Тень расцветает вокруг лезвия в груди Эли. Я резко разворачиваюсь, вскакиваю – и вижу стоящую на песке девушку в боевых доспехах.

Это та охотница из ковена.

Бриэлль.

– Ты! – охаю я, выхватывая клинок. – Ты на меня охотишься.

Она мрачно вздергивает подбородок.

– Это за Лори. Вы использовали ее, а потом бросили одну, отвечать за последствия. А это? Это – за меня.

Я едва успеваю дернуться, когда второй клинок летит мне в лицо. Царапает скулу, но я уже кидаюсь на противницу. Горячая кровь бешено пульсирует в жилах. Добираюсь до нее в три прыжка, бью, но она уворачивается. Бью еще раз, задеваю ее бок, отпрыгиваю. Она выше, крупнее, она сложена для боя. А я тренировалась всего несколько недель.

Однако… в руках у нее не острый клинок. Нож, извлеченный ею из перевязи на груди, тупой и короткий. Если бы она хотела, то уже убила бы меня. Еще один кинжал висит у охотницы на поясе, и, могу поспорить, немало еще припрятано в кожаных доспехах. Сегодня убийство не входит в ее планы.

Она собирается захватить меня живьем.

– На кого ты работаешь? – кричу я, отступая еще на шаг к морю.

Мне нужно заманить ее к воде, подальше от Эли. Взгляд невольно скользит к нему. Он не шевелится, и тень, словно дым, сочится из его груди, смешиваясь с кровью. Похоже, его вены, как и мои, налиты магией. Если он потеряет ее слишком много, то не сможет переноситься. Пытаюсь подавить панику. Нужно доставить его в какое-нибудь безопасное место. Я не могу позволить пленить себя, не могу бросить его на произвол судьбы. Пятки уже касаются воды. Охотница косится на мои ноги, потом вновь поднимает взгляд, но в эту долю секунды я бросаю нож. И крик боли говорит, что я попала в цель.

– Чудовище, – выдыхает охотница, а потом произносит какое-то незнакомое слово. Заклинание. И исчезает.

Трясясь, я бегу к Эли. Сжимаю его руку, приподнимаю его голову. Он бледный, очень бледный. И холодный.

– Эли, тебя надо доставить в безопасное место. Нужен аптекарь. Нужно…

– Я… перенесу, – напряженно хрипит он. – Помоги найти тень. Я проведу.

Закидываю его руку себе на плечо, обнимаю его за талию, помогаю встать. Эхо разносит по пляжу крик его боли, но он не падает. Шаркая, медленно-медленно, мы добираемся до тени у скал в нескольких футах от нас. И на этот раз все, что я могу, – это держать и надеяться.

Мы врезаемся в тьму, несемся сквозь воющую полночь. Я обнимаю Эли. Ловлю какие-то промельки разных уголков нашего мира, леса, горы, города, но все это жутко разрознено. Я не могу дышать в вихрящемся хаосе, в нагромождении теней, таких глубоких, таких непроницаемых…

И тут мы падаем.

Приземляемся клубком переплетенных конечностей. Я со стоном перекатываюсь. Болит все. Голова, легкие, руки, ноги. Поворачиваюсь к Эли. Он лежит на боку, не шевелясь, глаза его закрыты.

Нет-нет-нет, только не так, только не это…

Поднимаю взгляд, и сердце спотыкается. Он перенес нас к аптеке Порт-Тренна. Той самой, куда я заходила с экипажем «Фантома» каких-то пару месяцев назад. Пошатываясь, бреду ко входу, поднимаю руку, чтобы постучать, но тут дверь распахивается сама. Аптекарь, Хауден, резко втягивает воздух, обернувшись, зовет кого-то и выскакивает из лавки. Следом выбегает его помощница, ее я тоже видела в тот раз. Они поднимают Эли на ноги. Я помогаю им завести его внутрь. Сапоги его волочатся по земле. Прежде чем закрыть дверь и задвинуть засов, аптекарь пристально оглядывает улицу.

– В мастерскую его, Стас. Потом горячую воду, тряпки и все мои инструменты.

Мы кладем Эли на стол в мастерской, и он безвольно растягивается на нем, почти белый, и тень больше не сочится из раны.

Только кровь.

– Клинок был отравлен? – спрашивает Хауден.

Проворные пальцы аптекаря пляшут над рубашкой Эли, разрезая ее.

– Я не знаю. На нас напала охотница из ковена Септерн.

Аптекарь, ругаясь, сгребает с полок снадобья.

