Единственное, что презирает Бриэлль, – это неудачи. С тех самых пор, как несколько лет назад стала охотником, она никогда не теряла ни одного магического создания и никогда не возвращалась с пустыми руками. А сегодня она лишь шипит, когда ведьма, исцеляющая ее бедро, завершает читать заклинание. Ведьма выдергивает клинок, тот со звоном падает на пол, и кровь Бриэлль быстро сворачивается, а рассеченная мышца срастается сама собой. Это даже не больно, только зудит сильно и почесаться невозможно. Охотница вздрагивает под руками ведьмы, сжимая кулаки.

Больше всего ее раздражает не то, что она ранена, а то, что потерпела неудачу. Она вернулась в ковен без девчонки-чудовища, не отомстив за Лори, и продемонстрировать может только клинок Миры, засевший в бедре и обездвиживший ее. Бриэлль рычит, пока работает заклинание, зажмурившись и терпя распространяющийся под кожей зуд, усиливающийся, превращающийся в пламя, жгущий так, что она скрежещет зубами.

– Готово. – Ведьма шмыгает носом. – Теперь можешь докладывать мал. Она ждет.

– Ну конечно, – бормочет Бриэлль, убирает ноги с белоснежной хрустящей простыни и ставит их на пол. Поднимает нож Миры, смотрит на кровь, замаравшую лезвие. Ее кровь. – Проклятая сирена, – выплевывает она, выходя из комнаты.

Малефанта действительно ждет Бриэлль, барабаня по столу обсидиановыми ногтями. Бриэлль проскальзывает в комнату, опускается в кресло напротив приемной матери и вздергивает подбородок под холодным взглядом мал.

– Докладывай, охотница.

– При помощи заклинания, которое мы вложили в привязку, я выследила ее на изолированном островке к северу от побережья Арнхема.

– И?

Бриэлль впивается ногтями в подлокотники кресла, напоминая себе, что нужно сохранять сдержанность.

– Она ушла. Оставив прощальный подарок. – Охотница кладет нож на стол, с трепетом отмечая, что лицо мал на миг кривится от отвращения.

Малефанта не вдается в подробности. Она предпочитает давать задания, выслушивать отчеты и сохранять руки в безупречной чистоте.

– Вещественное доказательство можешь убрать, – бросает ведьма. – И назови хотя бы одну вескую причину, по которой мне не следует отправить тебя на ближайшие десять лет на Вальстру, охотиться на огненных духов.

У Бриэлль кровь стынет в жилах. Что, если мал так и сделает? Охотница вовсе не уверена, что это пустая угроза. Пускай мал и удочерила ее после смерти настоящей матери, но малефанта может быть и жестокой, и холодной, а теперь еще, похоже, и злобной. Прокляла же она Эмму, духа, защищающего остров Эннор и его обитателей – включая собственного сына мал, – в отместку за кражу книги и амулета. И обвинила дочь, подвергнув ее ведьминому суду, заставляя доказать невиновность. В глазах Бриэлль все это… непоправимо.

Во рту пересыхает, словно туда песку насыпали. Да, ведьма, сидящая перед ней, может отправить ее на Вальстру и сделает это, если Бриэлль вновь не сумеет захватить Миру. В этом нет никаких сомнений. Потеря завидного положения в уважаемом ковене этого города, несомненно, катастрофа в глазах мал. Репутация ей куда важнее жизней ее дочерей. Она, не раздумывая ни секунды, разлучит Бриэлль и Лори.

– Задание еще не выполнено. Я никогда прежде не подводила тебя. Дай мне еще попытку, последний шанс, и я притащу сюда тварь. Мы по-прежнему будем самым привилегированным ковеном Арнхема, и правящий совет будет благоволить нам. – Она произносит все это напористо, торопливо, но между фразами безошибочно угадывается то, что хочется сказать на самом деле: «Я сделаю все что угодно. Все что угодно. Только не разлучай меня с сестрой».

