«Наше положение в городе и так достаточно шаткое»…

«Ты охотник, одна из лучших»…

«Она убивала других людей»…

Бриэлль залезает в ванну, погружается в горячую воду, больше всего на свете желая остановить поток мыслей в сознании. Просторное помещение на третьем этаже, где стоят рядком разделенные занавесками ванны, сейчас, к счастью, пустует – в нем витают лишь клубы пахнущего цитрусом пара. Бриэлль, задержав дыхание, остается под водой так долго, как только может, отсчитывая секунды и наслаждаясь глухой тишиной. Потом выныривает, жадно глотает воздух и слышит голоса в дальнем конце комнаты. Голоса еще двух охотников, постарше нее, Хиры и Шейли. А через несколько секунд понимает, кого они обсуждают. Ее.

– У мал она на привилегированном положении. Когда в последний раз ей приходилось лезть в чертовы шахты? У меня все пальцы в ожогах от этих огненных духов.

– Думаешь, это плохо? Я три месяца провела в Моргане, кланяясь и заискивая перед жеманными придурками с острыми языками.

– О нет! – Хира охает. – Хобгоблины?

– Они там кишмя кишат. Этой орде, похоже, особенно нравятся тамошние рубины. Они буквально поселились на королевском дворе Лицины и за каждую мнимую помощь получают подарочек. Это уже становится проблемой. – Шейли вздыхает. – Хитрые воришки.

– У моего дяди, на севере, был хобгоблин. Обычно он готовил дяде завтрак.

– И?

– Чтобы приготовить этот завтрак, хобгоблин резал соседских кур, одну за другой. Возмещение убытков обошлось дяде в кругленькую сумму, а потом он нанял охотника из местного ковена, чтобы тот убрал мелкого ублюдка.

Шейли фыркает.

– Ну да, без подвохов у них не бывает. Но, так или иначе, ты опять отправляешься на Вальстру, я в Моргану, а Бриэлль тем временем водит за нос малефанту и правящий совет, не торопясь выполнять то чрезвычайно важное задание, которое ей поручили…

Плеск полившейся из крана воды заглушает их разговор, а Бриэлль, глубоко вдохнув, вновь погружается в пузырящуюся, исходящую паром воду. Шейли и Хира не понимают, а она не может им сказать, что не задумываясь поменялась бы с ними местами. Она бы отдала что угодно, лишь бы охотиться на огненных духов или подставиться под острые языки лицинского двора, проводя облаву на озорных хобгоблинов. Все что угодно, лишь бы избежать порученного ей задания, охоты на монстра, выглядящего человеком. Это совсем не походило на честь – скорее уж, на проверку. Если она откажется или провалит дело, гнев правящего совета обрушится на них всех.

– Ты не должна встречаться с ними взглядом, – шепчет малефанта, когда они торопливо идут по широким коридорам, выложенным сверкающим мрамором. – Говори, только когда к тебе обратятся. Остальное беру на себя я.

– Как скажешь, – напряженно отвечает Бриэлль.

Двор Арнхема, величественный дворец в самом сердце Хайборна, когда-то принадлежал верховной королевской семье. Корона, передававшаяся от отца к сыну, от брата к племяннику, все еще покоится в недрах дворца на бархатной подушке. Но последняя голова, которую эта корона венчала, скатилась с плахи в результате кровавого переворота, свершившегося сто лет назад. Теперь дворец занимает самопровозглашенный правящий совет из трех человек. Один представляет Хайборн, другой – дикий север, а третий – материк и острова Арнхема. И каждый ковен, будь он древним учреждением, как они, или собранием молодых ведьм, должен отдавать пятую часть крови, добываемой охотниками, в качестве налога.

Здесь не устраивают ежегодные балы, как при дворах Лицины или Скайлана. Эти широкие мраморные коридоры заполнены командирами дозора, видными деятелями континента, стражей – о, стража тут повсюду, наблюдает за всеми с каменным отвращением. Бриэлль поджимает губы, отмечая отсутствие женщин. Шаги ее отдаются эхом от беломраморного, в прожилках, пола. Отсутствие женщин, произведений искусства, радости, смеха, шепота. Дворы по всему континенту живут сплетнями и интригами. Но здесь царит холодная мрачная тишина. Бриэлль уже не терпится отсюда уйти.

Они подходят в внушительным глянцево-черным двойным дверям. Взгляд Бриэлль останавливается на паре стражников, застывших по обе стороны входа. У стражников пустые глаза, алая форма отглажена и накрахмалена, а на каждой золотой пуговице вычеканен знак правящего совета: ревущий арнхемский лев. Потом стражники распахивают двери, и специальный человек объявляет о прибытии гостей:

– Малефанта Хиллари Тресильен и охотник Бриэлль Тресильен из ковена Септерн.