– Тоник, чтобы усыпить его, и экстракт, чтобы восстановить потерянную кровь. Милорд, – он смотрит на бледное лицо Эли, – это будет не очень приятно.

Веки Эли трепещут, он почти улыбается, потом морщится.

– Ничего. Бывало и хуже, Хауден.

Аптекарь кивает, сжимает руку Эли – и подносит экстракт к его рту. Я придерживаю голову раненого, пытаясь не смотреть на торчащий из его груди нож, на кровь…

Он с трудом делает три глотка. Потом Хауден вливает в рот пациента несколько капель тоника.

– Спите спокойно, милорд.

На миг глаза Эли встречаются с моими, и я могу думать только одно: «Не умирай, пожалуйста, не умирай». Сердце в моей груди сейчас – рваная рана, я не могу дышать, видя перед собой не просто изворотливого симпатичного парня, с которым заключила сделку, но его, Эли, мою безопасную гавань. И я не могу, не могу смотреть, как теряю его. Губы его шепчут мое имя, я тянусь к его пальцам, но тут черты его лица смягчаются, тело расслабляется – Эли засыпает.

Аптекарь заканчивает работу уже ночью. Он оставляет нас вдвоем в комнате рядом с мастерской. Эли лежит на большой кровати, на чистых простынях. Помешкав, я пристраиваюсь рядом с его неподвижным телом, сворачиваюсь калачиком поверх одеяла. Эли спит. Он жив, кровь его восстановлена, рана затянута. Слезы текут по лицу, когда я думаю о том, что могло случиться. И все потому, что он пытался помочь мне.

Стараясь дышать ровно, я кладу руку поверх его руки, лежащей на животе. Грудь Эли мерно поднимается и опускается, лицо спящего спокойно, и я гадаю, что ему снится, куда он путешествует в своих грезах. Поворачиваю кисть, ловя в тусклом свете блеск метки нашей сделки на запястье. Что было бы, если бы я не согласилась? Если бы не пошла с ним? Внезапно это кажется совершенно невообразимым. Крепче сжимаю его руку и подаюсь ближе к его теплу, к его запаху, такому теперь знакомому. Он как дом, как та точка, на которую указывает мой компас каждый раз, когда мы в разлуке. Он стал кем-то гораздо большим, чем тот парень, с которым я заключила сделку. Я верю ему, я забочусь о нем. И когда нож охотника вонзился в его грудь, этот клинок вспорол и мою душу, словно и я истекала кровью рядом с Эли.

Клянусь, он знает, что я здесь, клянусь, я слышу, как он шепчет мое имя, словно обещание, парящее в воздухе между нами.

Мира…

Я хочу, чтобы нас связало нечто большее, чем сделка. Я хочу большего от него. Хочу чувствовать его губы, прижимающиеся к моим, его руки на моей талии, его запах, окутывающий меня.

Но.

Сегодня я подвергла его опасности. За мной охотятся. Я украла из ковена медальон и книгу. И что имела в виду охотница, сказав «это за Лори»? И еще что-то насчет того, что она столкнулась с последствиями? Нужно было раньше додуматься отправить кого-то проверить, как там молодая ведьма. Слишком уж странно, что мы ничего не слышали о ковене после попытки малефанты отомстить.

Вытираю безустанно текущие по щекам слезы. Потом медленно, чтобы не разбудить Эли, сползаю с кровати и, завернувшись в одеяло, пристраиваюсь на стуле в углу. Наши жизни слишком переплелись друг с другом, мы разделили одно дыхание, и сердца наши сделались уязвимы – и процесс шел так медленно, что мы даже не заметили, как это случилось. Нескончаемая череда «что, если?» мучит меня, и я вздрагиваю от того, как близка была к тому, чтобы потерять его.

Мы с Эли никогда не сможем быть вместе. Я понимаю это, понимаю острее, чем когда-либо. Я не имею права ставить его под удар. То, что случилось сегодня, – клинок, кровь, его затихающее дыхание…

Трясу головой. Я трусиха, не освободившая его от нашей сделки. Трусиха, заключившая с ним союз ради Розвира, скрепившая договор меткой, снять которую не в силах ни один из нас. Ради него я не могу влюбиться в него, как и он не может влюбиться в меня. Я никогда больше не подвергну его опасности.

Не сразу я вспоминаю, что охотница колебалась. Она могла захватить меня, могла доставить правящему совету и бросить Эли в одиночестве истекать кровью на берегу. Но она, кажется, хотела лишь причинить Эли боль, выплеснуть свою ярость. Я долго ломаю над этим голову и в конце концов засыпаю.