Кладбище сирен осталось в точности таким, как я его помню, – полоска настороженного моря, придавленная угрюмым серым небом. Я плыву сквозь тонкую завесу тумана, дрейфующего над океанской гладью, и мне кажется, что верхушки зазубренных рифов впились в воздух, точно скрюченные пальцы.

«Фантом» шел сюда два дня. Холодная настойчивость Танит одержала верх над нежеланием Элайджи. Путешествие сквозь тени – не вариант, перемещения на большие расстояния слишком истощают его, и, как заметила Эмма перед нашим отплытием, он еще только-только изучает свои возможности без проводника во тьме. А он должен быть сильным и готовым, если в ближайшие недели нам потребуется его магия.

Джоби отправляется со мной, Мирриам стоит у штурвала. Я замечаю, что ее взгляд то и дело останавливается на том месте палубы, под которым в кубрике находится койка Перл. А если она берет ее кружку, то держит пару секунд, прежде чем аккуратно поставить на полку. Вот еще одна причина, почему мы должны добиться успеха, почему должны изгнать дозор и разбить Реншоу. Перл сейчас скрывается вместе с Брином, а Мирриам нужна на Энноре. Пока мы не победим, подруги будут в разлуке, а разлука эта дорого обходится Мирри.

Я делаю глубокий вдох и ухожу под воду. Я больше не слышу маминой песни, однако ее присутствие ощущается здесь повсюду. В волнующемся море, в течениях между рифами, в бледном песке морского дна. Проплывая мимо скалы, я задеваю ее, но скрежет гранита смягчают крошечные морские ежи, облепившие камень. Море под затянутыми тучами небом сплошь темно-синих и сине-зеленых оттенков, но в толще вод все равно мелькают проблески света, маленькие морские звезды, стайки серебристых рыбок. Все здесь имеет для меня смысл. Я чувствую себя как дома. Сердце успокаивается, тело расслабляется, и я плыву тайными подводными тропами туда, где, я знаю, меня ждут сирены.

Добравшись до скального выступа, где я в прошлый раз нашла мамин сундучок, я ловлю краем глаза какое-то движение. Это они.

Улыбаюсь и говорю, не шевеля губами, надеясь, что они, как и прежде, слышат слова, складывающиеся в моей голове.

«Мне нужно кое о чем спросить. Я пришла одна».

Сначала море затихает, как будто вся жизнь, что окружает меня, эти юркие рыбки и блуждающие звезды, вдруг исчезают. А потом я чувствую…. Перемену. И чье-то присутствие. Оборачиваюсь и вижу сирену, с которой я беседовала в прошлый раз, – эфемерный силуэт, написанный в воде голубыми мазками.

«Мы должны были убедиться».

«Конечно».

Она жестом приглашает меня следовать за ней и ныряет к узкому входу в подземную пещеру. Раньше мы там не были, и я мешкаю. Сирена поворачивается, манит меня, демонстрируя зубы – надеюсь, в улыбке. В прошлый раз они признали меня своей, но что, если то было лишь данью скорби по моей матери, символическим жестом, знаком выполнения данного обещания? Насколько они верны памяти мамы? Достаточно, чтобы ответить на мои вопросы и не сожрать потом мое человеческое сердце? В конце концов, именно так они выживают. Утаскивают моряков на дно и съедают.

Они обещали помочь мне, если потребуется, но долго ли живут обещания сирен? Годы, недели? Секунды?

Впрочем, я зашла уже слишком далеко, чтобы идти на попятный. Проглатываю страх и плыву в глубину, к темному проходу между гладкими скалами. Над головой изредка мелькает свет. По воде разносится песня, навязчивая, незнакомая, и когда я оказываюсь у входа в подводную пещеру, то тихо охаю.

Она похожа на ту пещеру с сокровищами, в которой я была раньше, но много больше. Свод над головой, похоже, создан выступающими над волнами рифами, а в центре этого свода зияет отверстие, в котором мерцает множество далеких крохотных огоньков. Видимо, небеса прояснились: яркие созвездия сплетаются в сияющий гобелен, и когда я опускаю взгляд на стены пещеры, то вижу на них тот же узор ночи, те же звезды. Слюдяные вкрапления в темных скалах поблескивают, отражая небесный свет. Еще тут плавают какие-то фосфоресцирующие шары – и сирены. Повсюду сирены.

Они лежат на камнях, похожих на троны, свернулись калачиком на полу, стоят группками, и все их нечеловеческие лица обращены ко мне. Сердце в груди замирает, и я медленно выдыхаю, успокаивая нервы. Сирен куда больше, чем я ожидала, – сотни и сотни, и все они собрались здесь, в этом тайном месте. Наверное, это какой-то церемониальный зал, священное место встреч. И мое сердце здесь – единственное человеческое.

