Мира.

Твой остров окружен.

Мира.

Мира.

Я резко вдыхаю и рывком сажусь. Комнату заливает лунный свет. Между нами – скомканная простыня. Выскальзываю из кровати, и комната вдруг накреняется, швыряя меня на пол. Уши наполняются криками.

– Что, Мира? Что случилось? – Эли уже сидит на корточках рядом, приподнимает мою голову.

Я моргаю, с трудом фокусируя взгляд, слыша лишь крики, вопли, плач, нескончаемую боль.

– Сирены. Они предупреждают меня. Думаю, Розвир в опасности. Надо проверить, надо пойти туда.

Я ничего не вижу за пределами берегов Эннора, словно карту – и знания, вложенные в меня, – кто-то свернул, не давая заглянуть в нее. Может, ведьмы нашли способ затуманить мои чувства? Я пытаюсь вновь уловить голос сирены, пытаюсь позвать ее, но нить разорвана. Что, если это единственное сообщение, которое им удалось отправить прежде, чем их чувства тоже отсекли?

– Ведьмы, – выдавливаю я. – Они сделали что-то ужасное.

Эли стремительно – я даже не думала, что такое возможно, – натягивает рубашку, штаны, хватает клинок.

– Подожди, – бросает он, прежде чем шагнуть в тень.

Поднимаюсь, подхожу к окну, потом быстро одеваюсь – в круговороте вертящихся в голове панических мыслей.

Эли появляется мрачный, с диким взглядом.

– Дозор атаковал Розвир. Я только что видел Джоби на борту «Фантома». Они все еще в открытом море. Готовься к бою.

Он напрягается, словно ныряя еще глубже в колодец своей магии, чтобы перенестись снова, и опять исчезает, растворяясь в тени.

Из груди моей рвется стон. Я натягиваю ботинки, быстро собираю в хвост волосы и мчусь в оружейную. Это ловушка? Или наказание за засаду, устроенную нами Реншоу и ее команде, за то, что мы разорвали ее хватку и повредили корабли дозора?

И тут я понимаю. Полнолуние. Прошел ровно месяц после вынесенного дозором предупреждения, а Розвир не выдал меня. И они не просто сгонят людей. Они вернулись, чтобы окончательно уничтожить мой остров.

Каден уже в оружейной, оснащается. Хмурясь, он оглядывает меня с головы до ног.

– Боевые доспехи. По меньшей мере четыре клинка. Найди на Розвире Агнес, потренируйся с ней. Пройди все позиции, как мы с тобой. И, Мира?

– Да?

Он стискивает мои плечи.

– Ты мне нравишься. Не умирай.

На миг прижимаюсь лбом к его лбу. Потом он поворачивается к двум влетевшим в оружейную ребятам из команды Эли и рявкает на них, приказывая скорее собираться. Я тоже поспешно переодеваюсь, вешаю на пояс два клинка, два ножа поменьше закрепляю на предплечьях и пытаюсь унять колотящееся сердце. Зажмурившись, ищу в душе ту грань себя, что является частью семерки. Ту бесстрашную, яростную часть, которая смотрит в лицо штормам, не дрожа и не отступая. Сжимаю кулаки, зная, что время пришло. Мы балансируем сейчас на лезвии ножа, и Розвир может упасть.

Потом я открываю глаза. Я готова.

Эли появляется, когда вбегает Мирриам, уже в кожаных доспехах, с шестью клинками на поясе, бедрах и руках. Она кивает мне:

– Попляшем, Мира?

– О да.

Эли протягивает нам руки, вновь собирается для переноса, и волна тьмы подхватывает нас.

Розвир. Эли опустился на вершине утеса, по ту сторону жилища знахарки. Все дома охвачены пламенем, удушливый дым клубится вокруг ядовитыми облаками. Я, поворачиваясь, смотрю Эли в глаза, запечатлеваю в памяти каждый дюйм его лица. Он сжимает мои пальцы, и я чувствую, что его рука дрожит – значит, перенос уже дал о себе знать, слишком уж часто Эли использует свою силу. Мы молчим, потому что для таких моментов просто нет слов, но он наклоняется и яростно целует меня. А потом мгновенно исчезает.

Мирриам достает два клинка и вертит их, почти жонглируя.

– В первую очередь Эли начнет переносить на Эннор детей. Славной охоты, Мира. Заставь дозор заплатить.

Я тоже обнажаю клинок, точно такой же, как тот, который потеряла, сражаясь с кракеном. Изогнутый обсидиан поблескивает в ночи. А я чувствую, как во мне разгорается гнев. Над головой собирается гроза, и я чувствую ее в себе, каждую вспышку молнии, каждую тяжелую тучу. Я пока не знаю, что смогу сделать с бурей, не знаю, ответит ли она мне, как отвечала маме. Но я зову сюда эту грозу, этот шторм, зову к себе от всего своего переполненного яростью сердца.

И теперь я прошу бурю вырваться на свободу.

– Славной охоты, Мирри, – отвечаю я, и пылающий во мне гнев окатывает странная прохлада. – Без пленных, без пощады.

И мы, сбежав с утеса, бросаемся на троицу дозорных с факелами. Я рублю, чувствуя, как сталь рассекает плоть, царапает кость – и вот уже у моих ног лежат два тела. Мирриам убирает третьего. Он захлебывается булькающим криком, и упавшие факелы гаснут в растекающейся луже крови. Умирающее пламя шипит, оставляя в воздухе медный привкус, а я уже перепрыгиваю через трупы, а мой черный клинок жадно ищет следующую жертву.

