Прошло два года, и Дальние острова уже совсем не такие, какими она их помнит.

Бриэлль прибывает в среду днем. Море неспокойно, пенные волны тянутся к палубе «Флориана». «Флориан» – торговое судно, крепкое, построенное для долгих путешествий. Корабль идет из Хейл-Харбора, гавани Арнхема, вдоль Проливов к Валстре. Это единственный корабль, согласившийся взять пассажирку и доставить ее к Дальним островам – за весьма щедрую плату, естественно. Никто больше не хочет останавливаться здесь. Слишком много ходит историй о призраках в окрестных водах, о блуждающих огнях, которых не должно существовать. И о стаях пикси, досаждающих остаткам островитян.

Она высаживается на главном острове, Эгане, с рюкзаком за широкими плечами и пергаментом в кармане куртки.

Но остров Эган зловеще тих. Там, где на набережной когда-то возбужденно толпились игроки в кости, где продавали за медяк горячие булочки, где сновали карманники, теперь царит лишь дозор. Бриэлль сглатывает, тихонько наблюдая за ними, за этими людьми, которые, досмотрев торговое судно, кивают ей с каким-то мрачным недоверием, разрешая следовать дальше. Она входит в город. Сердце стучит быстрее обычного. Дозор изменил Эган, отнял у него жизнь.

Сердце колотится не от страха. От ярости.

Бриэлль направляется к гостинице «Мелюзина», заведению, которое, как она знает, еще держится на плаву. Неказистое здание с узкими окнами и покатой крышей сонно смотрит на гостью. Названа гостиница в честь чудовища, обитающего в реках на родине ее хозяйки. Как-то раз, после нескольких стопок, Бриэлль спросила трактирщицу, почему та нарекла свое заведение именем столь ужасного существа. И женщина, навалившись на барную стойку, прошептала: «Мелюзина не просто ужасна, охотница. Она вечна. Отруби ей голову – и она отрастит новую. Проткни ей сердце, и она захихикает от удовольствия. Ее нельзя убить. Очень подходит для моего бизнеса, тебе не кажется?»

Сейчас Бриэлль смотрит на вывеску над дверью, и эти слова крутятся в ее голове. На вывеске изображено сине-зеленое речное чудовище в обрамлении выцветших золотых букв. Бриэлль касается пальцами груди в том месте, где бьется сердце, ощущая твердость скрытого под рубашкой медальона, потом наклоняется, ныряя под притолоку, переступает порог и оказывается в почти непроглядном мраке.

– Сегодня приезжих не обслуживаем, – шелестит голосок из-за стойки. – Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра.

– Даже старого друга?

Трактирщица резко оборачивается и, прищурившись, смотрит на Бриэлль. Хелена по-прежнему носит прическу, как носили в Лицине во времена ее молодости: черные локоны собраны высоко на макушке, тонкие завитки лежат на выпирающих скулах. Некогда сдобная, пухленькая, теперь она утратила всю свою полноту. Под глазами мешки. Но когда Бриэлль ступает в пятно проникающего в окно водянистого света, улыбка преображает черты пожилой женщины, делая их почти юными. Что ж, по крайней мере своего стального глянца она не утратила.

– Охотница, – выдыхает Хелена, со стуком опуская на стойку стакан, который вытирала, – ты вернулась.

Бриэлль подходит к бару, улыбаясь в ответ на улыбку хозяйки, и пожимает протянутую ей руку.

– Наконец-то.

– Ты будто стала выше. Но слишком худа. Все еще любишь крольчатину? Келл! – кричит хозяйка, не отрывая, впрочем, взгляда от лица Бриэлль. – Тебе повезло. Келл вчера ставил силки, а поутру испек отличный пирог.

Слышатся быстрые шаги. Появляется паренек чуть моложе Бриэлль. Моргая, он вытирает руки о тряпку. Его каштановые волосы растрепаны, на лбу белеет полоска муки. Он видит, кто пришел, – и радостно смеется.

– Ты не торопилась! Ну, и где мой выигрыш? Ты должна мне как минимум серебряк!

