Теперь, когда карта стала частью меня, я все больше и больше времени провожу в море, исследуя сокрытые от людей водные пути. Танит внимательно изучает книгу, вчитывается в каждое предложение. Книга написана на языке, расшифровать который не может никто из нас. Это язык сирен, древний, как сам мир, я и не знаю его. Он не был частью тех знаний, что я впитала вместе с картой. И я совсем не уверена, стоит ли передавать томик сиренам, чтобы они помогли разобраться. Куда надежнее хранить книгу в библиотеке Эннора, где Танит с удовольствием разгадывает ее секреты.

С тех пор как мы украли амулет и книгу, от Лори ничего не слышно. Единственным «сообщением» из ковена Септерн стало заклятье, намеревавшееся уничтожить Эмму и охрану Эннора. Эмма все еще слаба, подобна обтрепанной истончившейся нити, но под присмотром Танит она медленно возвращается к жизни. Джоби проявил себя настоящим знатоком кухни: он печет хлеб, покупает на рынке мясо и сыр, накрывает на стол и обязательно относит любое приготовленное блюдо в библиотеку. И мы знаем, что дело не только в заботе об Эмме. Это предлог, чтобы повидаться с Танит.

Каден все время тренируется. Утренние тренировки превратились в тренировки-дни-напролет, а всегдашнюю жизнерадостность Кадена сменила угрюмость. Сначала я думала, это пройдет. Но осознание, какой злобной оказалась ведьма, давшая ему жизнь – настолько, что она собиралась лишить его всякой защиты, – омрачило его дух, и теперь в Кадене угольком тлеет неугасимая ярость.

– Он спалил бы ковен дотла, если бы Лори не нужен был тот дом, – говорит Мирриам однажды утром, наблюдая, как Каден сражается с Эли.

Скрестив на груди руки, я прислоняюсь к стене.

– Когда он будет готов, я сама чиркну спичкой.

– Мы бы все чиркнули. Тем более что теперь мы не привязаны к ковену, и Эли может обращаться за припасами для своих аптекарей к кому сам пожелает.

В этот момент Эли поворачивается к нам, и меня пробирает дрожь. Нет, это трепет. Он идет к нам – тяжело дыша, раскрасневшийся после тренировки, волосы взъерошены, глаза блестят. У меня перехватывает дыхание, и приходится это скрывать, ловя брошенный им мне учебный клинок.

– Твоя очередь. У Кадена встреча с нашими разведчиками.

Я смотрю на Кадена, потом вновь перевожу взгляд на Эли.

– Ждешь чего-то?

– Флот Реншоу маневрирует вокруг островов, как ты нам и говорила. Мы следим за ними. Но дозор разместил на Пенскало лишь небольшой гарнизон. Это нервирует. Я хочу, чтобы Каден встретился с Каем – для начала.

Пытаюсь не обращать внимания на то, как кишки завязываются узлом при упоминании имени Кая. Как же мне скверно от того, что я не могу вернуться домой, повидаться с ним и Агнес. Но я должна соблюдать дистанцию. Я ведь не хочу, чтобы дозор снова свалился им на головы. А если дозор хотя бы заподозрит, что я побывала там, последствия намного перевесят удовольствие от нескольких проведенных с друзьями часов. До полнолуния осталось совсем немного, и мы не можем быть уверены в том, что дозор не выполнит своих угроз. Нам нужно разбить их прежде, чем они успеют что-либо сделать.

– Хороший план. Я чувствую, что в воде стало больше кораблей. Но они не идут в боевом порядке. Кажется, они ждут.

– Ждут?

Я киваю. Эли молча трет затылок. Но думаем мы об одном и том же. Чего они ждут?

Каден хлопает меня по плечу.

– Я скажу им, что ты нашла красавчика для тренировок.

Мирриам усмехается.

– Он отправится на «Фантоме». Джоби берет его. Страшно подумать, как два эти эгоиста уживутся на борту.

Каден подмигивает.

– Ага, очень смешно, но я ухожу, а ты остаешься пялиться на мою задницу.

Хихикнув, кошусь на Эли, который переводит взгляд с меня на Кадена. Румянец на его щеках слегка поблек и блеск в глазах потускнел, как будто он напряженно прокручивает что-то в уме. Потом он смотрит мне в глаза, и вся его жесткость вдруг смягчается. Я вновь вижу мальчишку, которого встретила на крепостном валу. Эли наклоняет голову к плечу:

– Идем. Не расслабляйся.