Вижу, как двое дозорных валят на землю островитянку. Я бью одного по шее и ломаю ему руку, резко завернув ее за спину. Второго, оскалившись, лягаю, сбивая с ног. Он падает в колючие заросли дрока и вереска, и глаза его выпучиваются, потому что свой клинок я бросаю женщине. Это мать семейства, моя соседка, Ровена, женщина, которую я знаю всю свою жизнь. Она уже не рыдает, она поднимается в полный рост и с диким боевым кличем вонзает лезвие в живот врага. А когда она выдергивает оружие, я отпускаю первого противника и крепко обнимаю Ровену. Она вся трясется, привалившись ко мне.

– Где дети, Ровена?

– В безопасности, – выдыхает она, откидывает с лица волосы и встречается со мной взглядом. Взгляд ее тверд, и я радуюсь: дух борьбы жив в ней, его не выбили. – Юный лорд из тени, он забрал их.

Облегченно выдохнув, сжимаю ее пальцы на рукояти клинка:

– Найди других женщин, скажи им, пусть берут ножи для потрошения рыбы, пусть вооружаются. Эли вытащит вас, как только сможет. Не щадите никого. Сегодня не будет ни пленных, ни выживших.

Она кивает, еще раз крепко обнимает меня и исчезает во тьме. Надеюсь, я еще увижу ее на Энноре. Надеюсь, она сохранит пылающий в ней огонь и переживет эту ночь.

Мирриам хватает меня за руку, указывая на девушку с огненно-рыжими волосами, накинувшую веревочную петлю на шею мужчины и с диким криком затягивающую ее что есть силы.

– Агнес! – узнаю я подругу и бегу к ней.

Дозорный меж тем брыкается, багровеет, мерцающее племя освещает его искаженное ужасом и отчаянием лицо. Я вонзаю клинок ему в грудь, вырываю лезвие, кропя землю красным, и враг оседает.

Агнес смотрит на меня – бешеная, залитая кровью, и мучительно кривится.

– Кай считает, их человек пятьдесят. Я не видела его с тех пор… с тех пор…

– Мы найдем его. – Я привлекаю ее к себе. – Мы найдем его.

Она дрожит в моих объятьях, потом тянется и достает клинок из ножен на моем левом предплечье.

– Я не подумала захватить нож, когда бежала. Пекарня горит…

Из ближайшего дома выплескивается огонь. Жар так силен, что я прикрываю ладонью глаза, кашляя. Агнес вцепляется в мою руку, тянет меня прочь. Глаза слезятся, весь мир в дыму и пламени. А Агнес, половчее перехватив нож, уже бросается на очередного дозорного. Тот пытается перезарядить винтовку. Мы подбегаем к нему, Агнес отпускает мою руку, чтобы нанести удар. Но враг успевает первым. Вскинув винтовку, он бьет ее прикладом в грудь, и Агнес падает, скорчившись. Мужчина достает нож, хватает ее за волосы… и в этот миг время словно останавливается. Я вижу, как он медленно-медленно запрокидывает ее голову, вижу, как расширяются ее глаза, как нож опускается по дуге…

И вдруг дозорный дергается. Длинное лезвие пронзило его грудь. Человек смотрит в никуда, роняет нож – и сам падает наземь. Мертвый. Позади него стоит наша знахарка, мрачная, яростная, в темном облаке собственных растрепанных волос. Я кидаюсь к ней, крепко обнимаю, потом смотрю, как там Агнес, убеждаюсь, что с ними обеими все в порядке. Знахарка сжимает мою руку и улыбается.

– Я не собираюсь покидать свой остров, Мира, – заявляет она. – Дай мне еще клинок, девочка.

Кивнув, дрожащей рукой протягиваю ей нож. Знахарка свирепо хватает его. Потом целует меня в лоб. И Агнес тоже.

– Я привела в этот мир вас обеих, а хоронить совсем не хочу. Если будет шанс – бегите. Слышишь меня, Мира? Это не твой последний бой. Не твой конец. Мы отказались выдать тебя. Так не дай им себя схватить. – С этими словами – и диким воем осиротевшей волчицы – она устремляется к центру деревни.

Агнес сдавленно всхлипывает и поворачивается ко мне. На лице ее, озаренном мерцающим светом пожаров и вспышками пронзающих небо молний, скорбь и боль. Она – тьма и свет, огонь и лед. Как и все мы.

– Они хотят убить нас всех, Мира. Хотят не оставить никого и ничего после себя.

– Знахарка права. – Я проглатываю свою боль, свое горе. – Ты должна выжить. Мы должны выжить. Розвир не просто остров, это наш народ. Дозору не убить остров, если мы уйдем от их пламени. Собирай всех, кого сможешь найти. Нужно отступать.

Агнес кивает, моргая.

– Я начну с дома собраний, а потом пойду по окраинам.

– Хорошо-хорошо. Я за вами. Помоги всем, кто уцелел. Нам нужно добраться до бухты, усадить в гички как можно больше людей и покинуть эти берега.

Мы бежим, то ныряя в тени, то вырываясь из них. Повсюду вокруг царит хаос. Дозор затопил наш остров. Нам не справиться со всеми. Их слишком много. Слишком много. Агнес огибает тлеющий дом собраний, разыскивая тех, кого можно спасти. Я открываю рот, чтобы крикнуть, что кого-то нашла – на земле лежит мужчина, и дыхание еще трепещет в его легких, – но тут воздух слева странно колеблется…

…и кулак врезается мне в лицо.