Мы готовы мстить. «Фантом» идет под покровом ночи. Я стою на палубе, с клинком на поясе, рядом с Агнес. Все так, как должно быть перед последним боем, перед решающей высадкой. Дозор уничтожил мой дом, убил моего отца, а я все еще не могу отыскать в сознании никаких воспоминаний о нем. После заключенной с ведьмами сделки они ускользают от меня. Этими бесценными, невосполнимыми сокровищами я расплатилась за привязку карты.

Мы встаем у старого причала Пенскало, в тишине и тумане. Обвожу взглядом команду – это семерка, с которой я плавала на кораблекрушения, и экипаж «Фантома». У каждого из этих людей есть свое место в моем сердце. И каждый из них готов вернуть то, что принадлежит нам. Острова. Дом.

– Двигаемся прямиком к тюрьме. Убиваем всех дозорных, кого увидим, – говорю я. – Кай – замыкающий. Все остальные, занимайте свои места. Жителей Пенскало должны были предупредить, чтобы они держались подальше от ближайших к тюрьме улиц. Если кто-то из островитян захочет взять в руки оружие и присоединиться к восстанию, добро пожаловать.

Кай кивает мне, серьезный и собранный, и я киваю в ответ, отключая ту часть сознания, которая тревожится, увижу ли я его снова. Вернемся ли мы. Не могу думать об этом – только не в шторм, только не сейчас. На миг сжимаю руку Агнес – и спрыгиваю на набережную.

В эти предрассветные часы городок погружен в сон. Мы призраками скользим по пустым улицам. Никто не осмеливается нарушить установленный дозором комендантский час. Мы уже приближаемся к тюрьме, когда я вижу плакаты. Приговоренные к повешению: пятеро мужчин, две женщины. Сглатываю. В горле стоит комок. Все это островитяне, и повесить их должны сегодня. Я показываю плакаты Каю, и он мрачнеет, понимая. Моя роль при любом кораблекрушении – поиск выживших. И эти люди, наши люди, жители Пенскало, выживут. Ужас власти дозора кончится. Они больше не будут отбирать ничьи жизни.

Мы ждем сигнала в тени ближайшего к тюрьме переулка. Мирриам стоит рядом, сжимая клинок, серебрящийся в рассеянном лунном свете. Раздаются три крика. Я делаю глубокий вдох, собираясь, и следую за Каем, двинувшимся к главному входу. Дверь открывается. На пороге стоит Эли, и я улыбаюсь ему, проходя мимо. Он молча показывает нам, где дозор. Мы разбиваемся на пары. Я в паре с Агнес. Киваю на винтовую лестницу, ведущую вниз, туда, где томятся пленные, и мы вместе ныряем во тьму.

Когда я была здесь в последний раз, я так боялась. Робела, нервничала. Но сейчас… сейчас я в ярости – и полна решимости. Дозор уже забрал все. Что ж, теперь они почувствуют на себе мой гнев. Прижимаю пальцы к метке сделки на запястье, пульсирующей боем военного барабана. Кровь кипит, я чувствую струящуюся по венам искрящую силу, силу настоящей сирены – и хватаюсь за нее, и леплю, превращая в то, что смогу удержать. В то, что смогу направить. Я еще не контролирую ее в полной мере, но у меня есть ярость. Ярость, которую я могу отточить, превратить в оружие. Я стою перед рядом запертых дверей – толстых, деревянных, на старых железных петлях, и представляю отчаяние, и голод, и страх, что скрыты за ними. Это подпитывает мою внутреннюю силу. Я лелею ее, вливаю в нее все, что имею, а потом вскидываю руки, как тренировалась на пляже, и высвобождаю энергию.

Сила вырывается из меня, точно молния, точно ураган настоящей бури, и петли разбиваются вдребезги, а двери распахиваются. Тяжело дыша, согнувшись, уперев руки в бедра, озираю учиненные мною разрушения. Больше у меня ничего нет, это все, что я могу вылепить и выпустить со своим жалким контролем. Но и этого достаточно, чтобы освободить наших земляков, пленных островитян. И когда они начинают выползать из камер, истощенные, шатающиеся, с дикими глазами, сердце мое едва не разрывается.