Мы расходимся на десять шагов. Отрабатываем упражнения, выпады, защиту, и я рада, что все это стало для меня привычным делом, что руки и ноги двигаются сами раньше, чем я успеваю об этом подумать.

Муштра продолжается. Солнце уже высоко, когда я, вытерев пот со лба, иду за водой. Эли, отложив учебное оружие, присоединяется ко мне.

– Ты снова плавала.

– Да. После нашего визита в ковен мне хочется этого все больше и больше. Во мне словно что-то изменилось. Море снова кажется мне домом.

Клянусь, в этот миг Эли выглядит встревоженным, но секунду спустя вновь улыбается.

– Как насчет того, чтобы отправиться куда-нибудь, где ты сможешь проверить, на что способна как призывающая бури?

– Вооружившись знаниями, вытянутыми Танит из книги?

– Если мы будем вдали от людей, может, ты сумеешь расслабиться, понять, как управлять своей силой, а не переживать из-за того, что она вырвется на свободу, как раньше, и обрушит грозу на нас.

– Я пыталась, – признаюсь я. – Заплыла так далеко, как только смогла. Но ничего не получилось. Я просто не знаю, как выпустить силу. Как будто я подхожу – а она уворачивается. Я по-прежнему понятия не имею, как делала это раньше, что вызывало бурю.

Эли прищуривается:

– Наверное, ты просто была слишком близко к островам, хотя и отплыла. Так что, может, тебе будет лучше, если ты не будешь тревожиться о том, что навредишь кому-то. Где-нибудь подальше от Везучих островов.

– У тебя есть что-то на примете?

– Есть. – Он пристально смотрит на меня. – Встретимся на закате у основного входа.

Я спускаюсь по главной лестнице – в кожаных доспехах, сапогах, с клинком на поясе. Волосы заплетены в тугую косу, болтающуюся между лопатками. Эли, одетый так же, наблюдает за моим приближением. Взгляд его медленно скользит по мне, и легкая улыбка приподнимает уголки его рта. Он выглядит лихо – совсем как тот смертельно опасный незнакомец, которого я встретила впервые на Энноре. Такие парни сначала целуют тебя, а потом приставляют к груди нож.

Наши взгляды встречаются, и кровь закипает в моих жилах. Что довольно приятно. Щеки вспыхивают, пульс учащается, но я не отвожу взгляда. И даже не пытаюсь ничего скрыть. С тех пор как он столько выложил там, на укреплениях, наш танец словно замедлился. Даже если все это ни к чему не ведет, я могу наслаждаться его близостью, тем, что осталась наедине с ним.

– Мы перенесемся куда дальше, чем ты привыкла, – негромко говорит он. – Ты готова?

– Конечно, – отвечаю я. И сглатываю.

Потом я протягиваю ему руку. Перемещения для меня – хаос, я не могу дышать, не понимаю где я, кто я в этой тьме. Но в этом хаосе есть нечто неизменное, за что я цепляюсь. Он. Я знаю, что не одна, что он будет направлять меня, пока ноги вновь не коснутся твердой земли.

– Я доверяю тебе.

Улыбка Эли становится шире, и он берет меня за руку. В тот же миг искры пускаются в пляс по моим венам, а внутри все шипит и напрягается, но мне это даже нравится.

– Хорошо, – говорит он.

Поднимаю брови.

– Ты готов?

Эли пожимает плечами.

– За все приходится платить. Но ради тебя стоит вымотаться.

Я улыбаюсь, и его ответная улыбка воспламеняет меня – так что хочется, чтобы это не кончалось никогда. А потом он делает шаг в ждущие тени и падает в мир ночи.

Дым окутывает меня, земля уходит из-под ног, я делаюсь невесомой. Его рука – мой единственный якорь, пока мы падаем…

Нет.

Летим.

Вокруг зажигаются звезды. Моргая, я делаю вдох. Прохладная темень наполняет легкие. Удивленно озираю ночное небо, безбрежный мир звездного света. Смеюсь, глядя на наши сомкнутые руки, и вдруг меня словно что-то толкает. Я уже была здесь с ним, тысячу раз. Кажется, будто я нашла дом, который долго искала. Шепчу во тьму его имя, и он улыбается. Глаза его жгучи, бездонны, бархатны. Глаза его – две черные звезды.

Потом улыбка Эли превращается в волчий оскал, он стискивает мою руку и дергает, вырывая из этого мира, из этой идеальной полуночи. Крик раздирает горло; мы падаем. Вокруг свищет ветер, рвет волосы, режет кожу – мы выходим из междумирья, царства теней, в мир, который я знаю.

