В другой жизни эта огромная комната могла быть бальным залом, обителью вальсов и полек, флирта и скандалов. Теперь же раз в неделю молодые охотники и заклинатели ковена Септерн собираются здесь на официальную лекцию, и Бриэлль раз за разом напоминает себе, что это вовсе не пустая трата времени.

– Ну, кто мне скажет, как используют амулеты в разных странах континента? – осведомляется ведьма Тейн своим гнусавым голосом, неизменно раздражающим Бриэлль, как промокшие носки в долгой прогулке или не срезанный заусенец.

Пеони вскидывает руку и отвечает (со своей вечной ухмылкой, которую, очевидно, ну никак не может сдержать, потому что, как говорит Лори, «просто у нее такое лицо»):

– Арнхем по большей части использует амулеты силы, Лицина – красоты, Скайлан – убеждения, а Хребты – защиты.

– Отлично. – Тейн обводит взглядом аудиторию, поворачивается к доске и начинает объяснять процесс создания амулета, от добычи крови магического создания и до его применения заклинателями.

Пользуясь возможностью, Бриэлль наклоняется к сидящей рядом Лори и шепчет:

– Ну и какая она?

Лори кривит губы, косится на Бриэлль, потом снова смотрит на доску, у которой Тейн все еще гнусавит что-то. С тех пор как Бриэлль рассказала Лори, на кого ей поручили охотиться, рассказала о человеческом имени, написанном на листке бумаги и о причине вызова пред очи правящего совета, Лори была зловеще молчалива.

– Совершенно обычная. Одевается, как Эли и Каден, выглядит соответственно. В ней нет ничего чудовищного.

– Я бы не была так уверена, – фыркает Бриэлль. – Ты заметила оружие?

– Маленький клинок на поясе. Матушка совершенно не беспокоилась…

– Лори и Бриэлль Тресильен, мы вам не мешаем? – ехидно, не без самодовольного торжества интересуется Тейн, сцепив пальцы в замок. Пепельные волосы обрамляют бледное, практически бесцветное лицо с водянисто-голубыми глазами. – Лори, что я только что говорила?

Лори вздыхает, а Бриэлль морщится, зная, что последует дальше. К Лори никто не придирается. Может, она и выглядит тщедушной, но она – дочь малефанты. Даже старшие охотники не задевают ее.

– Вы говорили об амулетах, в частности, об эволюции амулетов по всему континенту, об их применении и доходе, который они приносят ковену. Вы только что привели в пример королевский двор Моргана и рассказали, как в начале каждого сезона мы отправляем туда трех ведьм работать с самыми взыскательными семьями, желающими подобрать своим отпрыскам достойную пару. Такие амулеты обычно включают в себя пузырек размером с наперсток с зельем или порошком, запертым в кольце или медальоне. Склянка в критический момент разбивается, выплескивая содержимое, и владелец амулета на время становится более привлекательным. Более веселым. Добрым. Очаровательным. Подобные амулеты производят ведьмы, а не аптекари, потому что создать их способен лишь тот, кто обладает магическими способностями. Они – важный источник дохода ковена. – Лори переводит дыхание и позволяет себе понимающе улыбнуться. – Хотите, чтобы я продолжала?

Бриэлль съеживается на своем стуле, хотя Тейн сверлит взглядом лишь Лори. Затем преподаватель вновь резко поворачивается к доске, игнорируя невысказанный вызов. По комнате пробегают шепотки, но Лори невозмутимо смотрит прямо перед собой. А у Бриэлль возникает нехорошее предчувствие насчет того, кем является ее названая сестра – и кем она еще может стать.

– Единственный насущный вопрос, который ты должна себе задать, – негромко говорит юная ведьма, косясь на Бриэлль, – это зачем правящему совету она нужна живой.

Ужин накрыт на четверых, хотя обычно прибора всего три. Накрыт он, как всегда, в личной столовой малефанты, расположенной рядом с ее кабинетом, и, несмотря на то что работает глава ковена в соседней комнате, Лори и Бриэлль всегда приходят и садятся за стол первыми. Лори разворачивает на коленях салфетку, делает глоток вишнево-красного вина и начинает играть с чрезмерно изысканными столовыми приборами. Бриэлль проводит ладонью по лицу, надеясь, что этот ужин не будет похож на остальные семейные трапезы Тресильенов с участием Кадена.

