Я извиваюсь, борясь с неуклонно усиливающейся хваткой кракена. На секунду давление ослабевает, я пытаюсь вывернуться, но пульсирующее щупальце вновь сжимает меня, да так, что кажется, вот-вот захрустят кости. Я не могу вздохнуть, не могу крикнуть…

Внезапно вспыхивает яркий свет, и я чувствую, как кракен, раненный или оглушенный, сворачивается. В этот миг я умудряюсь выхватить клинок и ударить. Кракен ревет где-то справа, а я вырываюсь на свободу.

Несусь стрелой, огибая умирающий корабль. Щепки всплывают, мачта погружается в воду. Повсюду тела. Тела, и огонь, и отчаяние. Рвусь на поверхность, наполняю легкие воздухом и лихорадочно озираюсь.

Хаос. Отличить наши корабли от кораблей дозора или Реншоу невозможно. Щупальца хлещут по воде, хватают суда, рвут их на части, гремят винтовочные выстрелы, кричат люди. Я кружусь, высматривая Эли, Кадена, Агнес…

И вижу Лори – окутанную черным саваном собственных волос, с глазами цвета эбенового дерева и обсидиановыми венами; трескучие черные молнии бегают по ее коже. Подобная носовой фигуре корабля, она смотрит на меня, и у меня перехватывает дыхание.

Потом она улыбается и поворачивается к флотилии. Лори облачена в магию, в черноту, в мощь.

Я судорожно вдыхаю, осознавая, что это значит. Она покинула ковен. Бросила вызов своей матери, своей малефанте.

Она выбрала нас.

Теперь она защитит остальных, сражающихся наверху.

А мой бой – внизу.

Крепче сжимаю в кулаке изогнутый клинок. Невдалеке кто-то ахает, я оборачиваюсь… моя охотница, Бриэлль Тресильен, идет ко мне, прямо по воде, тоже с клинком в руке.

– Я здесь не для того, чтобы охотиться на тебя. Не сегодня. Я должна защитить Лори.

– А кракен? – выдавливаю я.

– О, охота на него была бы наградой… – вздохнув, она переводит взгляд с меня на Лори и обратно, – …и очень заманчивой. Но я здесь ради Лори, не ради славы. А ты? Сможешь одолеть его?

Ухмыляюсь, и пламя в моей груди разгорается ярче прежнего.

– Ты оберегаешь Лори, помогаешь ей защитить наших людей, а кракена оставляешь мне. Он сейчас ранен, и я понимаю, как он убивает. Я сумею победить монстра. Море – мое поле боя. Корабли – твое.

– Да будет так, Мира. Славной охоты. – Губы ее растягивает слабая улыбка. – Когда мы встретимся в следующий раз, мне придется захватить тебя. В другой жизни, возможно, мы были бы союзниками. Может, даже друзьями.

– Возможно, – я уже готова нырнуть, – возможно, даже в этой.

Оставив охотницу на поверхности, я ухожу под волну, нащупывая самую непроглядную черноту – там прячется монстр. Воистину – «Славной охоты». Я лечу вниз, вниз, вниз, пронзая глубины брошенным в цель клинком, стремясь в самое сердце тьмы, к пасти раненого, но продолжающего жрать кракена. Он чует меня, тянет щупальце. Я стискиваю зубы – и бью. Тварь дергается, сердится, взлетает второе щупальце, а я пинаю его и плыву вверх, рассчитывая, что чудовище бросится в погоню.

Так оно и делает.

Я жду кракена на поверхности. И вот чудовище появляется – груда древней плоти. Я смотрю снизу вверх на высящегося надо мной гиганта, мифического монстра, кошмарный сон каждого моряка. Кракен бросается на меня…

Но я быстрее. С налету всаживаю клинок ему в бок, подтягиваюсь, разворачиваюсь и отскакиваю, выдергивая нож. Приземляюсь на щупальце и бегу по нему со всех ног и прыгаю, перескакивая с одного щупальца на другое. О, теперь я полностью завладела вниманием твари. Я вижу глаза монстра, два шара, полных ненависти и голода. Чудовище ждет, когда я поскользнусь. Ждет, когда я упаду. Я делаю вид, что сверну сейчас направо, но это ложный маневр. Уходя от падающего сверху щупальца, я несусь прямо, выставив перед собой клинок.

Лезвие входит глубоко в правый глаз монстр. Кракен ревет, ревет оглушительно, а я упираюсь ногами и дергаю клинок вниз. Из раны хлещет кровь, горячая, вонючая, густая, как патока.

