Мы шагаем в тень. В груди все сжимается, когда я вижу, как окружавшие меня лица растворяются во тьме. Я тону, я отрываюсь от земли, я лечу, подхваченная бешеным штормом, – и все это одновременно. Единственное, что я чувствую, это рука Элайджи, и я сжимаю ее крепче, ведь мне нужно ощущать его присутствие, нужно знать, что я не останусь одна в этой бездонной, пустой утробе ночи. Я ничего не вижу, не могу дышать, и когда в грудь впиваются когти паники, я волей-неволей открываю рот и кричу.

И тут мир обретает четкость.

Падаю на колени, судорожно глотая воздух, трясясь всем телом. Элайджа отпускает мою руку, и я тут же упираюсь обеими ладонями в пол, чувствуя, как вгрызается в плоть резкий холод каменных плит.

– С каждым разом будет легче, – говорит Элайджа, и голос его звучит словно с другой стороны длиннющего туннеля, как будто я все еще где-то очень и очень далеко.

Постепенно бешено колотящееся сердце унимается, входя в привычный ритм, а глаза привыкают к полумраку.

Я в длинной комнате, обшитой панелями темного дерева, с высокими окнами, в которые сочится тусклый свет. Большую часть пространства занимает массивный стол, окруженный креслами – по двенадцать с каждой стороны. На стенах висят портреты, написанные в приглушенных тонах, и лишь золотые вкрапления изредка поблескивают на свету. На одном холсте изображена семья. У ног хозяина лежит собака размером с крупного волка. Это, наверное, тот замок на вершине скалы, замок в форме звезды, высящийся над городком внизу.

– Добро пожаловать в замок Эннор, мою обитель, резиденцию Дома Тресильен.

Элайджа прислоняется к стене в нескольких шагах от меня. Губы его кривит усмешка, руки скрещены на груди, и хотя он, похоже, пытается изображать развязность, я вижу напряжение в его глазах, вижу, как он слегка сутулится – и как он бледен. Моргнув еще пару раз и неслышно выругавшись, я трудом распрямляюсь и поворачиваюсь к нему:

– Это никогда больше не повторится. Никогда.

Элайджа небрежно пожимает плечами, и ухмылка его становится еще шире.

– Как хочешь. Кстати, пожалуйста.

– И за что это я должна была тебя благодарить?

– За то, что я постарался сделать наше путешествие легким и быстрым. Это не всегда так приятно.

Я изумленно таращусь на него.

– Это – приятно?

– Сплошное удовольствие. Так что, как я и сказал, – пожалуйста.

Не успеваю я ответить (или хорошенько стукнуть его по башке чем-нибудь тяжелым, что под руку подвернется), дверь в углу комнаты отворяется. Элайджа тут же широко разводит руки, точно распахивая объятья, и его насмешливая ухмылка становится куда более искренней, даже теплой.

– О, Каден, – говорит он, – познакомься с Мирой. – Элайджа указывает на меня взмахом руки. – Она поживет у нас какое-то время.

Улыбка новоприбывшего – ну просто зеркальное отражение ухмылки Элайджи. Каден очень похож на Элайджу – такой же высокий, широкоплечий, с фигурой воина. У него светлые волосы, чуть кривоватый нос, как будто давнишний перелом плохо сросся, а глаза голубые, как летнее небо. Он шагает ко мне, протягивая руку. Но если Элайджа отчужден и скрытен, будто высечен из самой полуночи, Каден – полная его противоположность. Он словно солнечный зайчик. Я инстинктивно тянусь к нему, и улыбка сама собой растягивает губы.

– Приятно познакомиться, – говорит он, кивает, отпускает мою руку и отступает. – Надеюсь, Эли не испортил тебе настроение. Он бывает малость раздражительным, если не выспится или не поест хорошенько.

Я смотрю на Элайджу, вновь перевожу взгляд на Кадена и сглатываю. Они так похожи, и все-таки в чем-то разные. Нет, они не братья, но определенно родня, члены Дома Тресильен, семьи, владеющей островом Эннор на протяжении поколений.

– Вы родственники?