Бриэлль выбрала правильные слова. Лицо малефанты расслабляется, она откидывается на спинку кресла, оценивающе глядя на приемную дочь темными бусинами глаз.

– Не подведи меня снова, охотница.

Бриэлль встает и хромает к двери. Ногу, в которую Мира вонзила клинок, невыносимо колет, и охотнице требуется все ее самообладание, чтобы не рухнуть на пол.

– И еще, – бросает ей в спину малефанта. – Ни слова об этом Лори. Пускай она победила в суде и ее больше не обвиняют. Но последнее, что мне нужно, это непокорная ведьма в моем ковене.

Бриэлль, кряхтя, преодолевает два лестничных пролета, ругаясь себе под нос, когда проходящие мимо обучающиеся ведьмы хихикают. Внешне все они милы и жеманны, но Бриэлль-то знает, на что способна ведьма. Хиллари Тресильен сама когда-то была «ведьмой на обучении» и сама поставила ковен превыше семьи. Но Лори другая. И поэтому, хотя нога все еще плохо действует, Бриэлль пойдет и навестит ее, как делала при каждой возможности после суда. Она совершенно уверена, что ее мать ни разу даже не поинтересовалась здоровьем дочери, не говоря уже о том, чтобы проведать.

Наконец Бриэлль добирается до последнего пролета. Ухватившись за перила, она готовится подняться – и одновременно обдумывает, как бы ей выманить сирену. Хорошо бы дождаться, когда тварь останется одна. Охотница останавливается за несколько ступенек до верха лестницы, переводя дыхание, и разминает мышцы ноги. Зуд прошел, осталась лишь слабость. Кровообращение еще не наладилось. Возобновить тренировки она сможет только через день-два. Бесценные часы отдыха, которых у нее нет.

Она продолжает восхождение. Одно можно сказать наверняка: ей не захватить сирену на Энноре. Остров слишком защищен чарами Эммы. Бриэлль не уйти оттуда живой. Нет. Чтобы добиться успеха, надо выждать подходящий момент. И быть готовой ударить в мгновение ока. Только… у нее ведь была возможность, не так ли? А она заколебалась. Нет, Бриэлль отбрасывает предательскую мысль. Нерешительность – слабость. Сострадание – тоже слабость, когда дело касается работы. Она не может позволить им омрачать свои мысли и, конечно, не станет пересматривать свои действия на островке. Вперед и только вперед. И тогда ее ждет успех.

– Наконец-то, – выдыхает Бриэлль, преодолев лестницу.

Она вытирает выступивший на лбу пот и направляется к пользующимся самым большим спросом комнатам на этом этаже. Лори честно выиграла их на Показе, но сие вовсе не значит, что другие ведьмы этому рады. Бриэлль уже приходилось вмешиваться, когда кто-то громко возмущался. «Почему Лори остается там после такого позора?» Нет, все-таки ведьмы очень своекорыстные существа.

Она тихо стучит в дверь, прежде чем войти, зная, что чары Лори впустят ее. Лори сидит в постели. Нова устроилась у нее на коленях, и Лори, глядя в окно, рассеянно гладит спинку своего фамильяра. Беспокойство Бриэлль усиливается. После суда Лори словно превратилась в пустую оболочку себя прежней. Как будто фурии удалось все-таки проглотить ее душу.

– Мне принесли суп – прежде чем ты спросишь, – глухо говорит Лори. – Овощной. Переперченный.

– А ты его съела?

Лори вздыхает:

– До капли, как и обещала.

– Хорошо.

Бриэлль садится в кресло у окна и морщится от тупой боли в ноге, вгрызающейся теперь в саму кость.

Несколько секунд Лори наблюдает за ней, потом спрашивает:

– Ты была на задании, верно?

– Мне же нужно охотиться.

– Сейчас у тебя только одно задание. То, что дала тебе матушка.

