Ведьмин суд.

Редкость для ковена, особенно такого почтенного, как Септерн. И суд будет над Лори, ее сестрой, ее подругой… Последние ночные часы Бриэлль проводит без сна, пялясь в потолок собственной спальни, лихорадочно ища хоть какой-то выход из ситуации. Ведьмы нечасто переживают суд. А тем, кто переживает, не избежать позора. Теперь Бриэлль знает, в чем обвиняют Лори. В воровстве. В краже книги и какого-то ценного предмета, в помощи в организации побега воров. Любое предательство, даже обвинение в предательстве является основанием для немедленного изгнания из ковена – или смертной казни, если обвинения подтвердятся.

На рассвете она трет воспаленные, точно засыпанные песком глаза и медленно бредет вниз. Она пыталась пробиться к Лори, умоляла мал разрешить им встретиться хотя бы на пару минут, но ей, конечно, было отказано. Однако когда Нова начинает бешено виться вокруг ног, описывая восьмерки, и в голове звучит кошачий голос, требующий найти ее ведьму, Бриэлль решает в последний раз попробовать увидеться с сестрой.

– Оставайся здесь, – шипит она фамильяру Лори.

Нова дергает хвостом, царапает когтями паркетный пол холла. Бриэлль скрывается за дверью раньше, чем успевает среагировать кошка. Она быстро спускается в недра тьмы и магии. На страже стоит лишь одна охотница, и Бриэлль чуть не плачет от облегчения, видя знакомое лицо.

– Думала, ты явишься раньше, Бри, – говорит Ниама, отпирая дверь. – Пять минут. Скоро старухи придут за ней.

– Я твоя должница. – Бриэлль коротко касается плеча охотницы и протискивается в щель.

Проникающая из коридора короткая полоса света очерчивает силуэт Лори в углу маленькой квадратной комнаты. Она сидит, подтянув колени к подбородку, съежившись в кромешной тьме. Бриэлль вздыхает, шепчет одно слово, и вокруг настенных ламп разливаются лужицы света, расчерчивая крохотную камеру резкими линиями теней и бледного света.

– Тебе что-нибудь нужно? Еда, вода? – тихо спрашивает Бриэлль, протягивая флягу с водой и сверток с печеньем, извлеченные из кармана куртки.

Лори отмахивается:

– Я в порядке. Я знала, что это возможно.

– Возможно? Лор, о чем ты думала?

– О том, что матушка не запрет меня, как преступницу. О том, что мне сойдет с рук помощь людям, которых я люблю. – Лори хрипло смеется, так желчно и горько, что Бриэлль отшатывается от нее – она ее просто не узнает. – Я знаю, какое создание они используют. С кем мне придется сражаться, чтобы доказать свою невиновность.

– Есть только два исхода, Лори. Ты выживешь и будешь изгнана, а потом станешь умолять другой ковен взять тебя завершить обучение. Или ты погибнешь.

– Нет, есть еще третий. – Гладкие волосы Лори чернильными реками обрамляют ее лицо. – Я одержу победу, я выживу, я доучусь. Я докажу, что я полноценная ведьма, столь же могущественная, как и они. С меня снимут все обвинения.

– Лори… – Бриэлль нервно сглатывает. Страх пробирает ее до костей. – Извинись перед ней, умоляй ее, если нужно. Убеди матушку. Тебе не победить. Ни одной ведьме нашего ковена это никогда не удавалось.

Лори улыбается и встает, наконец поднимая глаза на Бриэлль. И Бриэлль невольно пятится. Потому что эти глаза – не глаза ее сестры, ее подруги. Это чистый обсидиан, горящий тьмой. И когда Лори протягивает руку, указывая на охотницу, ее рукав задирается, обнажая извилистые выпуклые черные вены. Бриэлль вздрагивает. Она знает, что это значит. Лори не просто балуется со своей силой, исследуя ее, как любая обучающаяся ведьма. Она погрузилась в самые глубины магии, вытягивая силу наружу, позволяя ей наполнять – и поглощать – себя.

– Тогда, возможно, я буду первой.