– К сожалению. – Каден закатывает глаза. – Но, клянусь, я много лучше этого типа, во всех отношениях. Я раздражителен, только когда пропускаю завтрак.

– Это правда. Тебе ли не знать.

Я моргаю, пытаясь сообразить, что к чему.

– Вы… кузены?

Каден кивает.

– Наши матери были сестрами.

– Были?

Он отводит взгляд, и я пугаюсь, что сказала что-то, чего говорить не следовало. Долгую секунду все молчат, потом Каден, хмурясь, смотрит на Элайджу.

– Мы не знали, что тебя не будет так долго. И вид у тебя…

– Возникли осложнения. – Элайджа вздыхает. – Мне пришлось перенестись… несколько раз. Больше, чем я был готов.

Каден хмурится еще пуще, уже озабоченно, открывает рот, чтобы сказать еще что-то, но Элайджа быстро перебивает его:

– Я попрошу Эмму показать тебе твою комнату, Мира. Когда освежишься, можешь присоединиться к нам за ланчем.

– Мою комнату?

Элайджа приподнимает бровь.

– А где, по-твоему, ты разместишься, пока мы составляем план?

– Ну не в замке же, – бормочу я, поворачиваюсь к двери – и обнаруживаю женщину, стоящую чуть ли не вплотную ко мне. – Ой!

– Ты привыкнешь, – усмехается Каден. – Это Эмма.

Эмма цыкает на них обоих, потом одергивает мои рукава, расправляя их. Ее пристальный взгляд скользит по моей одежде, по моим волосам, оценивая меня, и на лбу женщины появляется неглубокая морщинка. Я никак не могу определить ее возраст. С серебристыми волосами и бледной кожей она кажется разом и юной девушкой, и старухой. А когда я пытаюсь приглядеться получше, то ловлю себя на том, что отвожу глаза, словно мне не позволено так на нее смотреть. Удается заметить лишь цвет ее глаз – они темно-зеленые, как листва. Женщина в мгновение ока оказывается рядом с Элайджей, касается его щеки. Странно, они тоже похожи, но в чем именно проявляется это сходство, я не могу уловить.

– Тебе нужно хорошенько поесть. И отдохнуть. Ты потратил слишком много сил.

– Эмма! – бурчит Элайджа, мягко отталкивая ее руку.

– Что? Мы оба это знаем. Забавно, что ты привел девушку в официальный обеденный зал. Как будто хотел проскользнуть мимо меня.

– Даже не мечтал.

Я наблюдаю за их пикировкой – и вижу, что Эмма постепенно становится почти прозрачной, словно стрекозиное крылышко. Я щурюсь, думая, что это просто от усталости. Глаза явно меня обманывают. Миг – и Эмма уже вновь рядом со мной, стискивает мой локоть костлявыми пальцами.

– Сперва в комнату. Я приготовила ванну. Потом поешь. – Она косится на Элайджу. – Ко всем относится, а то все вы как мешки с костями!

Эмма выводит меня из зала, и прежде, чем за нами со скрипом закрывается дверь, я успеваю заметить, как Каден с Элайджей закатывают глаза. Отпустив мою руку, Эмма стремительно, как-то по-птичьи шагает по широкому, выложенному каменными плитами коридору. Она маленькая, хрупкая, в светло-голубом платье, но, клянусь, глядя ей в спину, я вижу сквозь нее коридор. Спешу за ней, понимая, как легко заблудиться в этом замке. Тут повсюду двери, двери, лестницы, полускрытые тяжелыми портьерами, круто поднимающиеся вверх или резко сворачивающие. Сет говорил, место это волшебное и набито сокровищами… Забавно, что снаружи этот огромный замок не кажется таким уж большим. Может, это благодаря магии он вместился в тесное пространство? Торопливо нагоняя Эмму, свернувшую на развилке коридора направо, я едва не налетаю на нее.

Она смотрит на меня весело поблескивающими зелеными глазами.

– Твоя комната. – Эмма протягивает мне ключ, серебряный, длинный, легкий, как перышко, как сам воздух. – Запрись. Замок, бывает, подшучивает над гостями, пока не привыкнет к ним.

– Подшучивает?

Женщина пожимает плечами, как будто это совершенно очевидно.