– Вот наглец. – Бриэлль не нравится, какие они оба тощие, бледные, не нравится, как запали их глаза. Покопавшись в кармане, она подбрасывает серебряную монету, которую Келл ловко ловит. – Разве я когда-нибудь не платила?

– Все когда-нибудь случается в первый раз, охотница, – говорит Келл, после чего возвращается к двери, через которую вошел, и, глядя на Бриэлль, вопрошающе приподнимает бровь. – Пирог? Брюква-картошка? Стряпня вашего ковена моей и в подметки не годится.

Бриэлль с ухмылкой похлопывает себя по животу.

– Я два года ждала твоей стряпни, Келл.

Хелена ставит перед ней наполненный до краев стакан.

– Пей. И рассказывай новости из Арнхема.

Бриэлль делает большой глоток. Густой горьковатый напиток мигом согревает каждую клеточку тела. Она вытирает рукавом рот, ставит стакан и начинает плести историю последних двух лет. Так это и работает. Настоящая валюта в ее заданиях вовсе не монеты. Это истории. Истории о переменах и волнениях на континенте. Именно таких новостей жаждут люди вроде Хелены – новостей, которые переносят их из маленьких тесных мирков в самые далекие дали, где бывала Бриэлль.

– А ты, Келл? – Бриэлль делает паузу, принимая у парня тарелку с пирогом с крольчатиной. Желудок урчит, она быстро подцепляет вилкой и отправляет в рот кусок – сочный, ароматный, приправленный диким чесноком. И едва не стонет, слизывая с зубцов мясную подливку. – Как тут Дальние острова?

Келл облокачивается на стойку рядом с Хеленой, и они коротко переглядываются. Бриэлль делает еще глоток, не мешая им решать, с чего начать. И сколько чего рассказать ей. Сколькими секретами поделиться с ней, охотницей на монстров, ведьмой.

– Единственные наши посетители – те, кому дозор позволяет ступить на наши берега.

– Значит, все тихо?

Келл с полминуты мешкает.

– Люди, случается, исчезают. Ну, кое-кто уезжает, когда ему удается получить разрешение или проскользнуть мимо дозора. Но бывает, что кто-то просто… не появляется. – Парень пожимает плечами. – Не знаю, как еще объяснить. Это не то место, которое ты помнишь, охотница. Мы… затравлены.

– А вы не думали переехать? Вернуться в Лицину или отбыть еще куда подальше?

Хелен быстро качает головой, прикусывая губу.

– Месяц назад трое пробрались на борт идущего мимо торгового судна без разрешения на проезд. Дозор нашел их всех.

Слова ее повисают в воздухе туманом, который не развеешь радушными возгласами. Бриэлль слышала, что дозор проверяет наличие пропусков, получить которые почти невозможно. По рукам ходят фальшивки, как плохие, так и хорошие, и каждая стоит целое состояние – а все ради того, чтобы люди могли передвигаться между Арнхемом, островами и континентом. Правящий совет предпочитает, чтобы народ этого не делал. Путешествуют только торговцы и ведьмы, да и то лишь с одобрения совета, заплатив за разрешение немалую цену.

– Мне жаль. Правда, – говорит Бриэлль.

– Ты тут ни при чем, – со вздохом отвечает Хелена. – Чьих это рук дело, всем нам известно. Но что уж тут рассусоливать. Ты здесь на задании, да? Твой ковен отправил тебя сюда?

– Да. – Бриэлль поудобнее устраивается на табурете и устремляет взгляд на Хелену. – Что ты можешь рассказать мне о гнезде пикси?

В таком гнезде главное – найти королеву. Бриэлль прочесывает восточную часть острова – крадучись, сливаясь с ландшафтом. Часа три спустя она находит свидетельства наличия гнезда: россыпь рыбьих голов и птичьих костей, среди которых что-то поблескивает. Присев на корточки в зарослях вереска и папоротника, она изучает отбросы. Блестит золотой браслет со сломанной застежкой. И медальон с осколком кристалла – по такому фигурному стеклу высшее общество Хайборна просто с ума сходит. И кольцо из тех, что надевают на мизинец.

