– Что думаешь? – спрашивает Эли по пути обратно в ковен.

Лори и Каден решили пойти другим путем. Если их поймают, они наврут, что отправились за выпивкой. Просто пообщаться по-родственному.

– Я думаю, что нужно на минутку остановиться. Перевести дыхание. Это меняет все. Из-за меня все вы подвергаетесь риску – каждую секунду, что мы остаемся здесь.

Эли тянет меня за руку.

– Я знаю одно место. Пойдем.

И он ведет меня к обнесенному стеной, погруженному во тьму саду. За воротами воздух густ и неподвижен. Я вдыхаю манящий запах земли, новой жизни, дикой природы и чувствую себя почти как дома. Под нависающими ветвями вьются узкие тропки; одна выводит нас на лужайку, окаймленную бордюрами из приветливо кивающих цветов, и я представляю, как днем тут гуляют влюбленные парочки, перед которыми простирается целая жизнь, сверкающая, точно драгоценные камни.

– Спасибо, – говорю я, помолчав, и впитываю спокойствие этого маленького уголка дикой природы, которому позволили цвести в стенах города. – Это прекрасно. Я никогда не видела такого сада, разбитого просто для радости. Наши сады всегда служат какой-то цели: выращивать лекарственные растения, травы, цветы для продажи в базарные дни…

Эли наклоняется над белым цветком в форме слезинки, и в лунном свете я вижу, как он улыбается.

– Я приводил сюда Лори, когда она была помладше. Когда, много лет назад, я только-только начинал работать с ковеном тетки, удержать кузину было совершенно невозможно. Всегда она пыталась сбежать. Полудикая девчонка со следующим за ней по пятам фамильяром. А здесь, по крайней мере, ее окружала природа, и мне не приходилось беспокоиться, что я потеряю ее в городе.

– Ты ее любишь, да?

Эта молодая женщина, эта незнакомая мне ведьма, которая сейчас рискует не меньше, чем мы. Она дорога ему так же, как Каден.

– Если бы я мог, сегодня же забрал бы ее на Эннор. Но ведьма должна научиться контролировать то, что у нее внутри. Если Лори не научится колдовству, ее собственная необузданная сила поглотит ее. Ведьмы не пьют кровь магических созданий, чтобы обрести магию. Она уже в них, ждет. Лори… – Он вздыхает. – Лори очень похожа на свою мать. Она… пугает.

– Такое случалось когда-нибудь? Чтобы ведьму поглотила ее собственная сила?

Эли медлит, словно сомневаясь, чем именно со мной можно поделиться.

– Да. Если ведьма остается не выявленной слишком долго, ее магия проявляется другими способами. Опасными, разрушительными. Ты когда-нибудь слышала о рэйфах?

– Нет.

Я роюсь в памяти, вспоминая все сказки, что мне рассказывали. Нет, ничего о рэйфах в них не было.

– Это создания тоски и печали. Наполовину духи, наполовину чудовища. Души ведьм, поглощенных собственной магией. Рейфы питаются эмоциями, причиняя страдания человеку или семье, к которой привязаны. Иногда ковен отправляет охотника найти рейфа и отвязать его. Рейфа нельзя убить, но можно развеять. Сложнее заданий у охотников не бывает, ведь это все равно что смотреть на себя в зеркало – и видеть, чем ты мог стать, если бы не входил в ковен или если бы тебя изгнали до окончания обучения.

Я вздрагиваю.

– Значит, Лори должна оставаться в ковене?

– Да. – Мы подходим к скамейке. Эли садится, я опускаюсь рядом с ним. – Конечно, с другой стороны, ведьма может использовать чрезмерно много силы. Ты заметила, что у них черные ногти? Так вот, когда ведьма слишком выкладывается, тьма разливается по ее венам, а иногда выплескивается и в глаза. И ведьма сгорает – не потому, что направляет силу не туда, а потому, что задействовала слишком много магии.

– Значит, дело в балансе. Лори учится контролировать себя и сохранять равновесие.

– Было время, когда я боялся, что она становится совсем как другие ведьмы. Она, несмотря на сильную волю, была слишком импульсивна и порывиста. Но потом у нее появился фамильяр, Нова, и это, кажется, успокоило ее.

Я вспоминаю звучавший у меня в голове голос Новы и то, что она казалась мне чем-то гораздо большим, чем просто кошка.

– А что эти фамильяры вообще из себя представляют? И почему они есть не у всех ведьм?

– Ох, не спрашивай меня, что это за существа, что там прячется под их шерстью. Фамильяры стары, как драконы. У них своя магия, свой голод. Они сами выбирают себе ведьм и выбирают обычно самых могущественных. Лори – одна из таких.

Несколько секунд мы сидим молча, и я начинаю понимать, как сильно рискует Лори, рассказав нам о книге секретов сирен и о том, что на меня охотятся. Мне невыносима эта мысль: что с ней станет, если ей придется покинуть ковен, если она не завершит свое обучение?..

– Я должна пройти через это, – говорю я. – Пройти через все. Не только через привязку. Мы должны забрать ту книгу. И не допустить, чтобы на Лори пали подозрения.

– Ты уверена, Мира?

– Лори внесла свою лепту. Теперь дело за мной, правильно? – Я поднимаю взгляд на Эли и вижу, что и он смотрит на меня.

