– И когда именно ты планировал рассказать мне правду? – рявкаю я, едва ворвавшись в замок Эннор.

Элайджа ждет в вестибюле, прищурившись, скрестив на груди руки. Как я и ожидала. Я зеркалом повторяю его позу.

– Хватит пожимать плечами и отправлять меня заниматься с Каденом. Выкладывай все.

Мимо меня проскальзывают Мирриам и Джоби. Тихо насвистывая, они направляются к кухне.

– Ну?

Элайджа вздыхает.

– Пойдем.

Мы молча выходим в город. Легкий ветерок, приправленный морской солью и теплой пыльцой, ерошит наши волосы и одежду. Я изо всех сил сдерживаюсь, стискиваю челюсти, чтобы не выпустить поток вопросов и обвинений, жгущих язык, подобно яду. Но Элайджа ничего не говорит, только кивает встречным островитянам. Наконец мы оказываемся на знакомой площади, перед пыльной лавкой, куда я заглядывала пару месяцев назад.

– Сюда? – Я разглядываю куча заброшенных вещей, стол в глубине, окутанный тенью.

– Сюда.

На этот раз, зайдя внутрь, я чувствую странную тягу – словно кто-то взял меня за руку.

– Подобное взывает к подобному, как кровь взывает к крови, – тихо говорит Элайджа, пристально глядя на меня. – Когда ты впервые переступила этот порог, когда подошла к полкам… Я наблюдал за тобой через окно, и у меня возникло подозрение – назовем это интуицией, – что ты именно та, кого я искал: единственная в своем роде, невозможная и блистательная. Но потом ты замешкалась. Потянулась, но не взяла. И я засомневался… – Он сглатывает. – Я последовал за тобой, заговорил с тобой и понял, что ты не можешь быть тем, кем кажешься. Не можешь быть всецело человеком. Ты была как шторм в облике девушке. Я решил, что должен убедиться. Узнать наверняка. Вот я и попросил Мирри взять тебя на «Фантом», чтобы разобраться в тебе, понять, как ты связана с Сетом. А когда она назвала мне координаты, я понял, что это означает. Куда ты направляешься.

Медленно, осторожно я иду к полкам. Я ведь понятия не имела, кто такой Элайджа, чего он хочет. Но теперь… Смотрю на предмет, заинтересовавший меня еще в тот раз, чернильно-черный, цвета непроглядных океанских глубин, прельщающий обещанием.

Ключ.

Тонкий длинный ключ.

– Он здесь, а не в замке, потому что я хотел, чтобы кто-нибудь нашел его. Хотел, чтобы он был на виду, чтобы взывал к прохожим и привлек того единственного, кто сможет его взять. Того, кто неподвластен проклятью.

Теперь события двухмесячной давности открываются мне совсем под другим углом. Ключ позвал меня уже тогда, позвал с этой пыльной полки. Но я не вняла зову. Я послушалась лавочника, решила, что он прав, что ключ – приманка, ловушка. И что если он действительно проклят, мне лучше держаться подальше. Но теперь я тянусь к нему. Пальцы смыкаются на прохладном стержне, и по комнате проносится вздох. Так вздыхала мама. Я закрываю глаза и слышу ее пение. В этот миг она со мной. Ее кровь, вложенная в этот ключ, взывает к моей крови.

Открываю глаза, поворачиваюсь к Элайдже с ключом на ладони.

– Ты хочешь, чтобы я пошла в ковен твоей тетки и открыла шкатулку, которую она прячет от тебя.

– Да.

– Ты думаешь, там лежит что-то ценное, что-то, способное рассказать тебе, кто ты такой, из чего сотворен.

Он настороженно смотрит на меня и кивает:

– Да.

