Второй высоты, вымерший от мора за одну зиму. Десятки тысяч погибших. Это его работа. Семья наместника в предгорьях, которую нашли за семейным ужином. Всех до единого вырезали и подняли в виде нежити. Тоже он. За его голову корона обещает столько, что хватит выстроить собственную крепость.

Голос наследницы под конец всё же дрогнул. Одно дело читать про такое в сводках, и совсем другое застрять с автором этих сводок в одном подвале.

— А тут ты немого ошиблась, — Шимбот скорбно поджал губы. — Мор был не за зиму, а за три недели. Обидно, когда твою работу занижают.

Тобиас за моей спиной шевельнулся. Ученик стоял на подгибающихся ногах, посеревший от чужой стихии, но его ладонь упрямо ползла вверх, собирая воздух в подобие тарана.

— Тоби, — бросил я вполголоса. — Стой, где стоишь. Просто дыши, это не твоя битва.

Ладонь опустилась. Вот что-что, а дисциплина у парня росла тренировалась как надо.

В голове тем временем скрипели шестеренки. Единённый, за которым корона гоняется десятки лет, добровольно годами изображает прислугу в захолустье у Края. Выходит, дыра под названием Тарнис требовалась ему для дела. И судя по колоннам под городом, от масштабов этого дела заранее тянуло могилой.

Когда Валерия принялась перечислять подвиги, я уже работал. Третья нить воли по широкой дуге подобралась к советнику и мягко тронула его силу. Стихия огрызнулась, сбросив с себя слабое касание нити. С тем же успехом можно было лапать обледенелый валун — прощупать глубину этой силищи так просто не вышло.

Знакомое упрямство. Похожую непроглядную глубину я уже ощущал однажды, у пещеры Цветка Слёз, когда напротив стояла старуха Георгина. Выводы напрашивались поганые: пятая ступень. Или выше.

Треть озера я истратил на Красса. За спиной один в отключке и двое, что вот-вот отправятся следом. А напротив стоит мой самый опасный противник в новом мире.

— Всё верно, девочка, — Шимбот тем временем изобразил лёгкий салонный поклон. — Шимбот, собственной персоной. Хотя по бумагам последние годы я значился куда скромнее.

Он брезгливо покосился на тело у разбитого стола.

— Советник при болване. Утомительная роль, зато полезная.

— Красс знал? — поинтересовался я.

— Красс умер шесть лет назад, — равнодушно отозвался Шимбот. — Тело досталось на редкость удачное. Его в этом городе знала каждая собака, и при этом никто не заметил подмены. Смекаешь, насколько я постарался?

Шесть лет. Боюсь даже представить, сколько людей он успел пустить под нож за это время. И каким должен быть итог его продолжительной ссылки.

Варианты я перебрал ещё на «малявке Венторов». Первый: рвануть к лестнице. Одному, может, и выгорело бы, но бросать здесь сестрицу вместе с учеником я как-то… ну, скажем так, к этим двоим я уже привык. Второй: ударить сейчас, пока хозяин упражняется в гостеприимстве. Соблазнительно. Вот только с наскока против такой ступени выигрывают разве что в сказках. Оставался третий — тянуть время и ждать ошибки. Заодно, глядишь, узнаем что-нибудь полезное.

— Одно мне любопытно, — я качнул подбородком в сторону пола, туда, где под толщей камня пряталась колонна. — Столько лет работы. Целый город на игле. Ради чего всё это?

— Любопытство, — Шимбот покатал слово на языке, смакуя. — Похвальная черта. В моём ремесле для любопытных находится особое применение.

— Красс с тобой говорил перед смертью? — я кивнул на бронзовую пластину среди щепок стола. — Голос оттуда звучал уж больно недовольный.

Шимбот выдержал паузу. Аккурат такую, чтобы стало ясно: вопрос он услышал, оценил и отвечать на него будет разве что моему надгробию.

— Скажу лишь одно, — продолжил он, и серая дымка потянулась за ним шлейфом. — Скоро о моей работе узнает вся Третья высота. Жаль, оценить ты уже… кхм. Ладно, к делу.

Хлоп!

Сухой удар ладоней, и дымка у пола пошла волнами.

— Вы задали мне уйму лишней работы, господа. Придётся навёрстывать. Материал из вас выйдет посредственный, но выбирать уже поздно.

Ах вот как. Материал, значит.

Оттолкнувшись от стены, я выдернул из-за пазухи Центуриона и швырнул пушистый комок в сторону лестницы.

— Брысь! Наверх!

Барс возмущённо мякнул ещё в полёте. Приземлившись на все четыре лапы, он серой стрелой взлетел по ступеням. Хоть у кого-то в этом подвале всё в порядке с дисциплиной.

А в следующий миг мир утонул в смерти.

Стихия хлынула отовсюду разом. Из стен, из тела Красса у разбитого стола. Мгла поднялась до сводов за какие-то мгновения, и свет лампы сгинул в ней, как монета в омуте.

