Перед глазами взрываются звезды. Я падаю. Мир кренится, плывет, туманится. Затем следует острая, жгучая боль.

– Вставай, – рычит охотница. – Так или иначе, но ты отправишься со мной, тварь. Не усложняй ситуацию. Они здесь из-за тебя. С твоей поимкой все завершится.

Тварь?

Я поворачиваюсь, смотрю на нависающую надо мной Бриэлль. Снова сверкает молния, рассекая небо, тут же рокочет гром. И обрушивается дождь. Ливень гасит огонь, пляшущий меж домами. Клубы дыма и пепла обволакивают остров, скрывая его из вида. Остаемся только мы. Я и она. Дичь и охотник, ведьма, преследовавшая меня, вонзившая клинок в грудь Эли, желающая передать меня правящему совету…

Сестры Лори в этот миг я не вижу. Передо мной – охотница, выполняющая задание, охотница, работающая на ковен. Я не хочу идти с ней. Я не стану облегчать ей задачу.

Вскочив, я выхватываю последний клинок. Короткий, острый, опасный, он предназначен скорее для метания, чем для ближнего боя. Но это все, что у меня есть. Сплевываю, ощущая во рту медный вкус крови, и ухмыляюсь.

– Ты правда думаешь, что дозор остановится, как только ты схватишь меня, охотница? Правда думаешь, что в этой ночи есть место хоть для капли чести? Они сожгут здесь все и всех. – Замечаю ее замешательство, секундное колебание, и смеюсь, вытирая с подбородка кровь, марая пальцы. – Это все, на что ты способна?

Рыча, она принимает боевую стойку. И бросается в атаку. Я пригибаюсь, падаю, перекатываюсь. Земля уже скользкая от дождя. Гром вновь сотрясает остров, а у меня перехватывает дыхание: Бриэлль, споткнувшись, промахивается. Я пинаю ее в поясницу. Если она схватит меня – это конец. Одно ее слово, одно заклинание, и ее магия перенесет нас. Я стану пленницей ковена Септерн, а они передадут меня правящему совету. А Розвир продолжит гореть.

Бриэлль резко разворачивается, прищуривается, шипит – и, не успеваю я пошевелиться, в руку мне вонзается крошечный клинок. Кричу, опускаю взгляд, вижу струйку крови и сталь. Сжимаю рукоять, вырываю лезвие, давясь тошнотой. А потом прицеливаюсь и с диким криком отправляю нож в полет. Он входит в бедро охотницы, и та стонет.

Рука пульсирует, кровь пачкает доспехи, но я вскидываю подбородок и вытираю с лица капли дождя. Гроза нависает над нами, и я понимаю, что не контролирую ее. Теперь все зависит от случая.

– Хочешь еще, охотник? Хочешь истечь кровью?

– Чудовище, – выдыхает она, выдергивая из бедра нож.

Клинок с глухим стуком падает на землю, а охотница, передернувшись, смотрит на меня. С удовлетворением понимаю, что ранила я ее в то же бедро, что и в прошлый раз – там, на островке, когда она устроила засаду на нас с Эли. Бриэлль морщится, но встает, выпрямляется во весь рост и идет на меня.

– Я связана со своим ковеном и должна привести тебя. Значит, пойдем по трудному пути.

Я собираюсь. Я знаю, мне не победить. Но ее задание не убийство. И я действительно могу усложнить ей задачу, могу лягаться, могу плясать вокруг нее, пока не выбьюсь из сил. Она захватит меня – она сильна, быстра, смертоносна, – но я не сдамся без боя. Я могу нанести пару ударов по этому хорошенькому суровому личику. А если буду целиться в раненое бедро, может, она никогда больше не сможет охотиться.

Она собирается кинуться на меня, но вдруг застывает. Глаза ее расширяются, рот открывается, и она выдыхает одно-единственное слово. Имя.

– Лори.

Я оборачиваюсь и тоже каменею.

Ведьма, как и мы, окружена дозором и горящими домами, в ночи, озаренной колеблющимся пламенем, среди островитян, дерущихся или спасающихся бегством. Пряди силы вьются вокруг нее, совсем как тогда на корабле. Она словно плетет нити света. Глаза Лори черны как смоль, черные вены змеятся на горле. Я невольно зажимаю ладонью рот. Это жуткое зрелище, потрясающее, великолепное – и ужасающее одновременно.

Она черпает слишком много, и она одна, одна ведьма, один человек…

– Она сгорит! – ахает Бриэлль.

Лори поднимает правую руку, сжимает кулак, и сердце мое замирает, когда она произносит какое-то слово – слово, которое я не могу расслышать из-за бури.

Хлысты света и силы взмывают, поражая цели. Пятеро дозорных падают на землю. Лори хихикает, а черные вены проступают уже на ее скулах.

– Ей не справиться с такой мощью! – кричит мне Бриэлль. – Она погибнет. Лори, нет…

Лори оборачивается, словно услышав охотницу. Но смотрит она мимо нас, на дома. Я прослеживаю за ее взглядом и вижу то, что видит она. Дуло винтовки. Алую куртку. Целящегося дозорного. Целящегося в Бриэлль.

Бриэлль застывает с искаженным ужасом лицом, понимая, что сейчас будет, зная, что сделает Лори, готовая на все, чтобы спасти сестру…

Выстрел.

Лори кидается заслонить Бриэлль. Быстрее звука. Быстрее света. И пуля попадает ей в грудь.

Лори падает.

Бриэлль подхватывает ее прежде, чем она ударяется о землю. Задыхаясь, я бегу к ним. Но тот, кто стрелял, рядом – и я бросаю свой последний, смертоносный клинок, и нож вонзается убийце в горло.

А потом я падаю на колени в размытую дождем грязь, прижимаю руки к груди Лори, пытаясь остановить вытекающую из раны кровь и силу, как тогда, с Эли, когда он был так близок к смерти…

– Эли! – кричу я в ночь. – Эли!

И внезапно он появляется рядом с нами. Бережно высвобождает Лори из рук охотницы, поднимает ее, осторожно прижимает к себе. На миг наши взгляды встречаются, и я вижу на его лице боль, и страх, и изнеможение. Потом он, пошатываясь, уходит в тень, переносясь вместе с Лори. И остаемся лишь мы с Бриэлль посреди безумного хаоса.

Охотница стоит на коленях под ливнем, глядя в никуда. В пространство. А перед ней – разоренный остров. Секунда, другая, и она поворачивается ко мне. Волосы прилипли к ее щекам, глаза пусты. Бриэлль протягивает мне свой клинок.

– Я выбрала не ту сторону, – говорит она просто. – Мне всегда говорили, я всегда думала… Но я все же заняла сторону. И ошиблась. И теперь она, Лори, моя сестра, моя единственная…

Я провожу рукой по лицу, смахивая капли дождя. Хочется плакать. Хочется выть. Розвир, мой дом, мое сердце, пал. И здесь, в этой пустоте, осталась лишь я.

И та, кто охотится на меня.

Я протягиваю руку.

– Еще не поздно, – говорю я. – Присоединяйся к нам. Оставь свой ковен. Помоги спасти тех, кого можно спасти.

Она подавляет всхлип. Подавляет невообразимую, пробирающую до костей скорбь по знакомому ей миру, рассыпающемуся пеплом, обнажая суровую правду. Люди, отвечающие за наши жизни, дозор и правящий совет – вот кто настоящие чудовища, монстры, на которых работает ее ковен.

Потом она сжимает мою руку и поднимается.

– Вместе, – говорит Бриэлль.

Я киваю:

– Вместе.