Влажный туман Хайборна навязчивее проклятья. Бриэлль поднимает воротник, спасаясь от липкой серости, лезущей за шиворот, разгоняющей по коже мурашки. Она ждет на углу Хлебной улицы, под одиноким фонарем. Пятиэтажные дома, высящиеся вокруг, пялятся на нее огромными темными глазами окон.

За четверть часа до полуночи появляется глянцево-черный экипаж без гербов, без всяких знаков различия, и только мягко бьющие копытами по земле призрачно-белые лошади говорят о том, что это не обычная карета Хайборнской знати. Лишь в конюшнях правящего совета содержатся такие белые лошади, чьи лоснящиеся шкуры сияют в лунном свете. Бриэлль, вздохнув, подходит к дверце кареты.

Тоже мне секретность.

Возница не спускается, чтобы помочь ей сесть, так что охотница сама открывает дверь, залезает внутрь и закрывает дверь с тихим щелчком. В экипаже холоднее, чем снаружи, и Бриэлль рада, что надела плащ и кожаные перчатки. Она садится напротив уже находящегося в карете мужчины. Это тот, кто при дворе стоял у окна, взирая на Хайборн, – Нерон, человек с пепельными глазами.

От него веет чем-то металлическим, хотя запах этот и скрывает сладкий аромат роз. Или фиалок? Светлые волосы мужчины, зачесанные назад, открывают тонкое бледное лицо, лишенное морщин. Такое впечатление, что он нечасто прогуливается под солнцем. Подбородок его вял, губы мягкие, розовые, а вот глаза как-то совершенно не подходят к этому лицу. С жестким, как чешуя огнедышащего дракона, взглядом, пронзительно-серые, они не похожи на человеческие.

Несколько секунд он смотрит на Бриэлль в мягком колдовском свете, озаряющем экипаж. Наверное, за этот свет неплохо заплатили ковену. Затем Нерон поднимает трость с серебряным набалдашником, резко стучит в потолок и рявкает:

– Едем!

Карета, дернувшись, трогается с места и катит по Хлебной. Бриэлль облизывает губы, размышляя, с чего бы это член правящего совета лично решил выслушать ее отчет. Обычно они удостаивают встречи лишь малефанту ковена, а вызов охотника – явление редкое. В ушах начинает звенеть: такой звон она, бывает, слышит перед засадой или схваткой. Бриэлль разминает пальцы, касаясь рукояти потайного клинка.

– Я ожидала увидеть кого-то из ваших подчиненных. Рута, возможно, – решает она наконец заговорить.

– Зачем нам вторые руки? – Нерон холодно улыбается, и Бриэлль стискивает зубы. Тревожный звон становится громче. – Интересно, однако, что ты упомянула Рута. Значит, вы с нашим посланником знакомы?

– Мы встречались. То есть перекинулись парой слов, когда я была при дворе.

Мужчина прищуривается.

– И о чем же вы беседовали?

– О цветах, – тихо отвечает Бриэлль.

Сама не зная почему, она часто с тех пор думала об этом парне, надеясь когда-нибудь встретить Рута снова.

– Что ж, приступай, охотник. Докладывай.

Бриэлль моргает, отбрасывает подальше грезы и рассказывает о своей вылазке на юг Арнхема. Коротко описывает засаду у тайной бухты возле Порт-Грейна. Этот отчет гораздо короче, чем тот, что она дала малефанте. Почему-то Бриэлль не может заставить себя выложить представителю правящего совета подробности.

– И ты видела в ней какие-либо черты сирены, что-нибудь чудовищное? – интересуется Нерон, взмахом руки показывая, что закончил слушать.

Бриэлль напрягается.

– Она выглядела просто как девушка с клинком.

Нерон фыркает, поигрывая тростью.

– Уверяю тебя, охотник, она далеко не человек…

– Это еще не все.

Лицо мужчины становится хищным.

– Какие-то признаки магии? Силы?

Бриэлль берет себя в руки, зная, что шпионы все равно скоро ему донесут, и для ковена будет лучше, если она сама поделится информацией.

– Нет, не совсем. Она посетила ковен Септерн с кузенами Дома Тресильен.

– О. Сейчас? – Нерон каменеет. – Зачем?

– Просто родственный визит. И только. Как вам известно, малефанта и ее дочь – ведьмы Тресильен.

– И вы даже не подумали сообщить об этом? Или, что еще лучше, выполнить задание и доставить девчонку нам?

