– Вы правда ей доверяете? – Агнес упрямо смотрит на сидящую напротив Бриэлль.

Бриэлль не отрывает взгляда от стола, и Агнес откидывается на спинку стула, скрестив на груди руки.

– Она может шпионить, собирать информацию, а потом побежит прямиком в свой ковен и донесет правящему совету.

– Лори верит ей, значит, и мы тоже, – отвечает Эли со слабой улыбкой. – Она ушла из ковена. И сражалась за нас бок о бок с Мирой на Розвире.

Мы в парадном обеденном зале. Мэгги лежит у моих ног, постукивая хвостом, разгоняя пляшущие в косых солнечных лучах пылинки. Агнес, надувшись, смотрит на Кая, а тот поднимает брови. Я приглаживаю косу, оглядываю наше довольно странное сборище. Ближний круг расширился. Каден, Мирриам, Джоби и Перл сидят с одной стороны. Справа от меня Брин задумчиво пожевывает мундштук своей трубки, потом расположились Бриэлль, Эли, Танит и Феок. Агнес и Кай напротив меня, так что всего нас двенадцать. С Лори – тринадцать. Тринадцать чудовищ, ведьм, островитян, контрабандистов и мародеров, объединившихся против правящего совета и их дозора, чтобы вернуть Везучие острова.

– На Дальних островах дозор использовал ту же тактику, – замечает Бриэлль.

– Тоже под командованием капитана Спенсера Леггана? – спрашивает Мирриам.

Услышав это имя, Бриэлль передергивается и медленно кивает.

– Я была там. Была там до того, как они пали, и после тоже. Теперь там обитают лишь призраки. Никому не пожелаю подобной участи.

– Значит, история повторяется, – шипит Агнес. – И когда правящий совет приберет нас к рукам, что тогда? Возможно ли вообще для нас будущее?

Мы все умолкаем, размышляя. Представляя Везучие острова, тоже ставшие пристанищем призраков, с Розвиром, превращенным в груду камней и щебня.

Я сглатываю.

– Мы должны бороться, и бороться с умом. – Обвожу взглядом всех собравшихся здесь, друзей из моего прошлого, настоящего и – надеюсь – будущего. – Если мы захватим Пенскало, то уничтожим дозор на корню. Перережем пути снабжения островов. Разрушим их тюрьму, их оплот и отправим послание правящему совету.

Глаза Кадена вспыхивают:

– Мне нравится ход твоих мыслей.

– Я останусь на Энноре, – говорит Танит, – с Лори и Эммой, на тот случай, если ковен Септерн решит снова попытаться ослабить наши защитные чары, пока все вы отвлечены другим. Но я согласна с сиреной.

Благодарно киваю ей.

– Куда бы ни пошла Мира, я с ней, – тихо заявляет Агнес. Я протягиваю руку и сжимаю ее пальцы. – Но если ты задумала самопожертвование, если выкинешь хоть что-то подобное…

Я вскидываю руки, ухмыляясь:

– Что ты, как я посмею!

– Тогда ладно, – говорит Кай. – Розвир с тобой.

– Как и Пенриф, – добавляет Феок.

– И Эннор. – Эли встречается со мной взглядом и подмигивает. – Устроим хорошую заварушку.

– Лучшую, – соглашается Каден.

– Воистину, – хмыкает Мирриам.

– И даже не думайте оставить меня… – начинает Перл, и мы все смеемся, а Каден говорит:

– Даже не мечтай, привиденьице. Если все согласны, давайте обсудим таланты Перл в работе с ядами…

Вены Лори – как чернильные завитки, змеящиеся под алебастровой кожей. Бриэлль снова сидит рядом с ней, следя за каждым вздохом, каждым подрагиванием ресниц. Ведьма спит, напоенная приготовленным аптекарем снадобьем.

– Она должна была уже исцелиться, – бормочет Танит.

– Но не исцелилась, – завершает Эли.

Нечасто он теряет самообладание, нечасто выглядит неуверенным. Но у постели Лори я вижу в нем того сироту, юного лорда, мальчишку, вдруг оказавшегося на острове в качестве главы семьи, уязвимого, одинокого, если не считать Эмму и Кадена, и совершенно не представляющего, что ему делать.

– А не поможет ли что-то, сделанное ведьмами? Заклинание, или чары, или еще что-нибудь? – спрашиваю я, и Бриэлль вяло пожимает плечами.

Я быстро примирилась с ней – видя, как она предана сестре, зная, на какой риск пошла охотница, отвернувшись от своего ковена. Она выбрала Лори, а не их – не умом, но душой. Если они найдут Бриэлль, ей конец. Они не позволят ей жить со всеми ее знаниями о закулисье ковена Септерн.

Танит качает головой:

– Я ничего не нашла. Ведьмы Тресильен много чего оставили после себя, но ни одно из их зелий не действует. Ей нужно что-то другое. Магия вытекает из нее, и ничто, даже… – она косится на меня и слегка морщится, – …даже кровь магических созданий, не укрепляет ее. В книге сирен, добытой тобой в ковене, Мира, тоже ничего нет. Не думаю, что что-либо в этом мире может сейчас ей помочь. Все зависит от удачи и терпения.

Я поворачиваюсь к Эли:

– Ты должен сказать Кадену, чтобы он прекратил тренировки с командами. Ему надо быть здесь, с ней, на случай…

Эли с печалью смотрит на меня. А я не могу завершить фразу. Не могу представить, какой станет жизнь Кадена – солнечного, жизнерадостного, полного энергии, – если он потеряет сестру. Но такова наша реальность. Это война, и выживем мы не все, если только не найдем в ближайшее время решение. Эли стискивает мои пальцы и кивком благодарит Танит.