Тобиас упал без единого звука. Валерия, шагнув к брату, осела рядом, и змейка на её ладони погасла. По коже обоих поползли серые бляшки, вздуваясь гнилостными наростами прямо на глазах.

Хреново. Такие отметины оставляют часы, проведённые в могильнике, а тут хватило пары вдохов.

Защиту первой грани смяло, как бумажный кораблик весенним паводком. Погребной холод продрал до костей, заставив пустить в ход нить воли по старой схеме: плотный кокон от макушки до пят. Давление ослабло, в голове прояснилось.

А теперь посчитаем.

Плотность мглы вокруг говорила сама за себя. Шестая ступень, самое меньшее. И сродство под стать, грань в районе шестой.

Арифметика вырисовывалась мерзкая. Ну да ладно, я и с худшей работал.

Начал я с проверенного.

Тройка ножей вылетела с пояса и, разойдясь по дуге, рванула к цели с разных сторон. Глифировое напыление работало исправно: там, где мгла жрала любое воплощение, клинки проходили сквозь неё, лишь слегка замедлившись.

Шимбот даже с места двигаться поленился. Мгла перед ним уплотнилась в стену, и ножи завязли в ней, как мухи в киселе. Секунда, и все три клинка осыпались на пол рыжей трухой.

Минус три ножа из подарка Райс. Этот счёт я советнику ещё выставлю.

Воздушный серп ушёл следом и растаял в той же стене, одолев половину пути. Таран колыхнул мглу и увяз. В ответ из пелены выметнулись жгуты толщиной с корабельный канат.

Воздушный рывок унёс меня в сторону, и каменные плиты за спиной зашипели, подёргиваясь пепельной коростой. Второй рывок закинул меня Шимботу за спину, но там уже ждала свежая стена, и вылетевшее из неё копьё тлена я пропустил над самым ухом, перекатом уйдя под обломки стола.

Гр-рох!

За спиной разлетелась в щепки дверь пустой камеры.

— Воздух, — в голосе прорезалась скука. — Мальчик, воздухом меня пытались взять целые гарнизоны.

Так. Воздух против него откровенно буксует. Экономить смысла больше нет.

Повышаем ставки.

Я отпустил холод.

Шестая грань отозвалась мгновенно и с радостью. Ледяное дерево в сопряжении встряхнулось. По подвалу прокатился морозный выдох, и мгла попятилась, оседая на камнях инеем пополам с пеплом. Знакомая лёгкость наполнила тело, а белки глаз налились ярко-голубым свечением.

Маскировка приказала долго жить. Жалеть о ней я собирался как-нибудь потом.

А вот тело дорвалось. Недели придушенного холода и проверок с индикаторами, и вот наконец можно в полную силу. Хоть какой-то плюс от драки с чудовищем.

— Это ещё что такое? — впервые за вечер плоский голос дал трещину.

Раскатившись от меня во все стороны, морозная волна попросту срезала ближний слой мглы. Следом пошли ледяные копья. Первое Шимбот принял на серую стену, и стена расползлась клочьями. Второе вспороло ему плечо, развернув советника вполоборота.

Из раны потянуло трухой и могильным холодом. Крови не было.

Шимбот замер. Долгую секунду он пересобирал меня взглядом заново, по частям, и на моей памяти это была первая пауза, которую он заранее рассчитать забыл.

— Светящиеся глаза… — проговорил он медленно. Хранитель? Здесь? Да и ещё такой молодой! Хранители не совались в людские дела уже добрую сотню лет!

Зато в голосе проклюнулась свежая нотка. Настороженность. То-то же. Всесильный хозяин Тарниса на моих глазах пересчитывал расклад, и новые цифры нравились ему заметно меньше прежних.

Шимбот двинулся по кругу, забирая влево. Выхлестнув из пелены, пробный жгут лизнул морозное марево вокруг меня и отдёрнулся. Не понравилось. Мгла, ещё недавно глотавшая всё подряд, теперь обтекала меня по дуге. И хозяина этой мглы новое явление занимало, похоже, сильнее собственного вспоротого плеча.

— А ты догадливый, — соврал я, отправляя следующую пару копий. — Сдавайся. Обещаю похоронить без очереди.

Пусть думает про Хранителя. Чем дольше Шимбот гадает, кто перед ним, тем меньше внимания достаётся тому, что я делаю на самом деле.

— Хранитель или подделка… — мгла вокруг Шимбота завертелась воронкой, и голос его снова омертвел. — В материале и то и другое смотрится одинаково.

Атаки посыпались всерьёз, и стиль их сменился. Жгуты теперь шли скупыми короткими хлёстами, а копья тлена метили по ногам, выдавливая меня из угла в угол. Весь мой холод уходил на то, чтобы выживать в этом сером водовороте: морозные волны срезали пелену, но та смыкалась снова. Озеро в сопряжении мелело на глазах.

Расклад читался легко. В затяжном размене Шимбот меня перемелет — у него под рукой могильник размером с город, а у меня остатки озера да три свободные нити. Сократить дистанцию тоже без шансов: пелена смыкалась быстрее любого моего рывка, а что бывает с клинками в этой каше, я уже видел. Вдобавок время играло на хозяина. Бляшки на коже Венторов расползались даже сквозь оседающий иней, и чем дольше тянулся наш танец, тем меньше работы оставалось лекарям.

