Я падаю.

Падаю сквозь вселенную моря и шторма. Кувыркаюсь, подхваченная мощнейшим, не дающим дышать течением. Тянусь в надежде ухватиться за что-нибудь, что остановило бы падение, но море безбрежно, а я так мала. Никто не слышит моих криков.

И никто не спасет меня от меня самой. Кроме меня.

И я сдаюсь. Перестаю бороться, перестаю сопротивляться, позволяю себе падать. Все ниже и ниже, все дальше и дальше, в глубины своей сути. И в конце, на самом дне этого мира, мира моря и прилива, я вижу проблеск. Ключ. Хватаю его, прижимаю к себе, и когда ударяюсь о твердь океанского дна, я понимаю все. Кто я есть. Кем была когда-то.

Кем я стану.

И я отталкиваюсь. Взмываю вверх, все выше и выше, рассекая потоки, сквозь волны, сквозь бесконечный мир. Выныриваю.

Когда я открываю глаза, в моей руке нет ключа. Но откуда-то знаю: я открыла то, что внутри меня. Знаю, кто я, кем могу стать. Знаю, как омывает мир море, как зарождаются черные штормы, не щадящие даже небо. Я знаю все это – и больше. И все же…

И все же есть один пятачок, на котором что-то должно быть. Кто-то, кого я не могу вспомнить, кого не могу представить… Кто-то неотъемлемый. Важный. Но оно ускользает, это чувство потери. Я не могу ухватить его.

Моргая, обвожу взглядом комнату, зная, что она не моя, что за ее стенами – город, не имеющий выхода к морю, за городом – зелень лесов и полей. И только за ними – море.

– Где Эли? – спрашиваю я Лори.

Она вздрагивает, бросается ко мне, проверяет пульс, заглядывает в глаза, осматривает кожу.

– Где Элайджа Тресильен?

Ведьма бледнеет, отступает от меня, смотрит куда-то поверх моей головы, кивает кому-то, стоящему позади, у окна, и вновь останавливает взгляд на мне.

– Связующее заклятье сработало. Теперь в тебе больше сирены, чем человека. Карта – часть тебя, а воспоминания о… о человеке, которого ты потеряла… Их больше нет.

День клонится к вечеру. Мы собираемся. Мы намеревались уйти еще до завтрака, но если ночью все пройдет по плану, то скроемся задолго до того, как рассвет коснется Хайборна. Эли, Каден, даже Лори то и дело украдкой косятся на меня, словно ждут, что я вот-вот кувыркнусь и склею ласты. Или разнесу этот ковен в пух и прах. А я, хотя теперь кровь сирены звонко поет в моих венах, по-прежнему не знаю, как управлять способностями призывающей бури, заложенными в мою сущность. Я стала отчетливее ощущать свою силу, я понимаю, как зарождаются и перерождаются штормы, но если я захочу пробудить таковой, сомневаюсь, что сумею контролировать его буйный восторг или жестокие последствия.

– Может, хватит? – шиплю я на Кадена, который в очередной раз протягивает мне руку на лестнице. – Я подверглась воздействию связующего заклятья, а не превратилась в хрупкую столетнюю старушонку.

– Я знаю, он бесит, но вообще-то всем вам лучше пока помолчать, – шепчет снизу Лори.

Нова согласно мурлычет.

Оглядываюсь через плечо и вижу, как Эли пожимает плечами. Он ни разу не упомянул привязку. Как и остальные. Я все еще не знаю, сколько она отняла у меня. Знаю, что что-то пропало – в сердце моем зияет рваная дыра, – но нащупать края этой дыры никак не получается. Я знаю лишь, что это мой отец. Я не чувствую больше ни былой любви, ни скорби.

Зато чувствую карту – чувствую ее, как живое существо у меня внутри, где каждый риф, каждая полоска песчаного пляжа, каждая потайная бухта ждут своего часа. Это ошеломляющее знание, и я ловлю себя на том, что с каждым вздохом борюсь, чтобы оно не поглотило меня. Мы должны добиться успеха сегодня ночью, потому что если я не узнаю, как обуздать это знание, как стать больше этой новой части меня, боюсь, оно просто раздавит меня. А я дала Эли обещание. Мы оба должны многое получить от этой ночи.

Завтра у нас будут ответы.

А сегодня – мы крадем.

Тяжесть ключа от шкатулки в моем кармане дарит уверенность в нашем плане, в нашей цели.