– Галлена, представь свою спутницу, – говорит сирена со светлыми сияющими волосами ниже пояса, с огромными льдисто-голубыми глазами. – Я так понимаю, это она?

– Она, – отвечает сирена, которая привела меня, грациозно поднимаясь из воды.

Я тоже выбираюсь на сушу, осознавая, как нелепо выгляжу в мокрых насквозь рубашке и бриджах, с которых каскадами стекает вода, как я неуклюжа в сравнении с их диким изяществом. Интересно, долго я продержусь, если все эти голодные сирены набросятся на меня?

– Ее человеческое имя – Мира Боскавен, – продолжает Галлена, – и она – живущая на суше дочь нашей сестры Ловенвы. Ей дана была карта на зачарованном ведьмами пергаменте, знания, передающиеся от матери к дочери, и мы обещали ей свою помощь, если наша помощь ей когда-либо понадобится.

Я немного расслабляюсь, когда Галлена заканчивает говорить и по пещере прокатывается зыбь шепота. Это так похоже на собрания на Розвире. Единственное отличие в том, что мы на нашем острове не едим человеческие сердца.

– Ты здесь, чтобы напомнить об обещании, данном тебе моими сестрами? – спрашивает сирена.

Она властна и холодна, и когда она приближается ко мне, я замечаю, что другие сирены расступаются перед ней, почтительно склоняя головы. Наверное, она их предводительница.

– Не совсем, – отвечаю я, вздернув подбородок, хотя сердце мое бьется слишком громко, слишком быстро, и я уверена, что все они ловят каждый его удар. – Моя мать оставила мне вместе с картой письмо. Там есть кое-что, чего я не понимаю. Насчет того, что я могу делать, кем могу стать. И мне кажется – ну, я так думаю, – что я призвала бурю. Дважды.

Воцаряется тишина.

– Ты призвала бурю? Сама? На суше? – спрашивает предводительница сирен неожиданно резко.

– На моем острове, на Розвире, дозор поджег наши дома, и нужен был дождь. Я пожелала этого, и началась гроза. Я не осознавала, что это я ее призвала, но несколько дней спустя я проснулась в замке Эннор у разбитого окна, за которым бушевала буря…

Сирены начинает перешептываться, громче и громче, я поворачиваю голову и вижу множество глаз, устремленных на меня. Я не чувствую враждебности – скорее это что-то сродни благоговению.

Галлена протягивает тонкую руку, берет мою – и через мгновение отпускает.

– Ловенва умела вызывать шторм, – тихо говорит она. – Это отнимало у нее много сил, и проделывала она это всего дважды. Но умение это в твоей крови сирены. Призывающих бури почитают, ведь сирены, обладающие этой способностью, приманивают нам пищу. Корабли, сердца. Если ты – призывающая бури… Других ныне живущих мы не знаем.

Волна жара накрывает меня, когда я осознаю, что она сказала.

– Мама написала в письме: «Стань бурей, что изменит мир к лучшему».

Галлена улыбается.

– Ах, Ловенва. Ей нравились человеческие игры словами. Стихи и загадки приводили ее в восторг. Возможно, она поняла, что ты обладаешь такими же способностями, как у нее.

Я киваю и смотрю на свои руки, просоленные, растрескавшиеся, красные от холода, и думаю о том, на что эти руки способны. И о том, какой хаос я могла учинить, не зная, как его укротить.

– Кто-то из вас может обучить меня? Показать, как мне себя контролировать?

Предводительница сирен качает головой.

– Ловенва была последней призывающей бури. После нее таких не рождалось. Если в тебе те же силы, что и в ней, ты всему научишься сама. Иногда Ловенва описывала это как лихорадку, и мы пытались помочь ей, но сведений о сиренах, обладающих подобными способностями, очень мало. Первая буря, вызванная ею, принесла нам обильный урожай. Шторм поглотил флотилию, мы получили много сердец. Но вторая…

– Вторая?

Галлена морщится.

– Вторая погубила нескольких наших, потому что Ловенва потеряла контроль. После этого она на время покинула нас, обратилась к ведьмам, пробиралась на человеческие корабли, нашла ваш остров. Человеком она захотела стать не только из любви к твоему отцу. Она хотела изменить свою природу – из-за того, что натворила. Ее слова в письме к тебе могут быть предупреждением или надеждой на то, что ты сможешь контролировать способности, чего не сумела сделать она.

Ужас накрывает меня – ужас от того, что сказала Галлена. Если мама не умела контролировать это, если никто из сирен не знает, как это делать, – как же я научусь? И кому могу навредить?

– Почему сейчас? Почему вдруг – сейчас? – бормочу я, терзаемая разочарованием.