Требовалось окно. И стихия смерти сама его предложила.

Мгла над Шимботом начала сплетаться в узор. Плети тлена складывались в кружево и стягивались в тугой клубок. Смерти в этот клубок было напихано столько, что даже сквозь кокон засосало под ложечкой.

Смертельное плетение. Такой подарок отправляют один раз, на добивание.

Уклониться бы вышло: ноги пока слушались. Вот только дальше всё по новой: размен, который я проигрываю. А вот если принять… В плетение Шимбот сгружал прорву силы, и на пару вдохов после выстрела вокруг него останется голое место. Без стен и без жгутов. Моё окно.

Оставалось пережить сам подарок. Первая грань смерти в сопряжении и кокон Воли на теле. Плюс вторая нить, которую я был готов бросить навстречу. Если моя арифметика верна, плетение доберётся до меня уже беззубым. Если ошибаюсь… что ж, узнаю об этом первым.

Шимбот выпустил клубок.

Я шагнул навстречу.

Серое кружево накрыло меня целиком, и мир взорвался.

Вторая нить рванулась в самую гущу, сминая узлы плетения. Первая, та, что держала кокон, приняла остаток на себя. Смерть навалилась со всех сторон, тёмная ветка в сопряжении отозвалась на родную стихию, и удар растерял часть зубов ещё на подходе. А потом…

Хрусть.

Обе нити лопнули одновременно.

Боль была такая, что мир на мгновение выключился целиком. Когда-то, потеряв одну нить, я потом долго ходил с гудящей головой. Сейчас лопнули сразу две.

Но тело уже двигалось.

Последний рывок бросил меня вплотную к Шимботу, на то самое голое место. Нож с глифировым напылением вошёл ему под кадык по самую рукоять. Морозный выброс в упор довершил дело, закатав серую фигуру в ледяную корку.

Мир качнулся. Я устоял, хотя из носа текло горячее, а подвал плыл перед глазами каруселью.

Шимбот стоял напротив, насаженный на клинок, и смотрел мне прямо в глаза. В остановившихся зрачках медленно проступало понимание.

— Смерть… — просипел он сквозь лёд, крошащийся на губах. — Она тебя… не взяла. Ты… Трижды единённ…

Договорить он не успел.

Дрогнув, как занавес с обрезанными верёвками, мгла по всему подвалу осыпалась мёртвым пеплом. Тело советника обмякло и потянуло меня за собой. Разжав пальцы на рукояти, я позволил ему упасть одному.

Тишина.

Сколько я простоял над телом, сказать трудно. В какой-то момент колени всё же подломились, и темнота накрыла меня с головой.

Очнулся я на четвереньках, от холода каменных плит под ладонями. Судя по лампе, огонёк которой снова вытянулся во весь фитиль, провалялся я недолго. Минуту, может две.

Первым делом — свои. Тобиас дышал глубоко и мерно, а бляшки на его щеках потемнели и перестали разрастаться. Валерия лежала рядом с братом и дышала в такт ему. Живы. У дальней стены сипло тянул воздух бывший узник. Этот тоже жилец.

Сверху, с лестницы, за мной следили два голубых глаза. Спускаться Центурион пока остерегался. И его можно понять.

Я перевёл взгляд на Шимбота. И замер.

Тело растворялось.

Мундир оседал внутрь, будто из него выпускали воздух. Кисти рук истончались до пергамента и дальше, до пыли. От лица осталась смазанная маска, и черты стекали с неё, как воск с оплывшей свечи.

Я рванулся к телу. Без толку. Хватать было нечем. Обрывки двух нитей отзывались в голове раскалёнными углями, а озеро в сопряжении иссохло до самого дна. Уцелевшая пара нитей молчала: после двойного отката сил недоставало даже на то, чтобы к ним потянуться.

Оставалось стоять на коленях и смотреть.

Через десяток вдохов на каменных плитах лежали пустой мундир, мой нож и горсть праха. Сквозняк уже растаскивал её по швам между камнями.

Про такое я слышал в прошлых жизнях, среди баек о мастерах смерти — на высших гранях сродства они умели уходить из погибающего тела в заранее подготовленное умертвие. Высшее воплощение стихии. Душа перетекает в запасную оболочку, а львиная доля накопленных сил сгорает в уплату.

Вот почему мгла осыпалась разом. Воплощение держалось на хозяине, а хозяин своё тело просто бросил.

Шимбот выжил. Где-то в Тарнисе, а может уже и за его стенами, открыло глаза чужое тело с его душой внутри. Сил у него теперь кот наплакал, годы работы осыпались пеплом вместе с мундиром, и виноват во всём этом один-единственный человек. Сборщик из Деймора, который очень удачно зашёл в гости.

— Твою мать, — выдохнул я в пустоту казематов.

Наживать врагов я всегда умел. Но чтобы настолько качественно…