Я со вздохом кладу ключ в карман. После предательств Сета тайна Элайджи вызывает раздражение. Понятно, почему он сомневался, стоит ли мне идти к сиренам, – он ведь понимал, что они мне расскажут. Впрочем, он не остановил меня. Предоставил корабль и команду, которые доставили меня к погосту. И я заключила с ним сделку, зная, что наши конечные цели совпадают, но предполагая, что он не открылся мне полностью. Я могла бы обвинить его, расценив это как предательство доверия. Но я слишком высоко ценю союз с ним и понимаю отчаянное желание узнать кто ты, где твое место. Понимаю, почему он скрывал это от меня. Возможно, я поступила бы так же.

– Мы с тобой похожи больше, чем я могла себе представить, Элайджа Тресильен.

Он пожимает плечами, и уголки его губ приподнимаются в слабой улыбке.

– Зови меня Эли, Мира. Теперь между нами нет секретов.

– Эли… – Я катаю имя на языке, и злость, не оставлявшая меня всю дорогу от кладбища сирен, улетучивается.

Понимание того, что ищет Эли, приносит облегчение. Он больше не какой-то там привилегированный юный лорд, он цельный реальный человек. Такой же, как я. Я не доверяю людям, утверждающим, что ими движет исключительно бескорыстие, не доверяю благодетелям, желающим спасти мир. Но Элайджа? У него личные мотивы. В них есть смысл. А значит, он человек.

– Ладно. А теперь расскажи мне все, что ты знаешь о ведьмах.

Мы покидаем лавку и извилистым путем идем через город к пляжу с белым песком и ракушками-жемчужницами. Садимся на солнцепеке, и он рассказывает мне о ковене Септерн, о том, что его мать умерла вскоре после его рождения, а его тетя, глава ковена, настаивает на том, что защищает его, привязав к себе. Что это именно то, чего бы хотела ее сестра.

– Но вы с Каденом выросли здесь, без нее и без твоей мамы. – Я качаю головой. – Как это защищает тебя?

– Ей никогда не нравился мой отец, она не доверяла ему. Так что теперь она не хочет рассказывать мне ни о нем, ни о том, откуда взялась моя магия. Но… – Эли нагибается, подбирает ракушку, – …я уверен, что все это есть в шкатулке. А пока мы можем спросить ее, есть ли способ привязать карту к тебе, чтобы та приносила пользу. И мы оба получим то, чего хотим.

– Ты имеешь в виду – чтобы приносила пользу я.

– Чтобы ты стала тем оружием, которое нам нужно. Чтобы все мы знали, не устроили ли нам засаду. И чтобы Эмме не проходилось держать пергамент под замком.

Хмурясь, подставляю лицо солнцу.

– Я не могу спрашивать главу ковена о своих способностях, даже если мама открылась ведьме или если она вела собственные исследования. Слишком рискованно. Сирены не доверяют ей.

И я рассказываю Эли о том, что умела моя мама, и о том, что она не контролировала свои способности. Рассказываю, что произошло там, на кладбище сирен.

– Тогда мы обратимся к тому в ковене, кому можно довериться. – Эли небрежным взмахом руки отправляет ракушку в воду. – К сестре Кадена. Моей кузине Лори.

Через два дня приходит записка с согласием и приглашением Эли и меня в Хайборн, в ковен Септерн. Эли созывает всех нас. Джоби входит в кухню следом за Мирриам, сжимает мое плечо и разваливается в ближайшем к очагу кресле, где обычно сидит со своей штопкой Эмма: жилистый, просоленный, загорелый после работы на палубе и похода с Мирриам за грузом.

– Что, на «Фантоме» нет провизии? – спрашиваю я, нагружая его тарелку шафрановым хлебом Эммы и бутербродами.

Он благодарно кивает с и волчьей жадностью проглатывает несколько больших кусков, прежде чем ответить:

– После выгрузки и посещения Перл пришлось осторожничать. Воды сейчас небезопасны, не передохнуть и минуты. И никто не знает, куда они делись.

– Кто? – Я беру булочку с маслом.

