Мы встречаемся в обеденном зале, где теснятся по углам тени. Ключ и карта спрятаны у меня под одеждой, и спрятаны, надеюсь, надежно. Глубоко вздохнув, я протягиваю руку Эли, но он медлит.

– Если… если что-то пойдет не так, Каден доставит тебя обратно.

Я хмурюсь, только теперь понимая, почему Эли хотел, чтобы Каден отправился с нами. Сглатываю, размышляя о том, насколько опасна та часть его семьи – и как безжалостны ведьмы.

– С чего ты взял, что мне понадобится сопровождение?

Каден ухмыляется, да только невесело. Сегодня он не источает жизнерадостность.

– Позволь перефразировать. Если моя мать поругается с ним из-за одного из его многочисленных проступков или если Эли полезет на рожон от того, что она совершенно невыносима, нам с тобой, Мира, предстоит возвращение медленным-медленным путем.

– Ага, – бормочу я, – понятно. А как думаешь ты, твоя мать поможет нам?

– Кто знает. – Каден тоже протягивает руку Эли. – Ведьмы – загадочный народ. Зависит от того, что будет выгодно ей и ее ковену.

– Когда мы перенесемся в Хайборн, правящий совет и все пять главных ковенов Арнхема сразу узнают о нашем появлении. Город опутан защитными чарами, точно паутиной с невидимыми колокольчиками. – Эли поводит плечами. – И повсюду шпионы. Так что держимся вместе.

– А нам обязательно переноситься? Что, нельзя путешествовать по-человечески? – спрашиваю я, думая о цене, которую придется заплатить Эли, о том, как он был истощен, когда перемещался на большое расстояние или пользовался своей магией много раз, как в ту ночь на Розвире. – Ты же вымотаешься раньше, чем мы переступим порог ковена.

– Это демонстрация силы. Малефанта презирает слабость.

– Малефанта?

– Это титул, который присваивается главе любого ковена, – поясняет Каден. – Назови я ее «мамой», и меня вышвырнут в мгновение ока.

– Какие нежности, – бормочу я.

Эли хихикает:

– Нет ничего лучше семейных встреч.

Готовясь к переносу, я жду, когда Эли возьмет меня за руку. Смотрю на него и, кажется, на миг вижу, что скрывается за его невозмутимостью. Мы оба можем многое потерять – и многое приобрести от этого визита. Элайджа отводит взгляд.

А я зажмуриваюсь, делаю шаг – и пустота принимает меня.

Миг – и в ноздри бьет запах древнего камня и дыма. Открываю глаза, оглядываюсь. Я на улице, только вот совершенно незнакомой. Есть в ней что-то он торговых улиц Пенскало или Хейл-Харбора, только эта куда величественнее. Тихо вздыхаю, отпускаю руку Эли и медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, разглядывая высоченные внушительные здания, широкие тротуары, с грохотом проносящиеся мимо черные блестящие экипажи, запряженные лошадьми.

– Добро пожаловать в Хайборн, Мира.

– Ты никогда не говорил, что это будет так… так…

– Громко, вонюче, многолюдно? – Каден морщит нос.

– Грандиозно.

Люди тут повсюду, проталкиваются мимо нас, лавируют между экипажами, торгуют газетами, булочками, цветами – все по медяку. Мужчины в костюмах, только у кого-то они залатанные и потрепанные, а у кого-то элегантные и лоснящиеся, как вороново крыло. Человек в шляпе высотой с его голову и топорщащимися усами с недовольным видом огибает Кадена. А женщины – женщины ходят по две, по три, все в шляпках, все улыбаются, перешептываются, хихикают, прикрываясь руками в перчатках. Мельком вижу даму в карете – на шее ее сверкает драгоценное ожерелье из вожделенных всеми блесток.

Сглатываю, смотрю на Элайджу и Кадена, потом кошусь на себя – на старую рубашку Агнес, мою черную куртку, ножны на поясе, из которых торчит клинок. Волосы мои в беспорядке, просто дикая золотая копна, а у всех женщин и девушек, которых я вижу, прически элегантные, аккуратные: волосы либо безукоризненно прямые и светятся чистотой, либо завиты упругими локонами. Растерянно приглаживаю свою гриву, чувствуя под ладонью въевшуюся в пряди соль.

– Мне тут не место.

– Ты выглядишь именно так, как должна, – говорит Эли тихо, так тихо, что я даже думаю, не вообразила ли это сама.