Между прочим, мизинец тоже здесь, в кольце.

Бриэлль тяжело вздыхает, разглядывая бледные кости. Растрескавшийся птичий череп, хребты нескольких рыб среднего размера – вероятно, это была сайда. Прикусив губу, Бриэлль изучает палец. Определенно человеческий. Скорее всего, принадлежал он кому-то из дозора, не островитянину. Ноготь слишком ухожен, и полоски грязи, свидетельства тяжелой работы, под ним нет. Неудивительно, что ей дали это задание. Порывшись в сумке, она выуживает флакон с нежно-розовыми цветами.

Морозные цветы славятся своей красотой, вкусом и запахом. Растут они в северных горах Арнхема. Их добавляют в напитки на декадентских вечеринках в Хайборне, демонстрируя таким образом власть и богатство. Но используют их и охотники – как приманку.

– Вы же где-то рядышком, верно? – бормочет Бриэлль, озирая вереск. – Посмотрим, манит ли вас что-то кроме золота, блесток и костей.

Она откупоривает флакон и достает один из розовых цветков. Сминает его, растирая пальцами, пускает лепестки по ветру. Сначала ничего не происходит. Вокруг царит тишина, словно сам остров затаил дыхание.

А потом охотницу накрывает волна. Она сгибается под шквалом пикси, устремившихся к флакончику. Перчатки защищают руки от укусов мелких, острых, как иглы, зубов, сверкающих в голубоватых деснах. Пронзительный визг, кошмарный, как скрежет когтей по граниту, ввинчивается в мозг, и Бриэлль быстро оборачивается, вглядываясь в рой крохотных тел.

– Вот ты где.

Королева. Не больше ладони, но от нее исходит фосфоресцирующее свечение. Бриэлль тянется к самому маленькому кинжалу из тех, что висят на перевязи на ее груди, и стремительно бросает его в королеву. Охотница не промахивается. Кинжал попадает крохе прямо в сердце. Пикси кричит, светло-зеленые волосы развеваются вокруг бледного личика с мелкими резкими чертами. Потом крылья королевы обмякают, тельце падает на землю – и весь рой опускается вместе с ней.

Бриэлль шмыгает носом, заправляет за ухо выбившуюся прядь волос, встает и отряхивается. Одна из маленьких тварей прогрызла рукав ее куртки, оставив крохотные дырочки там, где мелкие зубки натыкались на то, что слишком твердо для них. Отбрасывая тельца, переступая через кустики вереска, она добирается до королевы и поднимает ее. Бриэлль не вытаскивает из трупика кинжал, чтобы не потерять ни капли драгоценной голубой крови. Пора приступать к извлечению.

Достав из мешка дюжину склянок и шприц, Бриэлль тщательно осушает до капли каждого пикси. Большая часть крови будет храниться в ковене Септерн, у малефанты, а остальное будет передано своего роду курьеру для распространения среди аптекарей Арнхема и всего континента. Кровь подпитывает магию ведьм; с ее помощью они создают заклятья, проклятья и чары, которыми торгуют, пополняя казну и обучая из этих средств наиболее образованных ведьм ковена. Но кое-что отправится правящему совету Арнхема в качестве налога – как и кровь любого из тех существ, на которых охотится Бриэлль.

Закончив работу, она выдергивает кинжал из груди королевы, тщательно протирает лезвие и вешает клинок на перевязь. Потом снова принюхивается, озирая хрупкие крохотные тела, радужные крылышки, бледно-голубые и зеленоватые лица. Давая охотнице задание, малефанта рассказала, какими ужасами славятся эти твари. Воруют ночами пальцы ног. Глазные яблоки. И, хуже всего, мизинчики младенцев. Бриэлль содрогается. Разбросанные останки она оставляет среди вереска, на поживу воронам. Она не ведает жалости к подобным созданиям, злобным проказникам, воришкам-«сорокам», убивающим просто забавы ради. В последний раз проверив, все ли пузырьки надежно закупорены, она отправляется назад, в гостиницу «Мелюзина».