Меня обдает жаром, дыхание застревает в горле. Нас разделяют считаные дюймы, наши тела почти соприкасаются. Мне до боли хочется, чтобы наши пальцы снова переплелись, но я задвигаю это желание подальше и сосредотачиваюсь на том, что пытаюсь сказать. На решении, которое принимаю.

– Если я ничего не сделаю, мы все окажемся в опасности. Ты говоришь, ведьма должна жить с этим, с борьбой за баланс и контроль. Разве это не верно и для меня? Может, магия и не поглотит меня, как ведьму, но случится кое-что похуже, не так ли? Я могу причинить вред кому-то другому. Могу потерять контроль и убить.

Эли с минуту молчит. Я уже почти научилась разбираться в нем и понимаю, что сейчас он обдумывает стратегию.

– А если нас поймают за кражей книги?

– Тогда ты уходишь и забираешь Кадена, а меня оставляешь разбираться…

– Ты знаешь, что я никогда не смогу так поступить, Мира.

Тихо смеюсь, опускаю взгляд и вижу на своем запястье светящийся в лунном свете знак сделки. Компас, пронзенный клинком. Наше обещание работать вместе.

– Тогда нам нельзя провалиться и нельзя дать себя поймать.

– Что ж, бывают варианты и похуже, – произносит он, и я слышу в его голосе улыбку, а когда смотрю на него, то вижу, что глаза Эли, эти темные звезды, блестят. – И карта… ты абсолютно уверена? Цена может быть слишком высока. Когда моя тетушка предупреждает о чем-то, касающемся ее работы, к ней лучше прислушаться. Тем более что все обычно куда страшнее, чем она сообщает.

Киваю, прикусив губу.

– Я готова. Я не могу рисковать. Если мы потеряем карту, без нее у нас вряд ли получится одолеть Реншоу и дозор. Я не смогу защитить свой дом. Карта должна стать частью меня, и мы будем точно знать, что они делают. Это единственный способ.

– Если ты уверена…

– Знаешь, я не забыла. О ключе, о шкатулке. Когда я буду искать книгу, я найду и то, что принадлежит тебе. Подобное взывает к подобному, как кровь взывает к крови. Я услышу песню мамы и найду шкатулку. Я понимаю, что она для тебя значит.

Эли вздыхает.

– Спасибо.

– Мы оба ищем себя, днем с огнем.

Мой взгляд скользит по его лицу, и на лице этом написана только решительность. Только доверие. Смотрю на его губы, такие близкие, и сердце замирает в груди. Встретить человека с загадочной кровью, за которым тянется длинная история, совсем как у меня, – неудивительно, что на борту страшного корабля Реншоу он показался мне якорем. Мы – две неровные половинки какого-то странного, уникального целого.

А что, если я поцелую его? Подамся навстречу, почувствую его губы на своих? Сердце стучит все быстрее и быстрее. Касаюсь костяшками пальцев его руки, и по всему телу разбегаются искры, крохотные благословенные искры, и мне не хочется ничего, кроме как прижаться к нему, почувствовать, как он обнимает меня. Представляю его горячие руки на своих бедрах, его губы, касающиеся моих, жар, омывающий нас. Я почти чувствую его вкус, вкус полуночи и звезд, мрак, сладость, бархат…

– Пора возвращаться, – тихо говорит он, и я моргаю.

Фантазии мигом рассеиваются.

– Пора.

Я спрыгиваю со скамейки и отворачиваюсь, надеясь, что ночной воздух охладит пылающие щеки и распаленное, бешено колотящееся сердце. Как легко было бы податься к нему, потребовать поцелуя, прикосновения. Но что, если Эли не хочет этого? Он здесь, со мной, только чтобы защитить заключенную нами сделку, гарантировать, что мы оба найдем в стенах ковена то, что ищем. Он, несомненно, проявил бы ту же заботу к любому из членов своего ближнего круга. А эти чувства, эти внезапные муки… Я резко выдыхаю и вновь поворачиваюсь к нему. Нужно потушить этот пожар, затоптать огонь прежде, чем я поставлю под угрозу все, что есть между нами.

Он протягивает руку; на губах его, этих восхитительных губах, играет слабая улыбка.

– Просто предосторожность.

Когда его рука накрывает мою, у меня перехватывает дыхание. Нет-нет, это всего лишь на тот случай, если нам придется переноситься, уходить быстро. Не для того, чтобы стать ближе, не ради этих крохотных искр, продолжающих плясать между нами.

На следующее утро я просыпаюсь с его именем на губах и снова проклинаю себя.

– Ты дура, – бормочу я, одеваясь, всовывая ноги в ботинки и заплетая косу.

Ситуация складывается та еще. Сокрушительная, подавляющая природа того, что грядет, связующее заклятье, риск, цена, которую я пока не знаю… Я не имею права влюбиться в Эли. Не имею права привязаться к нему, пусть за последние недели и узнала его больше, увидела, как относится к нему его остров, как он поощряет лучшее в своем народе. Нет, несмотря на все это мысль о потере еще кого-то, кто мне дорог, того, кого я люблю, заставляет меня задыхаться от страха. Я и так уже слишком многое потеряла. Остались только воспоминания.

Смотрю в зеркало – и тычу пальцем в свое отражение.

– Нет у тебя никаких чувств к Элайдже Тресильену. Сосредоточься на привязке карты и краже.

В дверь стучат. За мной пришли. Еще секунду разглядываю себя, собираясь с силами. Потом разворачиваюсь, готовая к встрече с тем, что отнимет у меня связующее заклятье, и с тем, что оно даст взамен.