Еще раз неловко провожу рукой по волосам, размышляя, имел ли он в виду, что я выгляжу чудно и нелепо, в точности так, как я себя чувствую, хотя… это было бы хорошо. Надеюсь, именно это он и подразумевал. Я никогда толком не вписывалась в общество. Потом Эли разворачивается и идет куда-то по тротуару, Каден за ним, и мне ничего не остается, кроме как нагонять их, виляя в толкучке.

Мы сворачиваем направо, на не менее грандиозную улицу; тут толпа редеет. Улица усажена деревьями, стоящими на равном расстоянии друг от друга. Ветви уже подернулись зеленью, намекая на весну. Видеть это как-то странно; город словно бы вознамерился приручить природу. И тут я понимаю, что так и есть. В Хайборне нет ничего дикого. Все, что я вижу, все, чем дышу, не имеет ничего общего с домом, и я задаюсь вопросом, как далеко отсюда до моря, до полей, до холмов. И какие замкнутые, «сухопутные» люди обитают здесь.

Эли и Каден останавливаются перед высоким особняком, еще более внушительным, чем остальные. Окруженный кованой оградой, с несколькими рядами темных окон, отмечающих многочисленные этажи, этот дом, похоже, не слишком-то рад гостям. К передней двери ведет выложенная кирпичом дорожка, разделяющая пополам строгий парк, обрамленная аккуратно подстриженными живыми изгородями. Соседние здания почти такие же – они как мудрые старики, осуждающе взирающие на идущих по улице. Но этот дом… от него веет магией, чем-то темным и диким, он будто силится схватить ни о чем не подозревающих прохожих.

– Ковен Септерн, – мрачно говорит Эли, глядя на закрытую дверь. – Каден, иди-ка ты первым. Мал захочет тебя поприветствовать.

– Полагаю, ты имеешь в виду малефанту? – спрашиваю я, когда мы входим в ворота, которые с громким скрежетом закрываются за нами.

– Да, мал – сокращение от малефанты, – подтверждает Каден. – Она думает, что, удостаивая Эли крови тварей для его аптек, выполняет свой долг по отношению к нам обоим. Я сказал «удостаивая», но, как тебе ныне известно, он связан с ней. Мы оба связаны. Как я уже говорил, материнских чувств в ней нет ни капли.

Каен стучит в дверь и отступает на шаг в ожидании. Я замечаю, что дверной молоток тут в форме глаза с нависшим веком, – и содрогаюсь.

Дверь открывается. В проеме стоит молодая женщина со строгой черной челкой и прямыми гладкими волосами, ниспадающими почти до локтей. Неожиданно ее бледное лицо озаряет широкая блаженная улыбка, девушка с визгом сбегает по ступенькам и бросается обнимать Кадена.

– Ты обещал вернуться два месяца назад! Я все ждала и ждала!

– Прости, Лор. – Каден тоже крепко обнимает ее.

– Матушка закручивает гайки все туже, и, клянусь, еще…

– Тсс, не здесь, – перебивает ее Эли. – Позже. За нами следят.

Ведьма отпускает Кадена, поворачивается к Эли, обнимает его – и я слышу одно тихо слово, которое она выдыхает ему в ухо: «Берегись».

Потом девушка, которая, как я начинаю понимать, должна быть сестрой Кадена и кузиной Эли, поворачивается ко мне, протягивая руку и заразительно улыбаясь:

– Лори Тресильен. Ведьма на обучении. Дочь малефанты, только, пожалуйста, не ставь мне это в вину.

– Мира Боскавен. – Мы обмениваемся рукопожатием. Рука ее холодная, белая-белая, словно кость, со странными черными ногтями. – Всего лишь увязавшаяся за ними островитянка.

– Ну конечно, – не моргнув и глазом, отвечает юная ведьма. – Идем. Она вас ждет.

Из открытой двери выскакивает кошка, вьется вокруг наших ног, а потом тенью следует за Лори вверх по лестнице. Внутри почему-то холоднее, чем снаружи, и пока мы пересекаем вестибюль и поднимаемся на второй этаж, я мельком замечаю наблюдающие за нами из затененных дверных проемов глаза. Горящие на стенах светильники озаряют портреты строгих женщин в черном, индивидуальные и групповые. Иногда у кого-нибудь на коленях или у ног сидит кошка.

– Их фамильяры, – шепчет Каден.

– Фамильяр? Что это? – едва шевелю я губами.

«Существо из ночных кошмаров».

Ошеломленная, озираюсь по сторонам, недоумевая, откуда прилетел голос.

– Вы это слышали?

Лори спотыкается и поворачивается ко мне.

– Ты… ты только что слышала Нову?

Кошка неубедительно мяукает и трется о мою ногу.

«Эта не похожа на прочих».

