Чья-то рука зажимает мне рот. Задыхаюсь, вырванная из сна о ночи и звездах, распахиваю веки, смотрю в глаза, укрытые тенью. Пальцы инстинктивно сжимают рукоять спрятанного под подушкой кинжала, готовые нанести удар, но…

– Убивать кого-то за то, что он потревожил твой сон, как-то слишком уж круто, даже для тебя.

Расслабляюсь и отпускаю нож. Эли, ухмыляясь во мраке, отводит ладонь от моего рта.

– Есть способы и получше будить человека, – ворчу я, откидывая от лица волосы и садясь. – Мне снился хороший сон.

– Обо мне?

Я фыркаю.

– Ладно, не говори. Просто одевайся и иди за мной.

Остатки сна мигом улетучиваются.

– Зачем? Что случилось?

Эли направляется к двери.

– Я подожду снаружи. Только поторопись, и тихо.

Раздраженно ворчу, но делаю, как он сказал: натягиваю чистую рубашку, бриджи, куртку, надеваю ботинки. Все в этом ковене тревожит меня, сбивает с толку: начиная от фамильяров, вьющихся вокруг ног своих ведьм, и властных взглядов с портретов и заканчивая самими ведьмами, почти враждебными в своем молчании. И все, о чем я могу думать, это о том, что сказала их малефанта, – о цене, которую надо заплатить за привязку маминой карты ко мне.

Эли я нахожу в коридоре, среди струящихся по стенам серебристых косых лучей лунного света. Вздрагиваю, чувствуя на себе его взгляд, и обхватываю себя руками. Сердце в груди так и трепещет.

– Надеюсь, это стоит потери сна.

– Несомненно, ведь это ночная прогулка со мной. – Эли подмигивает, но прежде чем я успеваю что-либо возразить, прижимает палец к губам, и мы крадучись покидаем гостевое крыло.

В ковене царит тишина. Мы проходим мимо закрытых дверей, спускаемся по узкой черной лестнице. Потолки становятся ниже, и Эли приходится наклонять голову. Он ведет меня через пустую кухню в задней части дома; серебристый свет пляшет на мраморных столешницах, кастрюлях, сковородках и огромной, явно современной духовке, не похожей ни на что из виденного мной дома на острове.

Потом мы выходим из дома и оказываемся в огороде, изобилующем грядками с овощами и травами. Рука Эли находит мою, и меня пробирает дрожь, и искры бегут по венам. Я тихо вздыхаю, умоляя сердце уняться. Он просто взял меня за руку, чтобы провести в темноте по незнакомому месту, ну и что с того? А то, что в последнее время моя кровь воспламеняется, как в море, когда я рядом с ним… это ничего не значит. Просто такова его натура – и моя на нее реакция.

– Все в порядке, Мира? – шепчет Эли, оглядываясь через плечо.

Может, чувствует, как участился мой пульс? Сглатываю, киваю. А он тянет меня к задним воротам.

– Почему мы не перенесемся, если хотим остаться незаметными? – спрашиваю я как можно тише, когда мы сворачиваем от ворот налево в какой-то темный сырой проулок, заваленный мятыми газетами и пустыми бутылками.

Во мраке сверкает множество желтых кошачьих глаз. Ну, по крайней мере, я надеюсь, что кошачьих.

– Если я воспользуюсь магией где-либо в городе, ведьма узнает. Помнишь про паутину городских чар? Моя сила слишком… иная.

– А мы не хотим, чтобы твоя тетушка узнала, что мы покинули ковен?

– Именно.

Дальше мы шагаем в молчании, избегая главных улиц, с которых все еще доносится эхо смеха и скрипучих голосов, редкий цокот копыт лошадей, влекущих запоздалые экипажи, а также запах дыма, навоза и сладких духов женщин, что «работают» ночами. Мы блуждаем по сложному лабиринту переулков, и я понимаю, что без помощи Эли ни за что не найду дорогу обратно в ковен. Наконец мы останавливаемся перед скромной дверью, ничем не отличающейся от всех других дверей, мимо которых проходили. Эли стучит один раз и ждет, не отпуская моей руки, словно… словно собирается перенестись, если потребуется. Даже если всполошит при этом весь этот чертов город, даже если навлечет на себя гнев малефанты и ее ковена – он перенесется, чтобы спасти меня.

Дверь приоткрывается, выпуская полоску света. На нас, вероятно, смотрят, нас оценивают; потом дверь открывается шире, и стоящий за порогом отступает. Эли тянет меня за руку и не отпускает ее, даже когда дверь за нами закрывается и он поворачивается к человеку в комнате. Нет, к двум людям.

Кадену и Лори.

Мы в небольшом опрятном доме, освещенном свечами и мерцающими масляными лампами. В гостиной, куда мы входим, перед холодным пустым камином стоят три кресла. Пахнет полиролью, воском и мылом, но с привкусом затхлости, словно дом давно толком не проветривался. Я смотрю на Лори, поправляющую лампу на низком столике. Руки ее слегка дрожат. Наверное, это место тайных встреч ковена Септерн, только пользуются им редко.

