– Так-так, неплохой улов, – говорит Реншоу, подзывая своих головорезов. – Спускайтесь. Мне нужна сирена. – Потом она видит Лори, и глаза капитана расширяются. – Кстати, приведите и ведьму.

Только теперь я осознаю, что Эли рядом нет. Он исчез, растворился в ночи. Стиснув зубы, встаю, стараясь не шататься от изнеможения. Клинок, пронзивший глаз кракена, я потеряла где-то в океанских глубинах.

– Хочешь меня, Реншоу? – кричу я. – Ну так иди и возьми сама – или слухи правдивы и ты попросту трусиха?

Она поджимает губы.

– Говори что хочешь, маленькое чудовище. Но ты не первая сирена, которую я ловлю.

Сердце мое сжимается.

– Вот-вот, подумай, погадай. Какую еще сирену я могла знать, а, Мира?

Нет.

Нет-нет-нет…

– О да, – шипит она. – В тот день я вытащила ее из океана своими собственными руками, и когда она не согласилась отдать свою кровь, я взяла сама. Я выпотрошила твою мать и швырнула ее обратно, чтобы ты нашла. А теперь я выпотрошу и тебя.

Палуба словно накреняется под ногами, но Реншоу еще не закончила. Она подается вперед, глядя на меня сверху вниз.

– Да, Мира. Я убила ее. Я убила твою мамашу.

Кровь грохочет в ушах, море ревет в венах. Я задыхаюсь, согнувшись пополам. Все, что я вижу сейчас, – это ее тело, ее изломанное тело на бледном песке… И красное пятно в воде. Красное пятно цвета крови, цвета глаз сирены… но не совсем. То был цвет волос Реншоу.

– Я тебя видела, – шепчу я, и весь ужас последних мгновений моей непокорной мамы обрушивается на меня. – Убийца!

Лихорадочно обшариваю взглядом палубу в поисках ножа или еще чего-нибудь, любого оружия, которым можно бы было ее зарезать, покрошить на кусочки. Мне хочется переломать ей все кости, чтобы она орала от боли…

Молния вспарывает небо за ее спиной. Через пару секунд рокочет гром. Но мне плевать. Плевать, сделала ли это я, плевать, прокляла ли я их всех, налетит ли буря, смоет ли нас всех в океан. Она убила мою маму.

– А теперь ты избавилась от всех воспоминаний о своем драгоценном папочке. И каково это, Мира? Каково чувствовать себя совершенно одной? Нужно было тебе пойти со мной в тот день, на причале. Может, теперь ты понимаешь, кто правит этими островами, – говорит она с жестоким смешком.

– Мой… папа? – выдавливаю я.

В глубинах памяти мелькает тень, пустота, связующее заклятье, цена помещенных в мою голову знаний сирен. Мой папа. Я потеряла его. Всего. Как я… как я могла забыть?

– Ты не помнишь его, не так ли? – ухмыляется Реншоу. – Не помнишь, сколько отдала за привязку. – Она фыркает. – Надеюсь, оно того стоило – принять свою сирену и навеки потерять всю семью.

Тучи затягивают небо над головой, тучи самых мрачных оттенков серого. Ливень, рвущий их, барабанит по палубе, капли вонзаются в доски маленькими острыми ножами. А я в отчаянии. Какой во всем этом смысл? Я ведь даже не хочу. Эта буря, этот шторм, он повсюду, в моем сердце, в моей голове, в моей душе. Пусть льет.

И пусть океан хоть сгорит.

Наконец я нахожу на палубе клинок. Трясясь от ярости и горя, поворачиваюсь к Реншоу, ухмыляющейся со своего корабля, и прицеливаюсь ей в грудь.

– Это за мою маму! – кричу я. – За всех нас!

Заношу руку для броска…

Чей-то нож, просвистев мимо моего уха, вонзается в живот Реншоу. Она булькает, зажимая рану. Кровь алым облаком расползается по ее рубашке.

А рядом со мной встает Мирриам, спокойная и хладнокровная.

– А это, дражайшая тетушка, за меня.

Глаза Реншоу удивленно расширяются. Она кое-как вытаскивает из-за пояса пистолет, прицеливается в голову Мирриам…

– Гнилому яблоку не быть сладким, его нужно раздавить…

Но спустить курок Реншоу не успевает. Оружие вылетает из ее руки. Мальчишка, выбивший пистолет, удерживает капитана, устремив на Мирриам полный отчаяния взгляд.

Сет Реншоу.

– Нет, мама. Только не ее. Только не Мирри. – Он оттаскивает мать.

Реншоу шатается, оступается. Лицо ее искажено болью и ненавистью. Каден и Джоби спешно кидаются отцеплять абордажные крюки от «Фантома».

Рядом появляется Эли, согнувшись чуть ли не вдвое, и я вижу, как посерела его кожа.

– Должен… был… увести… Лори…. В безопасность… На Эннор… Охотница помогла… потом вернулась в ковен… успокоить мал.

Я бросаю клинок, кладу руку на его плечо и жду, когда он отдышится. Перемещение взяло свою дань. К нам подходит Мирриам, не отрывающая взгляда от того места, где несколько секунд назад стоял Сет. Я всхлипываю, и она косится на меня.

– Она убила мою маму. Все это время… я думала, это океан, а это была она!

Лицо Мирри искажается. Наклонившись, она крепко обнимает меня.

– Все кончено, Мира. Все кончено.

Так мы и стоим, цепляясь друг за друга, пока мрачный Эли помогает Кадену убрать последние крючья. А потом мы направляемся к Эннору под проливным дождем. Мир плачет вместе со мной.

Дрожащая, измотанная, я как в тумане бреду в свою комнату, через весь замок, держась за перила, подтягиваясь, шаг за шагом, ступенька за ступенькой, одна, вторая, третья, четвертая…

– Мира, подожди. – На мою руку ложится рука Эли.

– Эли, я не могу, не сейчас.

Он отводит руку, и я поворачиваюсь к нему. Под глазами его лежат темные круги, одежда разорвана и окровавлена. Нерешительно потянувшись, он касается моей щеки.

Слезы. Я и не знала, что все еще плачу. Он стирает вторую слезинку, и я закрываю глаза.

– Она рассказала, что сделала с моей мамой. И воспоминания… папа… я совсем не помню его. Не могу вспомнить.

Эли обнимает меня одной рукой, я опускаю голову на его плечо, и по телу моему пробегает дрожь.

– Тише, Мира. Тише.

Сжав мои пальцы, он тянет меня вверх по лестнице. Шаг, другой… Мы идем по замку, который как будто сжимается, стремясь уменьшить наш путь. Вот мы уже перед дверью, а вот и в моей комнате, окутанной тьмой. Руки Эли поглаживают мою спину, вверх-вниз, вверх-вниз, утешая меня. Я всхлипываю на его груди, но его близость действительно успокаивает рвущееся сердце. Он подводит меня к кровати, и я ложусь, свернувшись клубочком. Эли не уходит, он продолжает обнимать меня, и мы лежим, прижавшись друг к другу, закрыв глаза. Я отдаюсь царящей в моей душе ночи, но какая-то частица меня все-таки отмечает, каково это – быть с ним. Он стал для меня чем-то неизменным, неотъемлемым. И я, почувствовав себя наконец в безопасности в его объятиях, позволяю себе погрузиться в забытье.

На следующий день я просыпаюсь в уже сгущающихся сумерках. За окном сияет вечернее небо, отражаясь в расплавленном золоте моря. Эли рядом нет. Я встаю с кровати, все в той же одежде, в которой сражалась с кракеном, измятой, просоленной, и смотрю, как солнце опускается в море. Я ужасно голодна, но сначала нужно привести себя в порядок. Хромаю в умывальную комнату, борясь с болью в затекшем теле, и обнаруживаю там горячую бурлящую ванну. С благодарностью погружаюсь в нее, соскребаю смерть с тела и волос.

Умывшаяся, освеженная, достаю из гардероба рубашку Агнес, облегающие бриджи, ботинки. У двери задерживаюсь. Я не хочу никого видеть. Пока – не хочу. В животе урчит, и я прижимаю к нему ладонь, словно испытывая неловкость, что замок может услышать столь неприличный звук. Может, он и слышит – он или Эмма, вернувшая свои силы, защищающая меня, как защищает Эли и его дом, потому что за спиной раздается дребезжание, я оборачиваюсь и обнаруживаю еду, появившуюся на низеньком столике у камина. Бокал красного вина, густой суп, свежие, теплые, хрустящие булочки. Шмыгаю носом, шепчу в никуда слова благодарности, плюхаюсь в кресло – и ем. После супа получаю пирог, сладкий, мягкий, сытный, и горячий чай. Откидываюсь на спинку кресла, пью, жую, смотрю, как танцует в камине пламя.

И когда стучат в дверь, я чувствую себя полностью обновленной. Открываю. На пороге стоит Эли с неуверенной улыбкой на губах. Он бросает взгляд поверх моего плеча на столик с опустевшими тарелками и усмехается:

– Кажется, ты нравишься Эмме больше, чем я. Мне пришлось идти и самому добывать себе пищу, а заодно дать Эмме полный отчет о битве и убедить, что я определенно не мертв.

– Ревнуешь?

– У нее на все свои причины. – Он потирает затылок. – Как ты, после…

– Всего? – уточняю я. – Я в порядке. В тепле, безопасности, чистая, накормленная…

– Ты будто о лошади говоришь.

Я хихикаю, и он тоже улыбается. Мягко, тепло, ласково: эту сторону он показывает лишь тем, кому доверяет, о ком заботится.

– А остальные? Агнес, Кай, Лори?