Едва не подпрыгнув, я пялюсь на фамильяра. Кошка медленно моргает, глядя на меня снизу вверх. Маленькое белое пятнышко на черной-пречерной шерсти подергивается, и я, кажется, улавливаю промельк чего-то хищного и голодного, терпеливого и верного – чего-то, чему много, много лет.

Лори хмурится, но быстро берет себя в руки.

– Только Бриэлль она позволяет иногда слышать себя. Кроме меня, конечно. Ладно, идем. Мы опаздываем.

Не успеваю я задать Лори вопрос, она распахивает дверь в комнату, заставленную книгами и креслами, с огромными окнами, выходящими на улицу. Здесь царит тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на дальней стене. И здесь, на диванчике, чопорная, миниатюрная, какая-то совершенно невзрачная, сидит еще одна ведьма. Волосы у нее русые, темнее, чем у сына, проницательные глаза и такие же черные ногти, как у Лори. И хотя выглядит она совершенно обычной, воздух в комнате словно вибрирует от ее присутствия. Я мигом настораживаюсь.

– Малефанта, – натянуто произносит Каден, склоняя голову, подходит к женщине, наклоняется и целует ее в обе щеки.

Мы с Эли застываем рядом с Лори.

Глаза малефанты, холодные, как зимнее море, останавливаются на мне. Уголки губ приподнимаются, то ли в улыбке, то ли в гримасе, и женщина говорит:

– Проходи, садись. Несмотря на все, что наговорили тебе мои сын и племянник, я не кусаюсь.

Лори с Каденом переглядываются, и все мы рассаживаемся вокруг малефанты. Входят еще две ведьмы, аккуратно расставляют на столике между нами чайный сервиз. Когда чай разлит по чашкам, ведьмы торопливо покидают комнату, а малефанта – мать Кадена и Лори, тетушка Эли – снова устремляет на меня пронзительный взгляд.

– А теперь, дорогая моя, расскажи, почему ты здесь с моим сыном и племянником?

Я мешкаю, и Эли рычит:

– Она здесь, чтобы обсудить созданную ведьмами карту, карту, которую, в чем мы твердо уверены, сотворил этот ковен.

– Интересно… – Малефанта делает изящный глоток, ставит чашку на блюдечко и глядит на меня, прищурившись, – к чему я, увы, уже привыкла. – Почему я должна помогать смертоносному созданию вроде тебя?

Каден давится чаем, выплевывает в чашку то, что было у него во рту:

– Мама!

– Вопрос обоснованный. – Малефанта, усмехаясь, размешивает ложечкой сахар. – Она смертоносна, и она магическое создание. Или ты предпочел бы, чтобы я назвала ее чудовищем?

– Миры вполне достаточно, – выдавливаю я, напоминая себе, что мне нужна помощь этой ведьмы. Но я уже начинаю понимать, почему это крайняя мера, почему мы сразу не отправились в ковен Септерн еще до того, как я побывала у сирен, у настоящей стаи хищных чудовищ. – Пожалуйста, мне нужно, чтобы вы помогли мне с картой.

– Интересно. Продолжай.

– Карта от сирен. – Эли разводит руками. – Знания, которые обычно передаются у них от матери к дочери, вверены пергаменту. Мире нужно, чтобы эти знания стали частью ее, как и у любой другой сирены.

– Привязка – сложная штука и дается высокой ценой, – бормочет малефанта.

– Вы способны помочь мне? – спрашиваю я, ни на миг не отрывая от нее взгляда.

– Возможно. Мне хотелось бы изучить тебя. И карту.

– Нет, – быстро говорит Эли.

Малефанта вздыхает.

– Если делать привязку, от тебя кое-что потребуется. Что-то важное и ценное для тебя. – Она приподнимает брови. – Полагаю, вопрос в том, какую именно жертву потребует заклятье.

Я молчу и, надеюсь, бесстрастно отпиваю чай под пристальным взглядом малефанты.

– Этого мы не узнаем, пока не начнем привязку. Но я обсужу с ковеном цену и дам тебе ответ. А вы пока не болтайтесь по дому и не мешайте нам работать.

– Значит, это возможно? – спрашивает Эли.

– Возможно. – Ведьма фыркает и поднимается с софы. Очевидно, встреча закончена. – Каден, жду тебя на ужин.

Малефанта выплывает из комнаты, оставив нас троих переглядываться. Потом Каден с невеселой улыбкой пожимает плечами.

– По крайней мере, она не сказала нет. Я бы даже сказал, что она была довольно любезна.

– Но она не назвала цену, – осторожно замечает Эли. – И я никогда не слышал, чтобы Хиллари Тресильен делала что-либо, что не было бы ей выгодно.