Лори нарушает тишину первой. Она говорит холодно и отрывисто. Совсем как ее мать.

– За вами следили?

– Нет.

– Ты уверен? Потому что если…

– Если он сказал нет, значит – нет, Лор. – Каден скрещивает руки на груди. – А теперь расскажи нам, зачем ты потревожила наш прекрасный сон. Сон, который так нужен Эли.

Лори выглядывает в маленькое окошко у двери, и только теперь я замечаю маленькое существо в облике кошки, ее фамильяра, вьющееся у ног хозяйки, помахивая хвостом. Ведьма что-то бормочет, и нас словно накрывает одеялом. И без того спертый воздух густеет. А Эли все не отпускает моей руки.

– Так надо, – говорит Лори.

И я понимаю, что она боится. Хотя это не просто страх, это еще и решимость. Железная воля. Она напоминает мне Агнес.

– Я должна сказать вам кое-что, чего никто больше не скажет. Особенно мама. Но если я не предупрежу вас… Так вот, мама говорит, всегда есть последствия. Мне кажется, наш ковен дорого заплатит за это.

– Выкладывай, Лор, – торопит сестру Каден. – Что матушка натворила на этот раз?

Лори медлит, борясь с собой.

– Вы должны понять, если кто-то узнает, что я вам рассказала, если кто-то хотя бы заподозрит…

– Можешь нам доверять, – говорит Эли, – мы же родня.

– Верно. Так вот, несколько недель назад ковен получил задание, задание самого правящего совета – изловить монстра, которого они считают очень опасным. Нет, не осушить, только пленить.

Я чувствую, как крепче сжимаются пальцы Эли.

– Мира… Бриэлль, наша сестра, она охотник. И ей дано задание изловить тебя.

Я резко втягиваю воздух. Комната кружится перед глазами. Каден и Эли дружно тянутся к клинкам.

– Лори, если это ловушка, помоги мне, – начинает Каден, озираясь по сторонам.

– Нет! Нет, что ты. – Лори вскидывает руки. – Это предупреждение. Я… я не могу лгать. Больше не могу. Только не когда вы в ковене. Вы мои братья.

Хватка Эли немного ослабевает.

– Спасибо, Лори.

– Это еще не все. То, что я сейчас скажу, нельзя сообщать ни единой живой душе. И я при случае буду отрицать, что этот разговор вообще был. Если меня предадут суду ведьм, мне придется доказывать свою невиновность, а солгать на суде ведьм невозможно, и в лучшем случае меня изгонят. А в худшем…

Она прикусывает губу.

Все мы смотрим на Лори, а Эли придвигается чуть ближе ко мне.

– Мама ничего тебе не скажет, Мира. Она будет отрицать, что знает хоть что-то о сиренах и исследованиях, которые мы проводили веками. Но ковен Септерн действительно проводил исследования. Конкретные, подробные исследования, результаты которых содержатся в книге, которая хранится под замком и чарами и доступна только высшим ведьмам ковена. Завтра она выполнит твою просьбу, осуществит привязку. Это дорого обойдется тебе и ударит по карману Эли. – Лори набирает в грудь побольше воздуха и продолжает: – Но она поклянется, что мы ничего больше не знаем ни о способностях сирен, ни о твоей кровной линии. Хотя на самом деле она многое узнала от твоей матери во время ее визитов. И разговоры предыдущих поколений сирен и ведьм, когда им выпадала редкая возможность побеседовать, тоже записаны в той книге.

– Лори, я… почему ты помогаешь мне? Почему рискуешь своей жизнью, своим местом в ковене – ради меня?

Лори невесело улыбается.

– Может, из духа противоречия?

– Давай-ка называть вещи своими именами, Лор. Это отвага, – говорит Каден.

– Ты знаешь, что, если тебе когда-нибудь понадобится, замок Эннор всегда будет и твоим домом, – тихо добавляет Эли. – Не надо думать, что ковен – все, что у тебя есть, потому что ты – ведьма.

– Спасибо. – Глаза Лори блестят. Неужели от непролитых слез? – Так, теперь – к плану. Мира, завтра ты должна пройти через привязку, как будто ничего не случилось, и принять всю ложь матушки. Она не должна ничего заподозрить. Но потом, ночью, прежде чем вы уйдете…

– Мы украдем книгу. – Я смотрю на Эли и Кадена, и оба они кивают, соглашаясь.

Конечно, я не упоминаю о другом предмете, о шкатулке, запертой заклятым ключом, но поскольку Эли не говорит ни слова, молчу и я. Вполне вероятно, мы только что получили возможность найти и ее. Все, что от меня требуется, это отдать нечто ценное, нечто, чего мне будет очень не хватать. Я стискиваю челюсти и напоминаю себе, ради чего на это пошла. Ради моего дома. Ради моих островов.

– Что ж, ладно. – Лори жестом предлагает нам сесть.

Я занимаю одно кресло, Эли другое, а Каден просто прислоняется к стене. Лори тоже остается стоять. Когда она говорит, ее черные ногти поблескивают, потому что беспокойные руки девушки двигаются в такт с губами.

– Вот что я знаю…