– Мира, пора уходить. – Чья-то рука трясет меня, вырывая из сна.

Моргаю, открываю глаза и вижу перед собой лицо Эли. Он улыбается, но напряжен и бледен; глаза ввалились.

– Нужно возвращаться.

– Ты в порядке? Ты справишься? Эли, насчет того, что произошло…

– Ты не виновата, – говорит он. – Это все я. Я подверг тебя риску. Мне следовало знать, что она будет следить за тобой. Может, в том связующем заклятье был дополнительный компонент. Может, именно поэтому охотница присутствовала при проведении теткой ритуала.

Я смотрю на него, и взгляд невольно останавливается на груди, из которой всего несколько часов назад струились тень и кровь – и торчал клинок, пробивший сердце.

– Почему ты все еще жив? – спрашиваю я тихо. – Почему рана не убила тебя?

Эли пожимает плечами.

– Считай это прощальным отцовским подарком. Благодаря его крови – его магии – меня очень трудно убить. Я как бы превратил оружие в нечто иное, почти нематериальное, пока оно летело в меня. В нечто почти не смертельное.

– Но тебя же не невозможно убить. Если твоя магия не защитит…

– Тсс. Всем когда-нибудь да приходится умирать, даже таким чудовищам, как я.

– Ты кто угодно, только не чудовище, – тихо говорю я, потрясенная тем, что он так о себе думает.

– И все же я подверг тебя опасности. Невольно, неосознанно. Тебя и Лори. – Он смотрит мне в глаза, и у меня перехватывает дыхание.

Даже раненый, даже на грани смерти, он все равно… губителен. С этими темными, взъерошенными, падающими на лоб волосами, мускулистыми предплечьями, подчеркнутыми белой рубашкой, полоской загорелой кожи, что видна в расстегнутом вороте… И его глаза. Пронзительные, смертоносные. Даже сейчас, когда все в нем кричит об опасности, о готовом вырваться на свободу хищнике, мне только и хочется, что прикоснуться к нему, провести рукой по тому месту, куда вонзился клинок охотника, убедиться, что Эли исцелен.

Но тут я вспоминаю. И давлю в себе чувства, укрощаю их, заставляю себя видеть в нем только союзника – и ничего больше.

Встаю со стула, тщательно пряча мешанину своих мыслей и желаний, и как бы ненамеренно отступаю от него. Потягиваюсь, ощущая каждый синяк, оставленный вчерашним падением, чувствуя усталость и боль во всем теле.

– Готова? – спрашивает Эли тихо.

«Да, – думаю я, – он знает, что я чувствую на самом деле». Как я борюсь с этими чувствами всеми фибрами своей души. Ради него, ради себя. Киваю, не доверяя собственному языку, стискиваю протянутую мне руку, и мы шагаем в тень.

Первой нас находит Танит. Мы приземляемся в холле замка Эннор. Я спотыкаюсь, пытаясь удержаться на ногах. Эли оседает, но успевает вскинуть руку и ухватиться за перила. В этот момент Танит со двора входит. С ее волос и одежды струится вода.

– Дождик? – спрашиваю я ее.

Она мигом оценивает обстановку – и встревоженно спешит к Эли.

– Где вас носило? – Она помогает ему пройти в большой зал, где мы пили чай в то первое утро.

Лежащая у камина Мэгги тяжело поднимается и тычется носом в Эли, инстинктивно понимая, что он ранен. Танит вздыхает и продолжает:

– Мы пытались найти вас. Мирри вне себя. Мы едва не отправились в ковен, чтобы выяснить, не захватили ли они вас.

– Я в порядке, – слабо говорит Эли. – Всего лишь царапина. А для Миры хорошая практика. Просто устал и слегка потрепан.

– Хорошая практика? – Это торопится к нам Каден. – Бриэлль?

Эли мрачно кивает.

Каден, ругаясь, обшаривает меня с ног до головы беспокойным взглядом.

– Нет, все в порядке. Я цела. – Я отталкиваю его. – Только проголодалась. Уже одиннадцать?

– Далеко за.

Разворачиваюсь и вижу стоящую в дверях зала Эмму. Эли – в сопровождении Танит – идет прямо к ней, и Эмма лучезарно улыбается ему.

– Доставляете хлопоты, юный лорд?