– Способности сирен обычно проявляются после сильных душевных потрясений, таких, как смерть например, – осторожно говорит Галлена. – Возможно, когда умер твой отец, его гибель разожгла в тебе не только ярость. Его смерть пробудила в тебе сирену. Когда умерла твоя мать, ты была еще мала и, наверное, не испытывала еще столь же сильного гнева.

Я сглатываю. После смерти папы я не чувствовала себя собой. Значит, дело было не только в горе, не только в боли. Чувство было всепоглощающим, словно внутри меня бушевала буря. И теперь я другая. Что, если тот взрыв гнева и ужаса действительно что-то высвободил? Когда тело мамы выбросило на берег, все было по-другому. У меня оставался папа, он был моим утешением. Но когда у меня отняли и его, когда его не стало на моих глазах, я вдруг потеряла все.

Подавляю панику, потому что мне нужны и другие ответы.

– Еще я пришла спросить о карте. Может ли она стать частью меня? Поместиться в моей голове? Если пергамент попадет не в те руки, если какой-то враг расшифрует его, если я потеряю…

– Дозор и капитан Реншоу усиливают хватку, – говорит предводительница сирен. – Мы видели, что случилось с Дальними островами. Ты хочешь использовать карту, чтобы помочь своим землякам, людям. Низвергнуть дозор, узнать их секреты. Но, Мира, ты же знаешь, что создали эту карту не мы.

– Это сделали ведьмы, – добавляет Галлена.

Среди сирен поднимается ропот, кто-то раздраженно шипит.

– Может, Ловевна и обратилась к ним за помощью, но мы стараемся избегать их. Не в последнюю очередь из-за их охотников. Однако твоя мать была в отчаянии. Вопреки нашему совету она заключила сделку с ковеном. Ведьмы – жадные, ненадежные существа. Могущественные, да, но эгоистичные. Они нам не союзники.

– А если я пойду в этот ковен, к этим ведьмам, они мне помогут?

Галлена и предводительница переглядываются, а я замечаю, что некоторые сирены ускользают, отступают в тени. Встреча явно подходит к концу.

– Пожалуйста, вы предложили помощь, и я прошу вас о ней. Мне нужно спасти свой остров, спасти людей, которые мне небезразличны. Иначе многих повесят, а многие просто умрут зимой от голода.

– Ответ может тебе не понравиться, – предупреждает Галлена.

К этому моменту нас осталось всего три, три сирены во тьме. Тучи заслонили звезды, и слюда больше не блестит. Ежась, обхватываю себя руками.

Наконец предводительница говорит:

– Спроси лорда Тресильена. Это его тетя, глава своего ковена, заключила сделку с твоей матерью. Это она взяла кровь Ловенвы в качестве платы. Он по-прежнему ведет дела с ковеном. И там есть кое-что, чего он страстно желает. Элайджа Тресильен занимается сделками и секретами, Мира. Ты когда-нибудь задумывалась, почему он решил заключить сделку с тобой?

– Я не…

Я запинаюсь, вспоминая свою первую встречу с Элайджей и то, как он пообещал мне помочь выбраться с корабля Реншоу. И как следил за мной на Энноре, когда хотел, чтобы его команда лучше узнала меня. Он знал, что я иная, подозревал, возможно, что во мне течет кровь магического создания.

– Чего Элайджа хочет от ведьм?

– В ковене хранится запертая шкатулка, принадлежащая ему. Это наследство его матери, которое должно было перейти к нему после ее смерти. Но ее сестра зачаровала замок шкатулки кровью сирены. Кровью твоей матери. Элайджа умолял тетку дать ему ключ. А та одурачила его, использовала его желание, чтобы привязать мальчишку к себе. Она взяла с него обещание всегда быть верным ей и только ей, а когда он согласился, скрепила клятву связующим заклятьем. Она дала ему ключ. Только ключ оказался зачарован. Ведьма сказала, что если ключа коснется тот, в ком нет крови сирен, он сойдет с ума и погибнет. – Сирена грустно улыбается. – В обмен на ключ Элайджа Тресильен пообещал работать на ковен, поставляя аптекарям кровь магических созданий. Стал курьером, навеки преданным мальчиком на побегушках, хотя наверняка презирает тетку за обман и ее власть над ним. Но он никогда не переставал искать сирену, существо нашей крови, которое сможет войти в ковен, повернуть ключ в замке шкатулки и открыть ему хранящиеся там секреты. Мы знаем, что он ищет, но ни у кого из нас нет причин подвергать свою жизнь опасности ради него.

Что ж, вот все и встало на свои места. Элайджа хочет, чтобы я работала на него, была при нем. Все было ради этого. Пальцы касаются отметины на запястье, вдавливают знак в кожу. Я пытаюсь унять бешеное биение сердца.

– А что в этой шкатулке?

– Ответ, который он ищет всю жизнь, – тихо говорит сирена. – Ответ на вопрос, кто он такой. Откуда на самом деле исходит его магия.