Затем слуга отступает, шаркая, предоставляя им возможность войти зал без сопровождения. Рука Бриэлль инстинктивно тянется к клинку – прежде чем она вспоминает, что сдала оружие еще у входа во дворец. Ладони вспотели; она часто моргает, стараясь дышать ровно. Страх – ее враг. Он порождает панику, а паника проявляется в глупых решениях. Прямо сейчас она должна сохранять собранность и хладнокровие. И все же каждая клеточка ее тела тревожно подрагивает.

Три члена правящего совета расположились как на картине. Один смотрит в окно. Второй сидит на диванчике, попивая чай. Третий стоит позади, положив руку на спинку софы. Все они в безупречных черных костюмах, сшитых так, чтобы подчеркнуть рост, ширину плеч и изящество силуэта. У всех бледные лица и светлые волосы, разного, впрочем, оттенка, а глаза такие, что, кажется, видят тебя насквозь со всеми твоими тайнами.

Только рассмотрев эту троицу, Бриэлль замечает еще троих, присутствующих в покоях. Одна сидит в кресле у дивана, величественная, словно королева; рыжие волосы волнами ниспадают на плечи. Второй, высокий юноша с такими же широко посаженными глазами, переминается за женщиной, поглядывая на остальных с беспокойством не меньшим, чем испытывает Бриэлль. Этого паренька она видела в тайной бухте, на которую напала команда Тресильена. Значит, женщина – его мать, печально известная капитан Реншоу. А третий… третий прислонился к дальней стене, скрестив на груди руки, гнусно ухмыляясь. Этого человека Бриэлль надеялась больше никогда не увидеть.

Капитан Спенсер Легган.

Бриэлль едва сдерживает клокочущее в горле рычание.

– Малефанта Тресильен. Бриэлль Тресильен. Пожалуйста, входите, присаживайтесь, – произносит мужчина на диване глубоким звучным голосом, указывая на свободную софу напротив себя и расставленный перед ней на столике чайный сервиз. – Надеюсь, вы любите чай. Этот сорт с дымком, импортируется из Хиндельмаха. Чудесный вкус.

Малефанта откашливается, присаживается на краешек софы. Сидит она словно аршин проглотила; Бриэлль опускается на диванчик с другой стороны и чинно кладет руки на колени. Воздух разве что не потрескивает от напряжения, пока гости и хозяева присматриваются друг к другу. Мужчина на софе невозмутимо наливает две чашки чая. Глаза у него темно-зеленые, пронзительные и почти красивые, в то время как у того, кто стоит за диваном, глаза карие. Лица того, кто смотрит в окно, Бриэлль пока не разглядела.

– Благодарим, что приняли наше приглашение, малефанта Тресильен. Мы уже много раз имели удовольствие приветствовать вас. Но для тебя, Бриэлль, представлюсь. Я Тиберий. Стоящий позади меня – Отто, а там, у окна, наш брат Нерон.

Бриэлль почтительно склоняет голову.

Тиберий же продолжает:

– Кроме того, здесь присутствуют наши друзья, капитан Реншоу и ее сын, Сет. А вон тот, хмуро взирающий на всех нас, – капитан Спенсер…

– Мы знаем, кто он! – рявкает Бриэлль.

– Бриэлль, – мягко упрекает ее мал, и та мысленно ругает себя за то, что не сдержала эмоций, хотя и продолжает сверлить ненавидящим взглядом жестокого капитана, в чьих недостойных руках было некогда ее сердце.

– Отлично. – Тиберий улыбается, демонстрируя неестественно-белые сверкающие зубы. – Конечно, ты, Бриэлль, занималась вместе с Легганом Дальними островами. Прекрасная работа. А теперь нам всем не терпится узнать, как продвигается твое новое задание.

Не успевает Бриэлль открыть рот, как чувствует на своем плече руку мал, – и крепко сжимает губы, понимая, что это означает. Предостережение. Она и так нарушила приказ.

– Ваша светлость, – начинает малефанта и делает маленький глоток чая. – Бриэлль наблюдает за указанным созданием и уже выявила ее сообщников и текущее местонахождение. Она отслеживает передвижения объекта и нанесет удар в наиболее подходящий момент. Все под контролем.

– Ее сообщников? – Нерон наконец отворачивается от окна.

Теперь Бриэлль видит его лицо, его глаза цвета пепла – странные, почти белые. Подавив дрожь, она выпрямляется и отводит взгляд.

Мал медлит, прежде чем продолжить:

– Элайджа Тресильен и его команда.

Капитан Реншоу фыркает.

– И что, это не будет для вас проблемой? Твой племянник, твоя кровь, приютил чудовище?

– Конечно нет. – Мал аккуратно ставит опустевшую чашку на блюдце. – Когда придет время, Бриэлль будет действовать. Естественно, сам ковен – место святое. Если мой племянник посетит нас, Бриэлль сможет лишь наблюдать. Но как ведьмы, мы не храним верность никому, кроме своего ковена. Семейные узы вторичны.