Чудовище мучительно воет, и взметнувшееся щупальце бьет меня по спине. Задохнувшись, срываюсь, падаю, погружаюсь в море, глубже, глубже, щупальца обвивают меня, сжимают, тащат…

Подстегиваемая отчаянием, я тянусь к небесам, к тучам, к рокочущему грому…

Молния вспарывает небо. Магия и обжигающий свет бьют прямо в кракена. Чудовище дергается в конвульсиях, и щупальца обмякают. Я выскальзываю, ошарашенная, и смотрю на это пятно тьмы в окружении зыблющейся чернильно-черной крови. Монстр оглушен, он вял сейчас, как слизняк, но я внимательно слежу за ним, стараясь держаться вне досягаемости. Внизу рифы, острые скалы, которых тварь не видит, а я чувствую. И если я смогу направить кракена, заманить в глубину, к этим зазубренным гранитным выступам…

Сжимая клинок, верчусь рядом с чудовищем, дразню его, привлекаю к себе внимание. Кракен поворачивает голову. Из одного его глаза льется кровь, но другой видит меня.

И сужается, превращаясь в щелку.

Противник вновь бросается на меня, но я готова к атаке. Ухожу вниз, плыву к самому дну, к ждущим клыкам зловещих скал. Море за моей спиной содрогается – это рев монстра колеблет воды. Но это не крик боли, это боевой клич перед последним рывком к желанной цели. Я скольжу, изгибаюсь, виляю между камней и, обернувшись, вижу, как чудовище погружается.

Теперь оно видит рифы, видит их острые вершины – но слишком поздно, курс уже не изменить. Тварь хрипло визжит, и в звуке этом нет ничего, кроме чистейшего страха. Несущийся кракен врезается в жуткие скалы, пронзающие его насквозь, – и застывает, обмякнув.

Кракен, мифическое чудовище, властелин приливов, ужас глубин, делает последний судорожный вздох и умирает.

Закрыв глаза, я медленно опускаюсь на дно. Течение относит меня от зазубренных скал, несет над светлым песком цвета выбеленной солнцем кости, и я не сопротивляюсь. Я слишком устала, слишком измотана, чтобы подняться на поверхность и найти остальных. Раскидываю руки; вода обволакивает, вода согревает. И в этом состояние между сном и бодрствованием я позволяю себе немного отдохнуть в тени.

А потом рука, знакомая, теплая, сильная, накрывает мою. Размыкаю веки и вижу глаза, глаза, которые узнаю где угодно, глаза из мягкого бархата и глубочайшей полуночи. Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга в этой безмолвной тьме, и он притягивает меня к себе, и рука его ложится на мою поясницу, и я прижимаюсь к его груди. Он увлекает меня в сторону, в дымную тьму.

И мы падаем на палубу «Фантома». Я лежу на боку, тяжело дыша. Я вся заледенела, меня трясет, но теплые руки массируют мне спину.

– Ты в безопасности. Ты жива.

Поднимаю глаза на глядящего на меня Эли. Рубашка его забрызгана кровью, на лице печать изнеможения, волосы и кожа просолены и пахнут дымом, но он цел.

– Эли, – хриплю я, – где Агнес? Кай?

– С ними все в порядке. Я перенес их на Эннор. Агнес ранена, но знахарка занимается ею.

Я резко выпрямляюсь:

– Ранена? Серьезно? Куда?

– В бок. Клянусь, Мира, завтра это будет просто неприятный синяк. Кай с ней.

– А остальные? Я видела Лори и Бриэлль…

– Я здесь. Мы обе здесь. – Голос Лори глубже прежнего и очень напряжен.

Вытягиваю шею и вижу, что ведьма прижимается к своей сестре, прислонившейся к грот-мачте. Лори поднимает бледную руку, демонстрируя две черные вены, дотянувшиеся почти до локтя.

– Я зашла слишком далеко. Но ты это сделала. Ты победила кракена.

Прижимаю ладонь к сердцу:

– Спасибо, Лори, спасибо за все.

Ее бескровные губы растягиваются в улыбке.

– Та молния из туч – целиком твоя заслуга.

Стоящий рядом Эли вдруг коротко вскрикивает: «Нет!» – и тут же в поручни с глухим стуком вонзаются абордажные крючья. Три крюка с привязанными к ним толстыми веревками, брошенные с другого судна. С корабля-призрака Реншоу. Кренящийся «Фантом» подтягивают к могучему врагу.

И тут появляется она. Темно-рыжие волосы, дикие глаза, два клинка в сжатых кулаках. Капитан Реншоу усмехается, глядя на нас, свою добычу.

Своих пленников.