– Конечно, – хрипло выдыхает он и почти прижимается лбом к ее лбу. – Но только приятные.

Она тоже подается к нему, кладет бесплотную руку на щеку Эли.

– Твоя мать гордилась бы тобой. – Потом Эмма обводит взглядом нас всех. – Ну-ну-ну. Нужно что-то посерьезней проклятья ведьмы Тресильен, чтобы отправить меня в иной мир. Лепешки стынут. Хлеб только что испечен, есть свежее масло, яблоки и сыр.

Я следую за остальными и падаю в кресло у камина на кухне, как и была, в боевых кожаных доспехах, усталая и измученная. Но когда вбегает Мирриам, видит нас с Эли и, скрывая слезы облегчения, хлопает его по плечу, я понимаю, что должна кое-что сделать. Прямо сейчас.

Каден наполняет тарелку и сует ее в мои еле шевелящиеся руки.

– Ешь, потом поговорим. Ты как, вспомнила приемы, которые мы отрабатывали, встретившись с ней?

Сую в рот лепешку и едва не стону от наслаждения скольжением по горлу маслянистой мякоти.

– Скажем так – видел бы ты ее.

Он усмехается.

– Ха! Приятно слышать!

Съедаю еще две лепешки, с маслом и джемом, запиваю все это горячим чаем и наконец снова чувствую себя человеком. Краем глаза наблюдаю за Эли, которого кормит Танит – с рук, вкладывая в рот малюсенькие кусочки, и заставляет пить, хотя он и морщится. С каждой секундой он вроде бы все больше и больше приходит в себя. Наши взгляды встречаются, и он вопросительно приподнимает бровь. Но я отвожу глаза и наливаю себе еще чая. После того что случилось, я заперла свои чувства на замок. Не могу видеть, как он снова страдает из-за меня.

Когда с едой закончено, я делаю глубокий вдох, запечатлевая в памяти каждого из присутствующих. Ближний круг Эли, его доверенные люди. А теперь и мои люди тоже. Я никогда не думала, что сближусь еще хоть с кем-то, кроме тех, с кем выросла, тех, кого я знаю с рождения. Но вот я здесь. И мысль о том, что кто-то из них может пострадать или того хуже… Я с содроганием отметаю ее. Нужно немедленно приводить наши планы в действие, пока еще не стало слишком поздно.

– Я хочу атаковать главные силы флота Реншоу, – говорю я, отодвигая тарелку. – Мы тренировались, мы готовы. И, полагаю, выжидать больше не стоит. Я чувствую ее корабли. В их передвижении есть определенная схема, они скоро встанут на якорь. Я хотела подождать и убедиться. Знаю, мы не можем позволить себе ошибку. Мы должны быть быстры и точны. Осталось всего две недели до того, как дозор осуществит свою угрозу в отношении Розвира, если меня не выдадут. Мне нужно обескровить Реншоу. У дозора не должно быть союзников в наших водах.

Каден кивает:

– Сколько у нас времени?

– Если схема движения останется прежней – три дня, – отвечаю я. – Реншоу пришвартует большую часть кораблей к востоку отсюда, у кладбища сирен. Это достаточно далеко от островов, чтобы дозор не смог собраться и прийти ей на помощь. Нужно устроить засаду. Пора вывести ее из игры, показать дозору, на что мы способны. Пора разрушить их союз и ликвидировать их власть над островами. Пора…

Я делаю паузу, остановив взгляд на лице Эли. Я помню про медальон, про его планы найти отца, найти дверь и шагнуть в нее, чтобы понять, кто он такой и кем может стать, когда Эннор и остальные острова будут в безопасности. Я хочу, чтобы он понял, что он не чудовище.

– Пора всем нам обрести свободу.

Эли закрывает глаза, и между бровей его пролегает складка. Он знает, что я имею в виду. Пора мне – нам – освободиться от нашей сделки, вернуться к тому, что было раньше. Пора навсегда закрыть дверь к моим чувствам к молодому правителю с его смертоносной грацией и вечной ухмылкой. Надеюсь, он понимает, что я делаю это, чтобы спасти его. Чтобы спасти их всех. Что я готова разорвать мир в клочья, лишь бы они были в безопасности, даже если для этого мне придется уйти.

После долгой паузы Эли открывает глаза и вздыхает.

– Хорошо. Ударим через три дня и покончим с Реншоу.