Мы спускаемся на нижний этаж молча, следуя за Лори по главной лестнице, через вестибюль и, наконец, в покои в задней части дома, отдаленные от улицы и любопытных глаз. Освещают помещение только мерцающие черные свечи, выхватывающие из тьмы фрагменты картин на стенах. Эти холсты совсем не похожи на официальные портреты, развешанные по всему ковену. Все это абстракции, изобилующие резкими линиями и тьмой. На одной я различаю фигуру – какое-то маленькое белесое существо посреди леса.

– Изображения рейфов, – шепчет Эли.

Смотрю на него, но он не отрывает взгляда от своей тетки, которая стоит в другом конце комнаты. Всего здесь присутствует семь ведьм: Лори, малефанта, троица в черном, как и глава ковена, и еще две женщины со множеством ножей на перечеркивающей грудь перевязи, стоящие руки за спину, ноги на ширине плеч.

Охотники.

И я вдруг понимаю, понимаю всем своим существом, кто из них охотится на меня. Вот эта. Бриэлль Тресильен. Она стоит, не шевелясь, когда мал выступает вперед, и смотрит на меня с любопытством. Коса у нее в точности как моя – туго заплетена и переброшена через плечо. Она в кожаных доспехах, подчеркивающих мускулы и отнюдь не тонкую талию. В охотнице нет ни грана мягкости, она угловата и остра, как оружие. Если дойдет до схватки, если она загонит меня в угол, я не сомневаюсь, кто победит. И все же она не кажется угрожающей. Во всяком случае, та, что рядом с ней, выглядит больше готовой нанести смертельный удар. Но если меня поручили той, первой, то почему? Она более коварна? Безжалостна? Замечаю, как она смотрит на меня, потом переводит взгляд на Лори. Мимолетное, почти неуловимое сомнение мелькает на ее лице, но тут же исчезает. А я задаюсь вопросом, знает ли она, что Лори нам рассказала. Знает ли, что я знаю, на кого она охотится.

– Мира Боскавен, встань в круг. – Звенящий голос малефанты прерывает мои мысли.

Я сжимаю кулаки и, делая три шага вперед, останавливаюсь в центре комнаты.

– Итак, сейчас ты в меловом круге. Не размажь его. Круг нельзя разрывать, ибо только он удержит силу, которую мы вольем в тебя, осуществляя привязку.

– Понятно.

– Мы получили плату от Дома Тресильен. Но ты понимаешь, не так ли, что заклятье, которое свяжет тебя с картой сирен, потребует чего-то и от тебя тоже? Чего-то, ради чего ты отдала бы свою душу.

– Я… да.

Я по-прежнему сжимаю кулаки. Меня бьет дрожь, хотя, казалось бы, чего мне бояться? Какую еще невообразимую ценность можно потребовать от меня, когда все вообразимое уже отнято? Я бесконечно размышляла об этом с тех самых пор, как малефанта уведомила меня о цене, но так и не придумала, что еще у меня можно забрать.

Мал умолкает, глядя на меня. Она и еще три высшие ведьмы берутся за руки, напоминая теперь мерзких ворон, собирающихся разорвать меня в клочья. Они закрывают глаза, и все свечи разом гаснут. Все, кроме одной. Дым, густой, липкий, клубится вокруг, и я силюсь держать зудящие, слезящиеся глаза открытыми.

В этот момент веки ведьм распахиваются. Их взгляды вонзаются в меня, и у меня перехватывает дыхание – словно кто-то стянул мою грудь веревкой и сильно рванул, проверяя трос на прочность. Потом ощущение ослабевает, и я выдыхаю.

– Мира Боскавен, ценой связующего заклятья станут все воспоминания о твоем отце.

И я снова лишаюсь воздуха.

– Ч-что?

– Все воспоминания. Каждый миг. Ты будешь знать, что у тебя был отец, будешь чувствовать любовь к нему. Но ты не вспомнишь ни его голоса, ни его лица, ни его запаха. Ни того, как он держал тебя, маленькую, на руках; ни как вы вместе чинили сети на залитом солнцем крыльце; ни сказок, которые он тебе рассказывал; ни перчаток, которые он давал тебе, когда ты выходила в море в шторм. Заклятье заберет все.

Я задыхаюсь. Дым, кажется, становится все гуще и гуще. Падаю на колени под тяжестью того, что они намерены забрать…

– Это твое решение, только твое. Ты пройдешь через заклятье? Стоит оно того, чтобы заплатить такую цену?

Я вспоминаю отца. Его добрые глаза цвета морской волны. Вспоминаю наш дом, наши ночи, проведенные у очага. Вспоминаю его могилу и гроб, сделанный для него Каем, с резьбой, в которую вложено столько любви…

Щеки мои мокры, и я понимаю, что плачу. Сердце мое разрывается.

Потом я вспоминаю Розвир. Вспоминаю своих соседей, все гулянья с жителями Пенрифа, каждый праздник, каждую свадьбу. Вспоминаю детей, голодных детей. И чувствую, как это гложет меня. Я вспоминаю ту ночь, когда остров горел. Тот ужас, и тела, и крики.