«Лори хочет, чтобы ты знала: только ты сможешь пойти с ней. Остальным придется подождать. Даже я не всегда могу ходить туда, куда ходят ведьмы».

Я резко опускаю глаза и встречаюсь с неотрывно глядящими на меня сверкающими глазами Новы.

«Понятно. И прекрати лезть в мою голову, животное».

Нова шипит, дергает хвостом и бежит за Лори. В вестибюле ведьма берет меня за руку, а Эли и Кадену указывает на соседнюю комнату. Каден несильно хлопает меня по плечу, Эли коротко кивает, а потом дверь бесшумно закрывается за ними. Никто не должен ничего заподозрить. Мы знаем, что стоит на кону, и если мы с Лори не справимся, им придется уйти. Мы договорились, что они ждут нас час. Если через час нас не будет, значит нас, скорее всего, поймали и я предстану перед судом ковена. Как и Лори.

– Ты уверена? – шепчу я, когда ведьма тихо произносит какое-то слово, отпирая дверь, ведущую к еще одной винтовой лестнице. Бросаю взгляд в темный проем.

– Насчет того, что помогаю тебе? Да. – Она улыбается. – А в том, что делаю? Честно говоря, нет.

Несколько секунд мы обе вглядываемся во мрак внизу, размышляя, не совершаем ли ошибку. Если Лори заставят покинуть ковен, примет ли ее какой-то другой, где она сможет завершить обучение? Или она станет рейфом, обреченным вечно блуждать по краю, полным скорби и сожаления духом замка Эннор, где только Эмма сможет хоть как-то управиться с ней?

«Лучше тебе поторопиться, чудовищная девочка, – мурлычет Нова. – Если уж моя ведьма что-то решила, ее не переубедишь».

«Верно».

Я оглядываюсь, убеждаясь, что в холле никого нет, и начинаю спускаться. Винтовая лестница с узкими, неравномерно расположенными ступенями напоминает мне лестницы-ловушки, ведущие к нашей тайной бухте на Розвире. Иду, стараясь держаться стены, сердце колотится где-то в горле, и мне уже кажется, что шагаем мы много часов. Хотя, наверное, прошло меньше пяти минут. Не знаю.

– Лори?

– Я здесь, – откликается она. – Почти на месте.

Когда моя нога ступает на твердую землю, я судорожно вздыхаю. Лори вновь произносит какое-то непонятное слово, и лицо ее озаряет свет. Она держит фонарь-«летучую мышь», вроде тех, которыми пользуются на кораблях.

– На лестнице рисковать было нельзя. Этаж защищен. Если кто-то спускается со светом, чары сразу призывают ведьму, чтобы проверить, в чем дело. – Лори пожимает плечами. – Средство сдерживания путем устрашения.

– Но не ловушка?

Усмехнувшись, она манит меня за собой.

– Если ведьма захочет устроить ловушку, из этой ловушки не выберешься. Ты смогла спуститься сюда, не подняв по тревоге весь ковен, только потому, что в твоих венах течет магия, как и у нас. А разных видов магии чары не различают.

– Но Эли, он же наверняка…

Лори качает головой.

– Он другой. Его магия не похожа ни на одну из тех, что существуют в нашем мире. Я даже не уверена, что его умение перемещаться в пространстве можно отнести к магии. Скорее уж это редкая способность. Я не могла рисковать. – Она поднимает фонарь повыше, освещая широкий коридор с выложенным каменными плитами полом и деревянными дверями по обе стороны. – Двери постоянно меняются местами, и нужно быть осторожными, потому что здесь, внизу, держат монстров для исследований. Но я почти уверена, что знаю, где спрятано искомое.

– А если ты ошибаешься и мы выберем не ту дверь?

– Тогда окажемся заперты внутри до тех пор, пока нас кто-нибудь не выпустит. Или, хуже того, окажемся во власти монстра.

Я невольно вздрагиваю. А Лори направляется к двери слева, ничем не отличающейся от других. Однако секунду спустя досадливо охает и переходит к соседней.

– Я сама запирала мастерскую, когда уходила на днях, а уж дверь своей мастерской я всегда узнаю. Сейчас она в другом месте, но я уверена, что дверь, которая нам нужна, рядом с ней.

Она поворачивается, и я замечаю, как по ее лицу пробегает тень нерешительности.

– Лори, если ты не уверена…

– Нет, назад дороги нет, – твердо говорит она. – Дай мне только минутку.