Дверь со скрипом приоткрывается, и в камеру заглядывает Ниама.

– Бриэлль, тебе пора. Они идут.

Бриэлль отступает, бормоча, мол, так можно сгореть, мол, Лори не думает, что с собой делает, но Лори уже не Лори. Она – ведьма. Настоящая ведьма.

Ведьма Тресильен.

Впервые Бриэлль боится не за Лори. Она боится ее.

Покинув камеру, Бриэлль спешит на тренировочный двор, заполненный ведьмами и охотниками. Она пробивается сквозь толпу, не обращая внимания на перешептывания вокруг, и добирается наконец до малефанты и других высших ведьм.

– Молю тебя, не надо! Добром это не кончится, – взывает охотница к приемной матери. – Малефанта, матушка, пожалуйста, передумай!

– Твоя преданность достойна похвалы, Бриэлль, – говорит малефанта, обводя собравшихся властным взглядом. – Но то, что сделала Лори, не может остаться безнаказанным.

В этот момент вводят Лори. Темные волосы скрывают ее изменившееся лицо. Ковен взрывается ревом; ведьмы и охотники шипят и клекочут, расступаясь, когда в центр двора выволакивают грязное существо в цепях. Бриэлль сама едва сдерживает рычание. Это чудовище держали на нижних уровнях слишком долго.

Это фурия.

Охотница вновь ныряет в толпу, расталкивает ведьм, пробиваясь к Лори, хотя одна из высших ведьм пытается удержать ее.

– Просто помни, кто ты, Лори. Помни, – шепчет Бриэлль торопливо, касаясь пальцами руки сестры, черных вен, уже набухших и извивающихся под кожей. – Помни, что я твоя подруга, твоя сестра. Помни, что ты не одна. Я с тобой. Помни, как мы показали себя на Кларе. Помни, как мы дрались бок о бок, и ты пришла в себя…

Тут Бриэлль оттаскивают. Безжалостные пальцы впиваются в плоть, лица предвкушающей зрелище толпы сливаются, и остается лишь Лори. Только сестра – и чудовище, с которым она должна сразиться.

Малефанта, облаченная в длинную алую мантию, которая, по-видимому, должна напоминать обвиняемой о крови, начинает говорить абсолютно бесстрастным голосом:

– Лори Тресильен, ты предстала сегодня перед судом за кражу двух важных предметов, принадлежащих ковену Септерн, и за содействие побегу своих сообщников. Суд начнется, едва взойдет солнце. Сознайся, тогда все закончится и ты будешь ждать приговора.

Бриэлль, затаив дыхание, безмолвно молит Лори признаться, согласиться на изгнание, но остаться живой, целой и невредимой.

Лори словно и не замечает всеобщего презрения, не замечает, как другие ведьмы жаждут ее падения. Она встречает холодный взгляд матери и кивает.

– Я готова к суду.

Глаза малефанты чуть расширяются.

– Это твой выбор. Шейли, Хира? Отпускайте создание.

Температура во дворе резко падает. Лори неслышно повторяет что-то снова и снова. Пальцы ее дрожат. «Я не боюсь, я не боюсь». Вот что она твердит. Черные ногти молодой ведьмы блестят в тусклом свете.

Магическое создание массирует освобожденные от цепей запястья, потом поднимает голову. Сердце Бриэлль бешено колотится. Фурия, создание, захваченное Хирой и Шейли по заданию шесть месяцев назад, – монстр-манипулятор. Это она иногда плакала как ребенок, и Бриэлль, проходящую мимо ее камеры, бросало в дрожь.

Но фурия не жертва и не беспомощное существо. Вся она – чистейшее отвращение. Темные пряди скрывают черты, тонкие руки неестественно длинны и оканчиваются когтями. У Бриэлль перехватывает дыхание, когда эта тварь ползет по двору, обратив к Лори белесую угловатую морду.

– Подчини фурию, свяжи ее своей волей, докажи, что ты достойна ковена! – восклицает мал. – Победив чудовище, ты докажешь, что сердце твое чисто, что нет в нем коварства и недовольства ковеном, взрастившим тебя. Лори Тресильен, твой суд начался.