Судорожно втягиваю воздух.

И понимаю, что он бы хотел, чтобы я это сделала. Он и сам бы так поступил, даже если бы это убило его. Отец пошел бы на это, чтобы спасти нас. Он бы отдал все. И еще. И еще.

Я выпрямляюсь. Дышу. Вдох, выдох. Вдох, выдох. И смотрю на ведьм, отгороженных от меня стеной дыма и молчания.

– Да. Заплатить эту цену стоит, – произношу я, чувствуя, как вдребезги разбивается сердце.

Но я вздергиваю подбородок, достаю карту, кладу ее у своих ног в меловом круге. Острова, рифы, бурные волны начертаны на пергаменте чуть поплывшими черными чернилами. Это знание – знание, которое я должна хранить и всегда носить с собой. Всегда.

– И – да. Я ее заплачу.

Нахожу в темноте глаза Эли. Две звезды, сверкающие в свете одинокой свечи. И в этих глазах я черпаю силу.

Цель.

Надежду.

Цепляюсь за память о папе. Вот мы идем по пляжу, его огромная рука сжимает мою маленькую ручку, я смотрю на него снизу вверх, солнце озаряет его улыбку, он кажется мне деревом, высоченным, древним, вечным, и я улыбаюсь сквозь слезы, лелея этот миг, стремясь сохранить его так долго, как только смогу. Пока он длится…

Звучит одно-единственное слово, и меня словно пронзает молния.

Я кричу, падаю, охваченная раскаленным добела жаром. Я обхватываю руками голову. Боль невыносима. Я ничего не вижу. Я не могу думать. Пусть это прекратится!

Пусть. Это. Прекратится.

Голос. Голос, зовущий меня по имени. Выкрикивающий снова, и снова, и снова.

Мира, Мира, Мира…

Смех? Мы в доме собраний, жар омывает меня, музыка, танцы, наши люди, жители Пенрифа. Я беру его за руку, он кружит меня, и мама улыбается, глядя на нас…

Суровая зима, я помогаю ему с садками, втаскиваю их в лодку, проверяю, нет ли там омаров, – и снова бросаю за борт. Море вокруг бурлит и пенится, над головой кружат чайки. По носу стекают капли дождя…

Мы вдвоем сидим на нагретой солнцем ступеньке, у меня в руке сети, он рассказывает мне сказку. Пахнет – свежим хлебом? Хороший денек, весенний денек, у нас есть рыба для рынка в Пенскало…

На старой пристани нас окутывает туман. Он в своей поношенной зеленой шерстяной куртке. Я ищу родные голубые глаза, тянусь к нему, зная, что сейчас будет, ожидая крови, но он просто…

И вдруг – пустота.

Я сворачиваюсь клубком. Жар спадает, оставляя за собой холод. Не могу открыть глаза. Яркость невыносима, и свет…

– Свершилось, – произносит малефанта в этом чудовищном свете.

Теплые руки поднимают меня, куда-то несут. Свет тускнеет, и я всхлипываю, видя силуэт того, кого некогда знала. Теперь там пусто. Ничего нет. И вдруг на месте провала появляется что-то новое. Места, люди, море, скалы, прилив – разум не может вместить всего, столько знаний, столько тайн.

Тело конвульсивно содрогается, и крепкие руки обнимают меня.

– Мы уже почти пришли, Мира, держись.

Скрипит дверь, и я наконец разлепляю веки в незнакомой комнате. На меня смотрит пара глаз, полных страха. Глаз ведьмы. Глаз Лори.

– Это шок, – говорит она. – Ее нельзя волновать, ее нужно поддерживать. Потрясение может ее убить.

Закостеневшее, пылающее тело сводит судорога, накатывают одна за другой волны тошноты. Я сползаю на пол. Меня рвет. Падаю на бок. Прохладные руки отводят волосы от моего лица. Вижу, как шевелятся губы Лори, она просит кого-то поторопиться, что-то принести…

В ушах начинает звенеть, сначала тихо, потом громче. Звон зовет меня, надрывается. Я пытаюсь отгородиться от этого кошмарного шума, от звука ненависти и любви, голода и умирания, и жизни, и силы, и спокойствия…

Море.

И я понимаю, что слышу его. Слышу его – все. И знаю его – все.

Прежде море окружало меня, капризное, непостоянное, ненасытное. Но теперь я чувствую его настроение, его размах, и колебания, и рев. Оно настойчиво, оно грандиозно, и если раньше я балансировала на краю, то теперь рухнула в кошмарную пропасть, и та часть меня, что была магическим созданием, монстром, тварью, чудовищем, та часть, что была сиреной, – пробудилась.

Я оглядываюсь по сторонам, вижу Лори и Эли, выпучивших глаза с ужасом и благоговением.

– Я знаю все, – шепчу я, и голос мой кажется странным даже мне самой. – Я вижу, слышу, чувствую… все.

Потом тьма тянется ко мне…

…и накрывает с головой.