Каден, войдя, наклоняется, чтобы чмокнуть Лори в щеку, потом опускается на стул справа от Бриэлль.

– Матушка обожает уютные семейные ужины. Я и забыл.

– Заглядывал бы почаще, знал бы, что еще она обожает пропускать встречи, присылая с посыльным записку с извинениями, – парирует Лори.

Каден со вздохом откидывается на спинку стула.

– Ну, если не считать отсутствия у нее материнских качеств, как вы тут? Все хорошо? Вы обе счастливы?

– У меня есть Нова и Бриэлль. Мы есть друг у друга. – Лори пожимает плечами. – Я только что заняла первое место на Показе, и теперь у меня лучшие комнаты. У меня есть доступ ко всем магическим книгам, ингредиентам и знаниям нашего ковена. Чего мне еще желать?

Каден задумчиво крутит ножку бокала, смотрит на Бриэлль, а та пожимает плечами, глядя на Лори.

– А подруги?

– Ты вообще встречал других ведьм? Когда-нибудь? – Лори, хихикнув, делает еще глоток вина. – Кроме Бриэлль, все они абсолютно невыносимы. Мини-малефанты на обучении.

– Вообще-то это ты у нас мини-мал. На обучении.

Лори закатывает глаза.

– Не напоминай. Моя жизнь – ковен, и ничего больше.

– А ты? – Каден поворачивается к Бриэлль. – Матушка не оставляет тебя без дела?

– Почему ты спрашиваешь? – Бриэлль напрягается.

Каден переводит взгляд с одной девушки на другую.

– Так, вы обе что-то недоговариваете.

Не успевает Бриэлль возразить, в комнату стремительно входит малефанта и, фыркнув, занимает последний свободный стул. Тут же бросает на колени салфетку, и Лори морщится. Неужели она унаследовала материнские манеры?

– Каден, Лори, Бриэлль, какое удовольствие поесть в полном составе.

– Могла бы пригласить и Элайджу, – ворчит Каден, когда приносят первое блюдо.

Перед каждым ставится большая белая тарелка со сложной конструкцией из кусочков мяса утки, сливового соуса и зелени. Каден берет вилку, в два приема расправляется с кушаньем и снова откидывается на спинку стула.

– Он тоже семья.

Бриэлль принимается за еду, привычная к грызне и шипению Тресильенов. Она знает, что дело вовсе не в ее месте в этом семействе, а исключительно в Хиллари и отсутствии у нее материнских чувств.

Мал откашливается, прочищая горло, и сверлит сына острым взглядом.

– Элайджа не близкий родственник.

– Он твой племянник.

– Но не сын или дочь, как вы трое. – Малефанта кладет вилку на тарелку и улыбается. – Расскажи, что нового на Энноре.

Бриэлль доливает себе вина, чутко прислушиваясь, рассчитывая узнать какие-нибудь подробности о Мире Боскавен, своей жертве. Тресильены обсуждают Эннор, недавно проведенный в замке ремонт, и мал вспоминает дом своего детства и любимую библиотеку. Ее дети выбирают основное блюдо, Каден притихает, осушая еще бокал, но их мать словно ничего не замечает. А Бриэлль видит морщину, пролегшую между бровей Кадена, видит: что-то тревожит его. Он что-то скрывает, как и она. Охотница готова поспорить на что угодно.

Сразу после пудинга Каден отодвигает стул и встает.

– Матушка, Лори, Бриэлль, это было восхитительно. Но у меня болит голова, так что я удаляюсь, оставляя вас допивать вино.

И он уходит прежде, чем Лори или Бриэлль успевают возразить.

– Что ж, все прошло хорошо, насколько это вообще возможно, – говорит мал. – По крайней мере, вашему брату удалось не утратить любезность.

Бриэлль проглатывает смешок, в Лори нетерпеливо вздыхает.

– Почему ты не отменишь правило о мальчиках в ковене? Наверняка ведь то, что тебя сразу после его рождения разлучили с ним и с ребенком твоей сестры…

– Мальчикам не место в ковене. – Малефанта удивленно приподнимает брови. – Они не ведьмы. Все ковены мира следуют этому правилу.