– Жители Финникина пролива, – отвечает за Джоби Мерриам. – У них хранились кое-какие наши товары. Эли хотел их вернуть. Но люди исчезли. Исчезли бесследно, и в портах об этом ни слуху ни духу.

– Товары для аптекарей? – осторожно уточняю я.

Джоби кивает, запихивает в рот целый бутерброд и делает глоток чая.

– Как там Брин?

Эли появляется в сопровождении Кадена и Танит. Не знаю, может, мне и кажется, но я уверена, что глаза Танит расширяются, а щеки вспыхивают при виде Джоби. Она огибает комнату и выбирает место за столом как можно дальше от него.

Эли садится напротив меня, рядом с Мирриам.

– Он в порядке. По крайней мере, весенняя погода облегчает его хромоту.

Я облегченно вздыхаю.

– Хочешь сказать, что он возмущается, как моряк в море, когда вся выпивка кончилась?

Джоби улыбается.

– Примерно.

– Но позвал ты нас не для этого, Эли. – Танит бросает взгляд на Джоби, который внезапно принимается увлеченно изучать свою опустевшую кружку. – Не так ли?

– Так. – Эли непринужденно откидывается на спинку стула. – Мы с Мирой собираемся навестить мою тетю. Завтра.

– Нас слишком мало, Эли, – ворчит Каден.

Я перевожу взгляд с него на Элайджу, меж тем как Мирриам, не обращая ни на что внимания, намазывает лепешку ежевичным джемом.

– Хайборн не острова. Вам понадобится прикрытие.

– Вот почему я хочу, чтобы ты отправился с нами, – спокойно отвечает Эли. – Мысли? Возражения? Мирри, Танит, Джоби?

– Нет, – говорит Мирриам с набитым ртом. – Все равно я справляюсь с работой лучше, чем Каден. Все мы знаем, что эти его мускулы только для виду.

– Да неужели? – Каден демонстративно поигрывает бицепсами. – Хочешь выйти во двор и проверить?

– Э… нет. Я ем.

Джоби прыскает, тут же делает вид, что просто закашлялся, и бормочет:

– Никаких возражений.

Все мы поворачиваемся к Танит, которая так и не прикоснулась к еде. Она ставит пустую чашку на стол и грациозно поднимается:

– Развлекайтесь, дети. Не досаждай своей тетушке, Элайджа. Мы с Эммой будем охранять Эннор до вашего возвращения. – С этими словами Танит выплывает из кухни в облаке тончайших ароматов жасмина и дыма.

Мы смотрим ей вслед, а потом расправляемся с остатками лепешек и шафранового хлеба.

– Можно задать вопрос? – Я обвожу взглядом всех присутствующих. – А сколько Танит лет?

– Зависит от того, что ты имеешь в виду. – Мирриам смотрит на Джоби. – Тебя интересует ее человеческий облик – или ее истинная форма, которую она давненько не принимала?

– Неважно. – Я быстро впиваюсь зубами в лепешку.

Да, я гадала, кто такая Танит на самом деле. Не огнедышащий ли она дракон. Они, как известно, живут веками, и истории о них передаются из поколения в поколение. Теперь я знаю точно.

– Значит, решено, – говорит Эли. – Каден, Мира и я отправляемся завтра в Хайборн, Мирриам остается здесь. Джоби тоже.

– Отлично. – Эмма, появившись у очага, наклоняется, чтобы потрепать Джоби по щеке. – О, этого нужно откормить. Тощий, как призрак. – Потом она поворачивается к Эли, и на какой-то миг тень страха омрачает ее лицо. – Будь осторожен. Никаких нерушимых сделок на этот раз. Помни, что человеколюбием она не отличается и преданность ковену для нее превыше всего.

– Эмма… – вздыхает Каден.

– Я серьезно, – говорит Эмма так тихо, что я едва слышу. – Она не заслуживает того, чтобы быть твоей родней.