– Живы. Мы лишились двух кораблей, но дозор и Реншоу потеряли больше. Есть и погибшие, – тихо говорит он. – Бриэлль будет пока занята в своем ковене, подбивая счета. У нас есть время перевести дыхание.

И осознать реальность. Нет, это не поражение, но победа в лучшем случае лишь частичная.

– Отнеси меня куда-нибудь, – неожиданно для себя самой прошу я. – Все равно куда, лишь бы там было безопасно. Просто побыть там немного. Мы тоже можем подбить счета – если ты, конечно, достаточно оправился для перемещения.

А что, если он откажется? Придумает какой-нибудь предлог, отступит, оставив погаснуть то, что зародилось между нами. Может, я в нем ошиблась, может, он такой с любой девушкой. Но он смотрит мне в глаза, спокойно, уверенно, и кивает. Потом протягивает руку:

– На короткое путешествие меня хватит. Я отнесу тебя, Мира. Куда угодно.

– Тогда давай посмотрим закат.

Я сжимаю его руку, и меня омывает тепло его прикосновения, его близости, ставшей для меня сейчас, после битвы, после встречи со смертью, куда важнее. И после того, как я узнала правду о судьбе мамы. Эли притягивает меня к себе, улыбаясь мягко и нежно, совсем не так, как ухмылялся тот лихой парень во время нашей первой встречи. Кровь закипает, мы падаем в складку тьмы…

…и выходим в сумеречный мир. Слева от нас – укрытый туманом клочок суши, очень похожий на облако. Справа – ничего, кроме открытого моря и неба. Песок на пляже мягкий, как пудра, и белый-белый. У меня даже перехватывает дыхание, когда я ступаю на него, и набираю в горсть крохотные искрящиеся песчинки, и пропускаю их между пальцами. Как же это похоже на Розвир. Небеса и море перед нами в огне. Горизонт залит золотым и алым. Это так прекрасно, так тихо и мирно, что я просто сижу, молча и неподвижно, впитывая величественную картину. Эли опускается на корточки рядом, глядя на мир вместе со мной.

На наш мир.

Я вздыхаю, когда солнце опускается ниже, окрашивая небеса в более глубокие оттенки багрянца. Смотрю на Эли, и внутри у меня все сжимается. Приятно. Он не отрывает пристального, спокойного взгляда от горизонта. После многих часов, проведенных на тренировочном дворе и в море, кожа его загорела и словно сияет. Как и я, он смыл все следы битвы и, как и я, облачился в белую рубашку и короткие бриджи. Босые ноги его погружены в мягкий песок, ветер ерошит волосы, и я ловлю его запах. Запах полуночи и цитруса. Вдыхаю его, поворачиваясь к нему, и он поворачивается ко мне. Глаза Эли темны и бездонны. В такие глаза можно упасть – и потеряться навеки.

– Недавно, когда мы тренировались, – начинаю я, – а потом перенеслись, мы шли сквозь звездный свет. Я посмотрела на твою руку в моей руке и вспомнила…

– Сон?

Я ахаю:

– Откуда ты знаешь?

Он усмехается и придвигается ближе. Его лицо, его губы – в считаных дюймах от моих.

– Потому что я тоже вижу этот сон, Мира. Уже много лет. Сперва я не знал, что это ты, что это твоя рука в моей руке. Но когда мы познакомились, когда я понял… – Он бережно берет мою руку, переворачивает ее так, чтобы стал виден знак сделки на запястье, наша нерушимая связь. – …я не смог тебя отпустить. Мне нужно было знать, значит ли это что-то и для тебя. Помогает ли это тебе чувствовать себя менее одинокой.

– Я… Эли…

Сердце бешено колотится в груди. Медленно поднимаю руку, касаюсь его щеки. Глаза его прожигают мои. Этот сон так долго был со мной. Он дарил мне надежду. Ощущение полета, невесомости, свободы… Он обещал нечто большее. Лучший мир.

– Я так долго искала тебя…

Губы его прижимаются к моим, и мир вокруг нас словно взрывается. Его прикосновения, его запах, его губы на моих губах, его пальцы, отводящие от моего лица пряди волос. Его поцелуи нежны, он словно постигает меня, исследует мой рот, подбородок, спускается к ямочке у основания шеи. Я со стоном запрокидываю голову, запускаю пальцы в его волосы, желая, чтобы он стал еще ближе. Желая его всего.

– Может, вернемся на Эннор? – шепчет он, целуя мое ухо, гладя его дыханием, заставляя бутон моего желания, моей страсти стремительно распускаться.

– В мою спальню, – отвечаю я.

Он тихо смеется, сжимает мою руку и поднимает меня. Другую руку я кладу ему на грудь и срываю еще один поцелуй.

Эли слегка отстраняется, смотрит на меня в сгущающемся мраке.

– Что происходит, когда море встречается с небом?

– Не знаю.

– Хочешь узнать?

Я крепко сжимаю его руку, и мы падаем в глубочайшую тень, где нет ничего, кроме звезд и ночи.