Лори ищет глаза матери. Но Бриэлль знает, что́ она найдет. Властный взор малефанты. Не матери. Не родного человека. Сердце Бриэлль обливается кровью, когда она видит, как сестра сжимает кулаки, коротко кивает, и только пролегшая между бровями складка – единственный признак рвущей ее боли. Потом Лори встречается взглядом с Бриэлль, черты ее смягчаются, губы шепчут: «Я люблю тебя», и Бриэлль понимает, что Лори делает это для себя, для своего брата, для своего кузена, для людей, которые никогда бы не подвергли ее такому испытанию, не обрекли бы на борьбу с фурией. Одинокая слезинка скатывается по щеке Бриэлль, и она безмолвно отвечает: «Я тоже люблю тебя, сестра».

А Лори уже смотрит на фурию.

– Я принимаю суд и свою судьбу.

Малефанта сводит руки, и мощный удар грома, прокатившись по двору, отгораживает Лори с фурией, стоящих в центре, от остального ковена, толпящегося по периметру.

– Начинаем.

Лори сплетает пальцы, потом разводит их, произносит одно-единственное слово, и золотистые пряди света окутывают ее.

– Protegere.

Но фурия быстра. Она рассекает когтистым пальцем воздух, разрывая заклятье. Лори пятится, ее губы уже складывают новое слово, и тут в ее сознании – и отчего-то в сознании Бриэлль тоже – скрежещет голос.

«Ты – ничто и никто».

Бриэлль отшатывается. Гнев фурии проникает даже сквозь защитные чары, окружившие площадку суда. И гнев этот находит охотника. В голове эхом отдается крик Лори, боль приковывает ее к месту, а фурия меж тем подкрадывается к ведьме, растопырив конечности. Бриэлль знает, на что способна фурия. Знает, что она может разодрать в клочья разум, а потом, когда ты беспомощен, сожрать твою душу. Но все это она узнала из книг. Из подслушанных разговоров других охотников. Сама она никогда с фуриями не сталкивалась. До сих пор. До того момента, когда жизнь ее сестры повисла на волоске, завися от того, сумеет ли Лори найти способ одолеть противника. И отчего-то фурии удалось захватить также и ее, Бриэлль, разум. И ее судьба тоже теперь в руках Лори.

– Protegere, – пробует Лори еще раз, отчаянно раскручивая заклинание. – Защити нас. Protegere. Protegere.

Но чудовище лишь хихикает. Звук этот, омерзительный, резкий, вновь рвет заклятье.

«Ты меньше чем ничто. Пади на колени. Сдайся. Сдайся, зачем бороться? Ты ничто. Никто не любит тебя. Никому до тебя нет дела. На колени».

Бриэлль падает на колени под тяжестью этой невыносимой дряни – и беспомощно смотрит, как Лори пошатывается. Тяжесть давит и на нее, она в тисках силы фурии.

«На колени, или я заберу и твою сестру. Ее разум в моих руках, я обратила ее в рабство. Ваши души хрупки, как яичные скорлупки. На колени!»

Лори, охнув, падает на колени. Бриэлль знает, что фурия связала их судьбы, соединила души в одно непрочное целое. Они видит то, что видит Лори, чувствует то же, что и сестра, но бессильна защитить ее. Сердце бешено колотится, страх ядом разливается по телу.

«Ты моя».

Фурия хватает Лори, пальцы смыкаются на ее горле. Бриэлль ощущает каждый укол, каждый коготь, пронзающий нежное горло. Но Лори не шевелится, не сопротивляется. Она поднимает голову…

И улыбается.