Я смотрю, как она переходит от двери к двери, останавливается перед каждой – и идет к следующей. В груди начинает ворочаться колючий страх. Страх растет, раздувается, душит. Воздух тут, внизу, густой, затхлый. Я отбрасываю со лба волосы и расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки. Жарко, и трудно дышать полной грудью. Словно воздух утекает куда-то… или сам коридор не хочет, чтобы мы находились здесь.

Открываю рот, чтобы спросить Лори, не чувствует ли она, что тут что-то не так. И вдруг слышу тихую песню, пронизанную печалью и любовью. Я застываю. Эта песня, эти ноты…

Я задыхаюсь.

Это песня моей мамы.

Она зовет меня, манит подойти ближе. Я делаю несколько шагов по коридору, ловя модуляции ее голоса, и останавливаюсь перед дверью. Точно такой же, как остальные, совсем простой дверью, только…

– Мира? – шепчет Лори. – Что?

Я поднимаю руку, прижимаю ладонь к створке. Песня – ее голос – становится громче. А ключ нагревается.

– Вот эта дверь. Поверь мне. Я слышу ее пение. Моей мамы.

Лори подходит ко мне, стуча каблучками по каменным плитам, осматривает дверь, поднимает фонарь повыше.

– Это может быть уловкой одного из чудовищ. Ты уверена?

Я сглатываю и смотрю на нее.

– Это та дверь, я знаю.

Лори медлит, но потом лицо ее становится решительным.

– Хорошо. Отойди.

Она касается створки и произносит одно слово не своим голосом. Нам миг я вижу, как на запястье ее пульсирует черная вена, извивается червяком, потом исчезает. Ведьма с усилием втягивает воздух, приваливается к двери, задыхаясь, но мы обе слышим щелчок замка.

– Теперь быстро. – Она сжимает ручку, поворачивает ее, и мы входим внутрь.

Комната маленькая. Вдоль стен тянутся пустые полки. Мы озираемся при свете фонаря. Лори осматривает одну сторону, я – другую. Кажется, что здесь ничего нет, но я все еще слышу ее, слышу песню, даже громче, чем раньше.

– Это должно быть здесь. – Я иду к полкам, провожу по ним рукой…

– Подожди, – тихо говорит Лори. Она стоит неподвижно, вглядываясь в пространство перед собой. – Эта комната пуста, не так ли? Очень необычно для помещения, где должно храниться множество вещей, книг…

Сообразив, в чем загвоздка, я вновь обхожу комнату.

– Думаешь, комната заколдована? И все, что тут есть, скрыто?

– На самом виду. – Лори мрачно кивает, прикусив губу. – Но я не знаю этого заклинания. Это может быть иллюзия или еще что-то, связавшее то, что тут хранится.

И Лори начинает говорить на том странном ведьмином языке, постукивая по стенам и полкам. Борясь с волнением, я подхожу к противоположной стене, трогаю тени, разыскивая источник песни сирены. И вижу в самом дальнем, самом темном углу коробочку. Такую маленькую, что ее очень легко не заметить. Она вовсе не спрятана в сундуке, как полагал Эли. Это шкатулка из бирюзы и жемчуга, вполне способная заинтересовать сирену, наверняка найденная среди обломков потерпевшего крушения корабля. Прикусив губу, я достаю из кармана ключ, вставляю его в скважину, поворачиваю – и поднимаю крышку шкатулки.

Внутри лежит одна-единственная вещь. Серебряный медальон на тонкой цепочке. Амулет в форме восьмиконечной звезды.

– Это… – начинает Лори.

– Это то, что ищет Эли. Звезда. Символ. С ее помощью моя мама направляла меня, и если эта шкатулка зачарована ее магией, каплями ее крови, то это наверняка именно то, что нужно.

Я достаю амулет; цепочка струится между пальцами, как вода. Я никогда не видела такого металла. Это что-то другое. Что-то не от мира сего. Мы смотрим на находку, едва дыша, и внезапно осознаем, как тихо вокруг. Воздух словно загустел.

А потом дверь захлопывается.

Я вздрагиваю, бросаюсь к выходу, но замок уже защелкнулся. Фонарь почти погас, однако в его тусклом свете я различаю, что комната уже не пуста. Нас окружают книги, свитки пергамента, какие-то странные предметы, перья, когти… Связующие чары разорваны.

– Лори?

Ее рука сжимает мою, покрытую мурашками страха.

– Они знают, что мы здесь, – шепчет в ответ ведьма. – Они идут.