– Семейство Тресильен состоит из многих поколений ведьм, так чего же ты ожидала?

Ведьм? Элайджа об этом не говорил. Но я ведь видела, как он может входить в тени и выходить из них, как повелевает странной магией, – так что же, и остальные члены его семьи обладают подобной силой? И я снова задумываюсь, кто он такой, каков источник его власти над магией и тенями.

Эмма меж тем толкает дверь, приглашая меня войти в комнату.

– Спасибо, – говорю я. – Можно мне называть вас Эммой?

– Да. – Женщина ухмыляется, демонстрируя полный набор безупречных зубов. – Это будет неплохо. Ванна почти готова. Закрой-ка ты лучше краны, пока вода не перелилась.

– Ой! – Я бросаю взгляд в глубину комнаты, а когда поворачиваюсь снова, Эмма уже исчезла.

Вняв ее предупреждению, затворяю дверь и поворачиваю ключ в замке. Раздается тихий щелчок, а потом комната словно бы передергивается, ежится так, что половицы дрожат под ногами. Едва заглянув в спальню, я вспоминаю второй совет Эммы, бросаю на пол мешок и кидаюсь к двери слева, ведущей в ванную комнату, где исходит паром полная до краев ванна на толстых когтистых лапах. Торопливо заворачиваю краны – и тяжело вздыхаю, глядя на горячую зеленоватую воду. От нее исходит сладкий запах, как от цветов старухи Джони, которые она рассаживает по клумбам вокруг дома собраний. Фиалки, душистый горошек, розы… Я еще раз глубоко вдыхаю, впуская прогревающий до самых костей ароматный пар в легкие. Потом медленно раздеваюсь и залезаю в ванну, полностью, с головой погружаясь в воду.

Приняв ванну, я заворачиваюсь в поджидающее меня полотенце и, шлепая босыми ногами, возвращаюсь в спальню. Там стоит огромная кровать с балдахином, подобные которой я видела, заглядывая в окна богатых купеческих домов в Пенскало. Еще здесь есть большой платяной шкаф, сундук с чистым бельем и туалетный столик, на котором лежат расческа и зеркальце. Бросив мимолетный взгляд на свое отражение, я убеждаюсь, что выгляжу усталой, осунувшейся. Золотистые волосы влажным туманом лежат на моих плечах.

Но сейчас меня больше всего привлекает зарешеченное окно, выходящее на город и море. У окна стоит заваленная подушками банкетка, присев на которую, можно полюбоваться пестрым гобеленом домов и рыночных площадей внизу. Озаренная весенним светом картина прекрасна – с набережной, уставленной ловушками для омаров, с суетящимися или прогуливающимися людьми. Некоторое время я просто смотрю, размышляя, каково это – быть одной из них. Заниматься повседневными делами. Окружить себя семьей, любящей и заботящейся о тебе. Иметь дом, и очаг, и сытную еду, которой можно насладиться в тишине и безопасности, без дозора и Реншоу, готовых все это отобрать. На миг я закрываю глаза.

А когда вновь открываю их, чужая комната кажется пустой и унылой. Я бреду к мешку с вещами, которые одолжила мне Агнес, натягиваю одну из ее поношенных рубашек и плюхаюсь на кровать. Рубашка пахнет ею: лавандой, травами, хлебом и пронизывающим все тончайшим привкусом моря. Сердце мое сжимается. Я не знаю, когда снова увижу подругу, или Кая, или хоть кого-нибудь из наших островитян.

Я оставила позади тлеющий Розвир, и теперь я одна, и мне не спрятаться от острого чувства вины. Сжимаю кулаки, напоминая себе, зачем я здесь. Напоминая о сделке, которую заключила с Элайджей. О том, что мое сердце жаждет мщения, о том, что, когда мой клинок напьется крови предателей, все мы будем свободны. Страдания и потери не будут напрасными.

Я натягиваю одеяло, прячась под него с головой, заново переживая каждую секунду последних часов: пожары, лихорадочные поиски выживших, страх, терзавший меня, когда я вела людей с Пенрифа мимо подводных рифов… Закрываю глаза, погружаюсь в пучину пустоты внутри себя и наконец засыпаю.