Бриэлль не дышит, окаменев, и тут Лори делает невозможное. Она черпает из глубокого колодца своей души, черпает вязкое, холодное и поднимает все выше, и выше, и выше, пока вены ее не наливаются обсидиановой чернотой. В голове Бриэлль проносятся образы, и она знает, что принадлежат они Лори. Фурия захватила их обеих, поэтому разумы их слиты воедино. Бриэлль видит, как они проявляют себя на Кларе, как обнимаются и плачут, радуясь, что пережили ту ночь. Видит, как Каден подмигивает своей младшей сестре. Видит Элайджу глазами Лори – в парке Хайборна; сидя прямо на траве, он плетет вместе с ней венок из маргариток. Потом снова видит себя, измученную, истощенную путешествием, но ставшую сильней и храбрей – после похода к Хребтам, когда она уничтожила монстров, убивших ее мать, давшую ей жизнь.

Все эти воспоминания. Все эти моменты. Лори черпает из них. Черпает из любви.

– Я Лори Тресильен. – Голос девушки разносится по всему двору. – Я не ничто и не никто. Меня любят. Я человек. И я не боюсь тебя.

Тут руки ее взлетают и сжимают горло фурии.

Бриэлль вздрагивает, когда оглушительный звон – точно разбились тысячи зеркал разом – бросает ведьм и охотников на колени. Чары рухнули, заклятье разлетелось на куски. Подобная вулкану сейчас, сестра извергает истинную силу ведьмы Тресильен. Лори лишь смеется, когда хватка фурии на ее горле ослабевает – и сворачивает твари шею руками с вздувшимися черными венами. Всю свою силу, всю тьму она вкладывает в одно-единственное смертоносное слово, слово огня, и пепла, и славы:

– Incendere.

Испепелить.

Глаза фурии в ужасе расширяются…

И она взрывается, расплескиваясь жгучим светом.

Связь рвется. Бриэлль падает. Дым наполняет двор, заслоняя все. Малефанта выдыхает слово, и часть дыма взмывает к небу. Ведьмы моргают и кашляют, по щекам их катятся слезы.

Когда остатки дыма рассеиваются, становится видна Лори. Она стоит одна посреди двора, в круге белого пепла, и в глазах ее горит недвусмысленный вызов. Она делает несколько шагов к матери, которая настороженно смотрит на дочь. Остальные высшие ведьмы отшатываются, съежившись. А Лори, стряхнув с сорочки белесые крупицы золы, спрашивает негромко:

– Я оправдана?

И, не дожидаясь ответа, резко разворачивается и идет в дом.

Бриэлль заставляет себя встать и бредет за сестрой, отталкивая попадающихся на пути ведьм и охотников. Малефанта и высшие ведьмы пытаются навести порядок, но в ковене уже царит хаос. Оставив позади крики, Бриэлль взбирается по лестнице. Лори она находит на полу спальни, скорчившуюся, без сознания. Тьма сочится из нее туманом. Бриэлль запирает дверь и падает на колени возле сестры.

– Лори, очнись, – осторожно тормошит она ее. – Ты должна справиться, ты не можешь перегореть…

Веки Лори распахиваются. Глаза ее – по-прежнему сверкающий оникс.

– Никому не позволено причинять тебе боль. Никому не позволено причинять боль тем, кого я люблю.

Бриэлль всхлипывает, а Лори вновь закрывает глаза. Бриэлль поднимает сестру, укладывает на кровать, убирает упавшие на лицо волосы. Теперь она понимает, что давало Лори силу, что позволило ей черпать из самых глубин колодца. Фурия сделала ошибку, когда, обойдя защиту, вторглась в разум Бриэлль. Это и стало для Лори поводом для борьбы.

– Я бы тоже сделала это, чтобы спасти тебя.

Лори Тресильен – ведьма, воровка, выжившая – совершенно беспомощна. Она истощена до предела. И пока Лори пребывает в забытьи (и можно только надеяться, что она из него выйдет), Бриэлль думает о семье Тресильен: о матери, готовой изгнать собственную дочь из своего ковена; о кузене, который подбил Лори на воровство и ложь; о брате, оставившем сестру на произвол судьбы. О людях, которым Лори была так предана, но которые использовали ее и бросили, словно она ничего для них не значит. И Бриэлль наполняет холодный неизбывный гнев. И уверенность. Уверенность в том, что эти люди недостойны Лори.

Она наклоняется к девушке и яростно шепчет:

– Отдыхай, сестра. Я отомщу за тебя.