Бриэлль настороженно смотрит на сестру.

– Правильно.

– Так кто тебя ранил? – Лори морщит нос. – Мира?

– Да. – Бриэлль старается, чтобы это прозвучало небрежно. – Скоро пройдет.

– Ты должна отказаться от задания. Это… неправильно. Ты же наверняка теперь понимаешь? Я помогла ей, помогла им всем, добровольно, и…

– И посмотри сейчас на себя! – рявкает Бриэлль. – Тень, прикованная к постели. А они целы, невредимы, не запятнаны и даже не удосужились осведомиться, как ты тут.

Глаза Лори расширяются.

– Ты им не сказала…

– Возможности не было.

Лори умолкает. Потом принюхивается.

– Я чувствую на тебе кровь. И магию. Но не магического создания и не ведьмы, – она охает. – Ты ранила Эли, да?

– Ну и что, если так? – взрывается Бриэлль. – Ты должна была понимать, чем может обернуться суд! Ты ведь понимала, а? Что, если бы ты не выжила? Что, если фурия одолела бы тебя? Что, если тебя бы изгнали?

– Решение матушки не вина семьи. Ей не следовало прятать медальон от Эли все эти годы, лишая его знания о себе самом. Или книгу от Миры – книгу, которую помогала составлять ее мать. И ты не должна была… – Лори сглатывает и отводит глаза. – Я почти завершила обучение. Я это чувствую. Когда я победила фурию, все изменилось. Я словно переродилась, словно разорвались те нити и узлы, что удерживали меня здесь. Когда я восстановлюсь, начну работать, мы увидим, действительно ли обучение завершено, действительно ли мои силы отделились от паутины ковена. И когда я получу от ковена Септерн все, что мне нужно, мое место будет там, с ними. На Энноре, с людьми, которые любят меня. А не здесь, с ней.

– А как же я? – тихо спрашивает Бриэлль. – Я не включена в твои планы?

Решительный взгляд Лори смягчается.

– Откажись от задания и присоединяйся ко мне на Энноре. Твое обучение завершилось, ты не нуждаешься в ковене. Оставь Септерн, оставь это все.

– А что будет в это время с тобой? Что, если ты ошибаешься и твое обучение не завершено – а я брошу тебя тут? – Бриэлль подается вперед. – Не думай, будто я не сомневаюсь в задании или не жалею, что его не поручили кому-то другому. Если мне придется покинуть ковен, я стану мишенью – для родни любого создания, которое осушила. Я сделаюсь охотницей по найму, буду жить от задания к заданию, отправляясь туда, где хорошо платят. Я не смогу остаться на Энноре, это не мой путь, это противоречит моей природе. – Она откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди. – Вот что происходит с изгнанными охотниками, Лори. Не только ведьмы-ученицы, охотники тоже обречены бродить по свету, пока кто-то не одолеет нас. Я встречала других охотников, слышала разные истории – и предостережения. Твоя мать, может, та еще штучка, но все-таки у тебя есть семья, как ты сказала. А у меня – никого. Только ковен. Ничего больше у меня никогда не было.

– Значит, ты приняла решение.

Бриэлль с силой проводит рукой по лицу.

– Я приняла решение в тот момент, когда твоя мать, моя малефанта, попросила меня взяться за это задание. Я знаю, что меня ждет, если я откажусь или потерплю неудачу. Мы разные, Лори. И, полагаю, с этим придется жить. – Она встает и идет к двери. – Поднимайся, Лори. Поднимайся и приступай к работе. Сама увидишь, готова ли ты, завершено ли твое обучение. Думай о себе, а я буду думать о своем будущем. Мы должны помнить: ты ведьма, я охотник. Может, именно поэтому и не сочетаемся. – И прежде, чем Лори успевает что-то ответить, прежде, чем сама Бриэлль успевает пожалеть о сорвавшейся с ее губ горечи, она рывком открывает дверь и переступает порог.