Мы приземляемся, и Эли тут же, развернувшись, шагает обратно в складку глубокой тени, чтобы сразу появиться вновь.

Только теперь он отпускает мою руку, и я, задыхаясь и кашляя, чувствую под пальцами песок. Отталкиваюсь от земли, встаю, оглядываюсь. Мы на каком-то островке: полоска обнаженного песка, теснящиеся друг к другу скальные выступы. А за ними ничего, кроме океана. Я проверяю свою связь с морем и убеждаюсь, что вокруг вода и только вода.

– Мы одни? – спрашиваю я, чтобы обрести полную уверенность. – По-настоящему совершенно одни?

Эли кивает.

– Никого на многие мили вокруг. Дикий север Арнхема там, – он указывает в одну сторону, – а Хребты – вот там. Здесь ты никому не причинишь вреда. Даже если поднимешь шторм, который заслонит небо. Здесь только мы.

Выдохнув, поворачиваюсь к волнам. Потом закрываю глаза и погружаюсь в себя, глубоко-глубоко, в то место, которое так долго было пустым, а теперь наполняется светом и желанием. Там нет больше ни пустоты, ни холода. Я открываю глаза и улыбаюсь.

А затем, словно что-то открылось во мне, я вскидываю руку и маню ветер. Несколько воздушных потоков, сплетаясь праздничными лентами, направляются к берегу. Я сосредотачиваюсь, пытаясь вспомнить и воспроизвести то отчаяние, которое чувствовала на Розвире, когда зародился тот первый шторм; и еще тот сон на Энноре. Я представляю вихрящийся вокруг ветер, концентрируюсь на жаре и свете, набухающих в моей груди. Ветер покорно обвивает меня, я смеюсь, и ветер тут же унимается, падает к моим ногам, укладывая песок ровным кругом вокруг ботинок.

Впервые я чувствую, что обрела хоть какой-то контроль над ситуацией. Впервые я не ощущаю себя абсолютно беспомощной. Танит сказала, мол, в книге говорится о том, что призывающий бурю может подчинить себе потоки шторма, ветер и тучи и научиться направлять их силу. Знать, что могу поднять ураган, – одно. А мне нужно уметь вызвать бурю – а потом ее контролировать. Как только у меня это получится, я смогу разбить флот. Смогу остановить дозор и правящий совет. Я позабочусь о том, чтобы мы на своих островах пребывали в безопасности – вовеки.

Поворачиваюсь к Эли.

– Думаю, пора приниматься за работу.

Я тренируюсь всю ночь, учась чувствовать силу, вслушиваясь в то, как она, словно огонь, потрескивает в венах. И когда небо начинает светлеть и сияние солнца тонкой полоской растягивается над горизонтом, я уже могу одним щелчком пальцев согнать стадо тяжелых туч и накинуть на берег завесу тумана. Пока я не хочу рисковать, призывая что-то более серьезное, опасаясь, что усилия истощат меня. Мне еще многому предстоит научиться.

Опускаюсь на песок рядом с Эли. Он передает мне фляжку, я делаю маленький глоток, и янтарный дым обжигает горло.

– Нам пора, – говорит Эли. – Мне нужна тень, достаточно большая, чтобы мы прошли вдвоем.

Откидываюсь назад, опираюсь на локти и смотрю, как плавится подернутое дымкой море. Солнце медленно поднимается.

– Еще секундочку. Жизнь уже никогда не будет такой. Это напоминает мне Розвир.

– Ты скучаешь по своему острову?

– Всегда.

Я вздыхаю, думая об Агнес и Кае, о зарослях дрока и вереска, о мягком песке под ногами. И где-то в самой глубине сознания мелькает какое-то место у скал с резной деревянной плитой, место, где я оставила частицу себя. Но когда я пытаюсь воскресить это воспоминание, оно ускользает от меня. Я знаю, что это должно быть как-то связано с моим отцом, но ничего больше не чувствую.

– Я знаю, он будет ждать меня, когда мы победим Реншоу и прогоним дозор с наших берегов, – бормочу я. – И больше не будет голода. И тревог. Лишь будущее.

Смотрю на Эли. Он тоже смотрит на меня. Потом опускает взгляд.

– Мира, мне нужно тебе сказать…

И тут клинок, вылетевший из ниоткуда, вонзается ему в грудь.