– Вы свободны! – кричит им Агнес. – Грядут перемены! Идите к выходу, возвращайтесь домой и прячьтесь. Скажите своим семьям, чтобы не высовывались. А если явится дозор, не открывайте!

Я выпрямляюсь, переводя дыхание. Такое ощущение, словно я плавала ночь напролет. Одно дело – призвать бурю, которая уже бушует где-то, и совсем другое – сотворить молнию из искры в твоих собственных венах.

Пленники покидают камеры, проскальзывают мимо меня – мужчины, женщины, даже те, кто только-только переступил порог детства. Мне больно от вида их изможденных лиц, заострившихся скул, пустых запавших глаз. Мы проверяем камеры, убеждаясь, что вышли все.

– Помни о Брине, – поворачивается ко мне Агнес. – И о своем отце.

Больше она ничего не говорит, но мы обе думаем: Брин уже не тот, что прежде, после времени, проведенного в этой тюрьме. Сырость гранитного пола и стен, скудная пища, страх и неуверенность так и не покинули его. Он стал тенью того лидера, которым был раньше. Я сжимаю кулаки. Хватит. Никогда больше.

Мы спешим обратно вверх по лестнице. Идем по крепости, выслеживая выскочивших из постелей дозорных, забивая крики обратно в их гнусные рты. Я указываю на кабинет капитана, и Агнес кивает. Мы обе хотим найти его. Капитана Спенсера Леггана. Я бесшумно поднимаюсь по лестнице, Агнес не отстает. На площадке никого. Обнажаю клинок, зная, что во мне не осталось больше силы сирены. Сердце в груди колотится, готовое к бою. Я распахиваю дверь кабинета…

Пусто.

Со вздохом захожу внутрь. Вот стул, на котором я сидела, умоляя пощадить папу и Брина. Вот его стол, его кресло, окна, выходящие на побережье Пенскало. Обхожу комнату, разглядывая мелочи, свидетельствующие о богатстве и власти: портреты на стенах, тикающие на каминной полке часы, медали в рамках и хрустальные графины, наполненные дымчатой янтарной жидкостью. Хочется спалить это все.

– Он ведь не на Пенскало, верно? – Агнес поднимает миниатюрный портрет, рассматривает его и тут же роняет. – Здесь только дозор. Его подчиненные.

– Мы доберемся до него, Агнес, – отвечаю я ей. – Может, не сегодня, но мы обязательно…

Я замолкаю, прислушиваясь. Потом указываю на дверь, и мы обе прячемся за створкой. Шаги – медленные, приглушенные – направляются сюда. Вошедший озирается в темноте, потом крадется к столу. Открывает ящик, шарит в бумагах, откладывает пару листов и продолжает поиски. Меня раздирает ярость. Эти плечи, эти курчавые волосы мне хорошо знакомы. Кончиками пальцев толкаю ручку, закрывая дверь. Парень поднимает глаза – и видит меня, окутанную тенями, со сверкающим в тусклом лунном свете клинком.

– Привет, Сет.

Глаза его в ужасе расширяются, но прежде, чем он успевает вскрикнуть, я оказываюсь возле него – и приставляю к горлу подлеца клинок, вынуждая его бухнуться на колени. Агнес идет к нам с хищной ухмылкой на губах, а я чуть сильнее вдавливаю острие ножа в податливую кожу. Сет сглатывает, глядя на нас снизу вверх, и я чувствую, как вертятся шестеренки в его мозгу, прикидывая, как бы ему выкрутиться. Но на этот раз уйти ему – парню, обманувшему и предавшему меня, разбившему мое сердце, – не удастся. Я долго ждала этого момента. Ждала, когда он узнает страх – настоящий страх. Ждала, когда его жизнь повиснет на острие моего клинка, и он будет молить о пощаде.

– Назови мне хоть одну причину, почему я не должна перерезать тебе глотку, – шиплю я.

Сет глупо моргает. Лицо его искажено паникой.

– Если ты убьешь меня сейчас, они узнают, что ты здесь. Они хотят заполучить тебя, Мира. Они идут за тобой.