– Ты права. Его место здесь.

Этой ночью мы лежим, переплетенные друг с другом. Губы мои припухли от нежных поцелуев. Тела наши утомлены и опустошены. Он прижимается ко мне еще теснее, проводит пальцем по моему лбу.

– Мира, а что, если я скажу тебе, что нашел способ? Что-то, что могло бы все изменить?

– Скажи.

– Ты знаешь, что мой отец оставил для меня письмо, которое потом передала мне Эмма, – о нашей магии, о том амулете, да?

Я киваю, молча прося его продолжать.

– Этот перенос, перемещение между мирами… отец писал, что миры лежат слоями, один над другим, и, чтобы войти в какой-то, тебе должно быть что-то от этого мира нужно. Так вот, я пытался, как раз перед тем… что случилось на Розвире.

Сердце бешено колотится в груди.

– И?

– Думаю, лучше тебе показать.

Я сажусь, а он тянется к медальону, сжимает цепочку в кулаке. И смотрит на меня. На лице его дрожат тени и серебристый лунный свет, разлившийся по морю и сочащийся в окно. Эли встает, натягивает штаны и под моим взглядом пересекает комнату.

– Я представил мир, как этот амулет, – говорит он. – Представил своего отца с этим медальоном на шее. А потом представил, как прорезаю проем между этими двумя точками, от амулета – в его мир.

Эли пристально смотрит в пространство между кроватью и дверью, и в зыбких тенях вдруг появляется проем. Сначала там лишь дым, и звезды, и полночь – мир, сквозь который мы пролетаем, когда Эли перемещается. Потом чернота подергивается рябью. Разглаживается. И я вижу густой темный лес. В спальню врывается запах перегноя и сосен, и я, ахнув, спрыгиваю с кровати. Эли дрожит, и я замечаю капельки пота, выступившие на его лбу, и слишком яркий румянец.

– Эли, не надо. Будь осторожен.

Проем снова рябит, сменяется дымом и звездами – и исчезает. А Эли, задыхаясь, сгибается пополам.

– Это… это мир моего отца.

Зажав рукой рот, я смотрю на скользящие тени, секунду назад бывшие чем-то совсем другим. Целым иным миром.

– Эли! Ты это сделал!

– Да. Сделал.

Несколько минут мы молчим, пока он приходит в себя. Эли сидит на краю кровати, цепочка, словно вода, течет сквозь его пальцы, поблескивая серебром. Он кладет амулет рядом с собой, а я пристраиваюсь с другой стороны от этого парня, который только что совершил нечто невообразимое, который, возможно, сумеет переходить из мира в мир…

– Это… что-то запредельное, Эли. Это новая магия. Сомневаюсь, что даже ведьмы способны на такое.

– Я думал, может, в том мире есть что-то, что помогло бы Лори. Что, если мой отец нашел что-то? Он ведь уходил, чтобы спасти маму. Вдруг он нашел то, что способно исцелить любую ведьму или, может, только ведьм Тресильен? Если бы я мог отыскать его, если бы мог перенести к нему Лори, может, я мог бы ее спасти.

Сжимаю его руку:

– Значит, ты должен найти для нее помощь.

– Но не раньше, чем Эннор будет в безопасности. Мира, в письме было кое-что, чего я до недавнего времени не понимал, но, думаю, это связано с тобой. – Он мешкает. – Отец назвал правящий совет завоевателями. Написал, что они намерены использовать магию для порабощения.

Я хмурюсь.

– Правящий совет? Не понимаю.

– Вот и я не понимал, очень долго. Но когда Бриэлль отправили захватить тебя, а не осушить, я начал задаваться вопросами.

Холодок пробегает у меня по спине.

– Думаешь, они хотят использовать меня как-то иначе, использовать мою магию…

– Да. И я никогда раньше не задумывался, почему ковены обязаны отдавать часть крови, которую они добывают, правящему совету, как налог. Я полагал, что дело в контроле, получении прибыли от нашей работы, но теперь, кажется, начинаю понимать. Фабрики на севере, скупка серебра, винтовки… – Он притягивает меня к себе. – Но я должен знать. Единственный способ защитить тебя – понимать, с каким врагом мы имеем дело и что они замышляют.

– Думаешь, они пошлют другого охотника?

– Да. – Эли пристально смотрит на меня. – Вот почему сперва нужно обеспечить безопасность Эннора. Ради всех вас. Эмма и Танит могут отчасти защитить остров, выиграть нам время. Но если нас ждет осада, им не выстоять. Слишком много невинных, живущих здесь, погибнет, а я не могу этим рисковать.

Судорожно вздыхаю. План, который только-только формировался в наших головах, похоже, прочно утвердился.

– Мы захватываем Пенскало, обеспечиваем безопасность Везучих островов, а потом ты уходишь. Вместе с Лори. Находишь мир своего отца и спасаешь ее. И выясняешь, кто ты, Эли. И отыскиваешь ответы на вопросы о правящем совете и их планах.

– И возвращаюсь за тобой. – Он поворачивает мое лицо к себе, смотрит мне в глаза. – Я вернусь. Я найду тебя на Розвире, восстанавливающей остров вместе с твоими людьми.

Мы снова ложимся, и я утыкаюсь носом в ямочку между его ключицами.

– Путешественник, покоритель миров, принеси мне частичку другого мира, – шепчу я, целуя его шею, подбородок и думая об открывшемся проеме, о лесе, о том невозможном, чему я только что была свидетелем. – Но, главное, принеси мне себя.