2025 год

Весь вечер я боялся, что родители войдут в мою комнату и заметят, какой я разбитый.

Потом перестал бояться и начал надеяться – мне бы сейчас не помешала пара слов поддержки.

Мамы нигде не было. Папу обнаружил в гостиной, он сосредоточенно грыз ручку, уставившись на экран ноутбука. Я остановился прямо перед ним и принялся его гипнотизировать.

– М? – спросил он, не отрываясь от экрана.

– А где мама?

– У нее… этот… ивент…

Я подождал еще немного, и папа наконец перевел на меня взгляд. Впрочем, меня он явно не видел.

– Сын, – сказал он, с трудом сдерживая раздражение, – тут у нашей компании проблема с казахстанскими филиалами. Мне надо сосредоточиться. Ок?

На следующее утро я поплелся в школу, раздумывая, как решать проблему.

Понял, что самое правильное – признать свои ошибки. Поэтому на первом же уроке вышел к доске и торжественно объявил:

– Ребята, простите, что так получилось. Я не специально.

Никто не среагировал, а учительница русского удивленно уставилась на меня – она-то думала, что я буду про «Муму» рассказывать.

И я начал объяснять – ей и себе, – что произошло дурацкое недоразумение. Да, это была моя идея со шпаргалками, но я и представить не мог, чем все закончится.

Класс по-прежнему молчал.

– Народ безмолвствует, – сказала русичка. – Скажи, Витя, а ты не видишь параллелей с рассказом «Муму»? Там ведь тоже…

– Что «тоже»? – вдруг заорал я. – При чем тут Муму? Меня все ненавидят, вы что, не понимаете? А у вас только ваша литература в голове!

В тот день я многое сделал впервые: накричал на взрослого, сбежал с уроков (турникет очень усложнил этот процесс), прибежал домой в несусветную рань.

И впервые услышал, как мои родители ругаются.

Нет, они не кричали друг на друга, не обзывались. Просто очень спокойно разговаривали. Никогда я не слышал, чтобы они говорили таким ровным тоном. Ни в 1980 году, ни в 2025-м. Я еще в коридоре услышал эти неживые голоса и замер, прислушиваясь.

– …просто задыхаюсь, – сказала мама. – Все эти накладные… Балансы… Дебеты с кредитами. Я хочу работать с детьми. Я с ними оживаю.

– Но мы же договорились… – начал папа, но мама его прервала:

– Не «договорились», а ты решил…

– Мы договорились, – повторил папа с нажимом, – что наша компания открывает целое направление. Ивенты, развивающие лагеря, прокачка софт скиллс у подростков. И ты будешь все это координировать. Масштабировать свой опыт. Руководить процессами.

– Я не хочу масштабировать, координировать и руководить, – в голосе мамы все отчетливее слышалась усталость. – Я хочу бегать с живыми детьми по старым заводским корпусам. Разгадывать загадки. Обниматься на прощание…

– Так и обнимайся себе на здоровье! – Кажется, папа начал терять терпение. – У тебя будет десяток лагерей и два десятка студий. Приезжай в любую и обнимайся!

– Меня пригласили в Минск, – голос мамы остался таким же ровным. – Там создают образовательный центр. Я буду там инструктором.

Стало очень тихо.

– То есть ты все решила, – сказал папа, – бросаешь нас…

Воздух застрял у меня горле.

– Витю заберу, как только устроюсь. А ты… тебе решать. Можешь к нам присоединиться.

– Ты же понимаешь, что не смогу, – вздохнул папа, – головной офис тут. Логистический центр тут. До Польши семьдесят километров, до Литвы полторы сотни, а там партнеры, с ними нужно лично разговаривать. Из Минска не наездишься.

– Вот ты и решил, – сказала мама, как мне показалось – с облегчением.

Так я впервые в жизни сбежал из дома.