Карета резко поворачивает, и Бриэлль приходится упереться ногами в пол, чтобы удержаться в вертикальном положении. Нерон только усмехается – он по-прежнему сидит неестественно неподвижно.

– Ковены – нейтральная территория, как вам известно. Ни один охотник не работает в доме своего или любого другого ковена. Пять главных ковенов жили, подчиняясь этим правилам, много веков, устраняя причину для междоусобиц и войн, сохраняя репутацию и добрую волю…

– Ох уж эти ведьмы и ведьмины правила! – перебивает ее Нерон, отводит взгляд, отдергивает занавеску и глядит в окно на улицы Хайборна. – Она была здесь, в ваших руках, под самым вашим носом, а вы отказались действовать. Нужно ли напоминать, что ваш ковен был выбран для выполнения этого задания? И он все еще может впасть в немилость. Возможно, я подыщу другую малефанту, другого охотника. Как ты сама сказала, есть еще четыре ковена. Сильные, преданные, возможно, больше, чем ковен Септерн.

– Вам решать. Если предпочитаете другого охотника…

– Ну-ну, – он лукаво косится на нее, – в конце концов, это твой шанс доказать свою силу, хитрость и верность правящему совету. Могу я на тебя положиться, Бриэлль Тресильен?

Ее имя, слетающее с его языка, режет, как кромки сотен листов бумаги. Бриэлль подавляет дрожь.

– Конечно. Я иду туда, куда приказывает моя малефанта.

– Отлично. – Нерон потирает руки – так, словно пытается избавиться от какой-то дряни. – С нетерпением буду ждать возможности отпраздновать победу на нашей следующей встрече. Возница!

Бриэлль вздрагивает – последнее слово больно бьет по ушам. Экипаж со скрипом останавливается, и Бриэлль бросает вперед, едва ли не на колени мужчине. Охотница поспешно распахивает дверь, выпрыгивает из кареты, а Нерон хмыкает.

– До новых встреч, – бросает он, захлопывает дверцу, и лошади трогаются мерной трусцой.

Бриэлль жадно пьет ночной воздух, глядя вслед исчезающей в серой пелене карете. Туман сгустился, так что ей требуется несколько минут, чтобы сориентироваться. И когда она понимает, где находится, то глухо ругается.

– Ублюдок, – шипит она себе под нос. Конечно, он высадил ее хоть и в черте города, но в самом отдаленном от ковена месте. – Противоестественно бледный самодовольный ублюдок.

Только полтора часа спустя Бриэлль добирается до ковена – насквозь промокшая, пропитанная туманом, с пересохшим горлом и мыслями лишь о жарком камине, горячем чае и кровати.

Но едва Бриэлль подходит к двери, та распахивается, являя раскрасневшуюся Пеони.

– Что?

Из проема льется свет, и Бриэлль хмурится. Уже второй час ночи. Она собиралась украдкой пробраться наверх, закрыться в спальне и проваляться в постели до полудня.

Но перед ней стоит Пеони – трясущаяся, стучащая зубами, всхлипывающая, теребящая черные рукава.

– Лори. Она…

Охваченная ледяным ужасом, Бриэлль переступает порог, закрывает дверь и поворачивается к Пеони.

– Что с ней? Она ранена?

Пеони сглатывает и переводит взгляд на дверь, ведущую на нижние уровни. Дверь зловеще распахнута. Мурашки бегут по спине Бриэлль. Мурашки осознания.

– Что-то украли. Тресильены и та девушка ночью исчезли, а Лори…

Бриэлль не ждет окончания фразы. Она уже бежит по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, несется по коридору прямиком к кабинету мал. Повсюду горят огни, сбившиеся кучками ведьмы и охотники перешептываются, холодно глядя на нее, когда она пробегает мимо. Наконец Бриэлль подлетает к двери, распахивает ее, в панике озирается и обнаруживает малефанту, погруженную в беседу с двумя высшими ведьмами.

– Лори? Где она? Что случилось…

Малефанта предостерегающе поднимает палец.

– О ней позаботились. Тебе не о чем беспокоиться, Бриэлль, все под контролем.

– Что? Где Лори?

– Ожидает суда, как и подобает в данных обстоятельствах, – торжественно провозглашает одна из ведьм. – Лори Тресильен обвиняется в заговоре и краже. Она предстанет перед судом с первым лучом солнца.