1980 год

Я таки порвала это дурацкое платье, когда слезала с дерева. И даже обрадовалась, потому что нет платья – нет проблем. Завтра пойду в школу в чем-нибудь другом.

Меня тянуло к Жене, я прям чувствовала, что именно он должен мне все объяснить.

Я вернулась домой, сняла ненавистное платье, кинула его в угол, швырнула в другой туфли и села думать. Мне нужен был адрес Жени.

Как в этом странном мире люди узнают информацию? Что они тут вообще делают целыми днями?

Я от отчаяния включила телевизор, но так и не поняла, куда делись все каналы, нашла всего три. На одном разговаривали два мужика, на втором скакали народные танцы, на третьем была заставка, которая противно пищала. Ну не может же это быть все телевидение, правда?

И тут опять раздался спасительный звонок в дверь.

– Ой, Олька, – затараторила Ира прямо с порога, – Танечка так кричала, когда ты ушла! Это ты зря ушла! Я тебе портфель принесла!

Про свой портфель я начисто забыла.

– Но я ей сказала, что ты болела. И математичка сказала. Поэтому она говорит, что Архипова будут исключать, а тебя нет.

– Исключать? – похолодела я. – Откуда?

– Да из пионеров же! – объяснила Ира.

«Тот Витя, из Белой комнаты, – вдруг сообразила я, – не Pioner, а пионер!»

Я захихикала. Наверное, на нервной почве.

Ира жалобно спросила:

– Может, тебе к врачу сходить?

– Не надо, – я давилась смехом. – Просто… пионеры… Они всюду…

– Конечно всюду, – согласилась Ира. – Пионер – всем ребятам пример! В пионеры принимают только лучших!

– Судя по галстукам, – не выдержала я, – у вас тут пионеры все подряд, даже я.

– Ну конечно! – воскликнула Ира.

«У вас тут» она то ли не заметила, то ли проигнорировала.

– Принимают лучших, а пионеры все?

– Ну да, – сказала Ира. – А что такого?

Я села и закрыла лицо руками.

– Ну, не плачь, – попросила Ира, – ты обязательно все вспомнишь! Ой, а что это у тебя с платьем? Почему оно на полу валяется?

– Порвала, – буркнула я.

– Мама зашьет, – уверенно сказала Ира.

– Да выкинуть его нужно, – сказала я и посмеялась про себя.

Мама и что-то делать руками – это из разных вселенных. По крайней мере, в нормальной жизни у нее даже посуду в посудомойку загрузить проблема; сколько я помню, у нас домработница. То есть у нее. У нас – папа.

– Ну а где вы в конце года новое купите? – удивилась Ира. – Да и вообще, новое платье к новому учебному году!

– Вы что, целый год в одном платье в школу ходите?!

По-моему, это стало последней каплей.

– Ну а как еще? – изумилась Ира.

Вот больше всего меня здесь бесили эти прозрачные глаза и полное отсутствие критического мышления. Если мне кто-нибудь когда-нибудь скажет, что наше поколение зомбировано гаджетами, я всех буду отправлять сюда, пусть посмотрят на этих зомбированных непонятно чем.

– Оль, а пошли на улицу, – сказала Ира, – там все наши. Лена мячик обещала вынести.

– Я уже боюсь спрашивать, – съязвила я, – мячик есть только у Лены?

– Нет, конечно, – засмеялась Ира, – но у Лены самый классный. А у тебя зато битка самая крутая! Бери, я мелик из школы стащила!

И Ира вытащила школьный мел из кармана передника. Я закатила глаза. И побоялась спрашивать, что такое битка.

К счастью, Ира нашла ее сама. Это оказалась банка из-под крема, набитая чем-то тяжелым. Ира держала ее в руках так нежно, как будто это был самый последний айфон. Нежно сдула с нее пылинки.

Дико хотелось рассмеяться, но я не могла. Смех застрял в горле.

– Нравится? Дарю! – сказала я.

У Иры глаза стали как блюдца.

– Ой, Олечка, правда?

Ира завизжала и кинулась мне на шею.

– Ты самая лучшая в мире подруга! – сказала она.

Сначала мне стало страшно. Потом неловко. Очень хотелось стряхнуть ее с себя. А потом стало приятно. И очень удивительно от этого.