– Но ты же наверняка скучала по нему, злилась, что пришлось отправить его на Эннор, что ничего не знала о нем, что не могла его любить…

Мал снисходительно усмехается и тянется к бокалу. Черные ногти ее поблескивают.

– Ах, Лори, в жизни ведьм нет места такому человеческому чувству, как любовь.

– А как насчет верности? – Вопрос срывается с губ Лори, кажется, неожиданно даже для нее самой.

Ее мать застывает.

– Что ты имеешь в виду?

Бриэлль под столом несильно пинает Лори, но та продолжает гнуть свое даже под холодным оценивающим взглядом матери.

– Мира с ними, здесь, в нашем ковене. Они пришла сюда в поисках помощи. Однако ты приняла задание правящего совета отловить ее, верно? Это задание Бриэлль.

Ноздри малефанты раздуваются, кожа становится мертвенно-бледной.

– Не знаю, откуда тебе это известно, Лори. Бриэлль поделилась с тобой?

Бриэлль потихоньку пятится, размышляя, сумеет ли выскользнуть из комнаты незамеченной.

– Она ничего мне не говорила, – убедительно лжет Лори. – Но это не имеет значения. Это ведь все дела ковена?

Мал выдыхает и откидывается на спинку стула. Бриэлль, сама того не желая, тоже испускает вздох.

– Миру никто не «отловит», пока она в ковене. Этот дом – нейтральная территория, мы держимся в стороне от политики континента. Выполнение задания здесь было бы чревато разрушительными последствиями – для нашей репутации и для отношений с нашим курьером. Бриэлль это известно. Просто…

– Ты имеешь в виду Эли, да? Он не курьер, мама. Не просто какой-то там деловой партнер ковена. Он член нашей семьи.

– Это еще одна причина сохранять нейтралитет во время их визита. Работа наших охотников должна выполняться тихо и незаметно. Это крайне важно. Если пойдут слухи о том, что мы охотимся на наших гостей, нам перестанут доверять.

– А как же верность семье? – тихо и настойчиво спрашивает Лори. – Разве она не важна – тоже?

Когда Лори и Бриэлль уходят, в ушах их все еще звучат слова матери. Но Бриэлль боится, что слова эти вместо того, чтобы успокоить, только разозлили Лори.

– Лори…

– Нет. Не в этот раз. Только не снова, Бри. – Девушка оборачивается и качает головой. – Когда я стану малефантой, первое, что я сделаю, – отменю это проклятое правило.

Бриэлль стонет, стараясь не отставать.

– Ты же знаешь, она чтит традиции. Просто остановить на секунду. Давай поговорим.

– Иди-иди, готовь свои ловушки, Бриэлль, или чем ты там собираешься ловить Миру. Я хочу побыть одна.

Лори быстро уходит по темному коридору, и на этот раз Бриэлль не пытается остановить ее. Тяжело вздохнув, она приваливается к стене. Горящий рядом светильник озаряет мягким светом противоположную стену. Там висит картина. Картина, на которой изображены охотник и ведьма. Мать, родившая ее, и Хиллари Тресильен. Бриэлль прикусывает губу, размышляя. Как ни крути, у нее не получается соединить части воедино. Так или иначе, она оказывается по одну сторону – сторону ковена, а Лори – по другую, рядом с Каденом, рядом с Эли. Рядом с этой девушкой-чудовищем, Мирой.

Бриэлль понимает, почему малефанта выбрала этот путь, почему она ставит нужды ковена превыше семьи, превыше всего на свете. Только поэтому ведьмам Тресильен удалось выживать так долго, только поэтому ковен Септерн все еще процветает. Бриэлль всегда выполняла приказы, благодарная за то, что ее удочерили, за то, что не изгнали после гибели мамы. Но, столкнувшись с этой девушкой, с этим заданием, в тех самых залах и коридорах, которые она зовет домом… впервые в жизни ей захотелось не согласиться.

Впервые в жизни захотелось вести себя, как Лори. Высказывать свое мнение и плевать на последствия.