– Мы знаем ваши правила и обычаи. – Нерон пренебрежительно машет рукой и вновь принимается разглядывать раскинувшийся внизу за окном Хайборн.

– А Бриэлль знает свое дело. Она наш лучший охотник, верный и преданный член ковена. Она не подведет.

Бриэлль поднимает глаза, встречается взглядом с капитаном Легганом, и на миг усмешка его исчезает, сменяясь чем-то вроде сожаления. Охотница обводит взглядом всех присутствующих, останавливаясь на сидящем напротив Тиберии. Он кажется менее пренебрежительным, менее нетерпеливым, чем тот, кто стоит у окна. Отто, его брат, все еще не сказал ни слова. Он только смотрит – смотрит так, что волоски на руках встают дыбом.

Бриэлль прочищает горло.

– Мира Боскавен забирала человеческие жизни. Я видела, как она сражается, видела, как она непостоянна, неуравновешенна и опасна. В какой-то момент кровь сирены даст о себе знать, и если ее мать была такой, как вы описывали мал…

– Ее мать одним штормом уничтожила весь флот Арнхема несколько лет назад, – говорит Отто, хмурясь, и Бриэлль видит, как его тонкие пальцы внезапно впиваются в спинку дивана. – Если в крови ее дочери есть хотя бы частица этой силы…

– Что подводит нас к тому, почему мы пригласили вас сегодня сюда, – перебивает Тиберий, все такой же внешне невозмутимый и улыбающийся, словно ведет задушевную беседу с друзьями за послеобеденным чаем. – Задание… изменилось. Мы больше не хотим, чтобы ты поймала и осушила это создание. Мы хотим, чтобы ее доставили нам живой. И невредимой, если получится.

– Живой? – повторяет Бриэлль в замешательстве. – Но если она так опасна и смертоносна, как все мы считаем…

– Живой, – настаивает Тиберий. – Надеюсь, это не станет проблемой?

– Вовсе нет, – торопливо вставляет мал. – Мы рады этому заданию.

Бриэлль ничего не говорит, только вдыхает принесенные ветром запахи Хайборна, древнего камня и тайн. Еще некоторое время они обсуждают разные мелочи, а чай в чашке Бриэлль совсем остывает.

Она никогда не доставляла монстров живыми. Охотники так не делают.

Глядя на этих людей, Бриэлль невольно задается вопросом, а действительно ли Мира Боскавен такое чудовище, каковым они ее считают. Или же Мира служит какой-то необъяснимой цели, рассказать о которой охотнице правящий совет не соизволил.

Когда разговор завершается, Бриэлль немного задерживается, чтобы капитан Легган вышел первым. Стражники говорят ей подождать малефанту снаружи, во дворе, полном весенних цветов и ароматов нектара, и эта пестрота и теплые медовые запахи успокаивают ее.

Неожиданно ход мыслей Бриэлль прерывают глухие шаги, и она видит молодого человека чуть выше ее ростом, пристально глядящего на нее. Потом он с улыбкой поворачивается и наклоняется, чтобы понюхать роскошную кремовую розу.

– Ты охотник, верно? – Голос его глубок и напевен. – Та, которой поручили поймать человека, владеющего магией.

Бриэлль мешкает, потом резко кивает головой.

– И что меня выдало?

– Ты выглядишь встревоженной. – Юноша указывает на россыпь крохотных упорных цветочков, теснящихся вокруг розы. – Если садовник заметит их, то сразу выполет. Выдернет из земли и выбросит.

Заинтригованная, Бриэлль делает шаг к нему. Он не похож на стражника, а его акцент не указывает ни на одну из стран обширного континента. Волосы у парня короткие, светло-русые, нос крючковатый, словно был сломан и плохо сросся, а глаза какого-то не запоминающегося оттенка, то ли карие, то ли зеленые. Однако есть в нем какая-то неуловимая мягкость, спокойствие. Как будто он отовсюду – и ниоткуда разом. Бриэлль останавливается рядом с молодым человеком, смотрит на цветы.

– Они не похожи на сорняки.

– Полагаю, это вопрос мнения. – Парень присаживается на корточки и осторожно гладит листики барвинок. – Кому решать, кто заслуживает жить, что ценно? Чужие решения надо отсекать, чтобы освободить место чему-то другому.

– Не все в этом мире может жить. Что-то должно умереть, что-то опасно.

Юноша выпрямляется. Его спокойный взгляд, словно солнечный луч, останавливается на лице охотницы.

– И кто же опаснее? Живое существо, на которое охотятся и которое убивают, или охотник, совершающий сей благородный поступок?

– Я думаю… – Бриэлль колеблется, потом с грустной улыбкой качает головой. – Не каждое существо – барвинок. Некоторые твари злобны и существуют лишь для того, чтобы губить других.

– А стала бы ты охотиться на тех, кто, по-твоему, не представляет угрозы? Стала бы играть в завоевателя?

– Я и раньше, бывало, ставила под сомнение задания, если ты об этом.

– