1980 год

Каково же было мое изумление, когда на выходе из школы я встретила маму. Первая моя реакция была – ну ни фига себе у них скорость оповещения!

Потом я сообразила, что мобильников тут нет и это просто невозможно!

Да и мама выглядела слишком счастливой для человека, которого вызвал директор школы.

– Ты нас из окна увидела? – спросила она. – Отлично! Я потом классной все объясню. А сейчас мы едем на собрание.

– Куда? – удивилась я.

– Папа представляет свой чайник, и мы с Павлом Петровичем подумали, что, если ты будешь вместе с ним, это будет очень мило. Он даже дал служебную машину, чтобы я тебя привезла.

У школы действительно стояла машина.

– Смотри, какой шик! – сказала мама, устраиваясь на переднем сиденье.

– Угу! – сказала я и начала искать ремень безопасности.

А потом осмотрела машину и поняла, что ремней тут не будет. Тут вообще ничего не будет, не очень понятно, как оно вообще едет.

А еще водитель закурил. Я уставилась на него как на сумасшедшего, но мама ничего не замечала.

– Причешись! – скомандовала она и протянула мне расческу. – И галстук поправь! Нужно, чтобы ты прилично выглядела.

А я все смотрела на курящего водителя. Он даже окно не открыл, просто курил внутри машины. Я закашлялась, еще минута – и дышать в машине будет невозможно.

– Открой у себя окно, – сказала мама.

Я посмотрела на дверцу, но там не было ни одной кнопки!

– Как? – прохрипела я.

– Ручку крути! – раздраженно сказала мама.

– А можно не курить? – возмутилась я.

Кажется, ко мне возвращалась способность соображать. Мама посмотрела на меня с возмущением, а шофер просто выкинул бычок в окно. Просто взял и выкинул в окно! Прямо на улицу! Что ж за дикие люди!

При этом мама принялась извиняться перед водилой, хоть я так и не поняла за что, зато в салоне малость проветрилось, и я начала рассматривать город. Впервые я выбралась из нашего спального района. Это было прикольно! Во-первых, пусто. То есть как в пять утра. Редкие машины и редкие автобусы. Во-вторых, медленно. Все такие тормознутые, что даже смешно. И пешеходы еле тащатся, и машины еле едут. В-третьих, чего-то не хватает. Я долго не могла понять чего, потом сообразила – рекламы нет! Нет щитов, нет объявлений, ничего не мигает, не крутится и не светится. Нет растяжек, нет баннеров. Это так странно. И тихо.

Водитель как будто услышал мои мысли и покрутил ручку на передней панели.

«В эфире радио “Маяк”. Передаем сигналы точного времени! Пип! Пип! Пип!» – противно запищал приемник.

– Отлично! – сказала мама. – Доедем с ветерком и будем вовремя!

Я откинулась назад. С ветерком… Угу… А на радио завыл народный хор.

Завод произвел на меня странное впечатление. Все было как в старом кино. Большая проходная, а потом огромные, странные, очень неуютные пространства, по которым мы шли, шли, шли… И мама со всеми здоровалась. Мне совсем не нравилось, как она себя вела, было что-то фальшивое в том, как радостно она кидалась к встречным мужчинам в костюмах и как она говорила о нас с папой. Создавалось ощущение, что она нас на выставку привела, как домашних питомцев.

А потом мы пришли в большой кабинет, где сидели разные люди, и мама громко сказала:

– Смотрите, кого я вам привела!

И у меня опять возникло стойкое ощущение, что я собачка. Маленькая ручная собачка. И все хором сказали:

– Мимими, какая фуфысенька!

То есть на самом деле все сказали: «Ах, какая большая девочка!» и «Ах, как же она похожа на маму и на папу!» – но сути это не меняло. Осадок остался противный. Я посмотрела на папу, ему тоже явно было неуютно, улыбался он довольно натянуто. Он так улыбался маминым друзьям-бизнесменам, которые привозили ее домой, когда мы еще жили все вместе. Дома. То есть в нормальном времени.

Потом папа рассказал про чайник. Это был отдельный прикол, потому что презентация в этом времени – это лист бумаги на доске. Причем они еще даже не додумались до того, что листы можно отрывать. И маркеров у них нет. Но папа молодец – справился.

Рассказывал он хорошо, но мне показалось, что это никому не интересно. Мама все время смотрела на биг-босса, который откровенно скучал, а на папу не смотрела вообще.

А когда он закончил рассказывать, мама неестественно звонким голосом сказала, что помогла сделать эту разработку «юное дарование», то есть я. И опять все сказали: «Ах, какая фуфысенька!»

Честно говоря, к этому моменту я уже была на пределе и с большим трудом сдерживалась, чтобы не нахамить. А тут еще и биг-босс сообщил, зевнув, что «все это очень интересно» и «мы обязательно рассмотрим» и «непременно поставим в план на тринадцатую пятилетку».

Я посмотрела на папу. Он явно расстроился.

– А тринадцатая пятилетка это когда? – спросила я.

Биг-босс посмотрел на маму с укоризной.

– Стыдно не знать, – сказал он. – Двенадцатая пятилетка с тысяча девятьсот восемьдесят шестого по девяностый, а тринадцатая – с девяносто первого по девяносто пятый.

– Ха! – сказала я. – Так можете даже не ставить. В девяносто первом году СССР развалится!

В зале повисла нехорошая тишина.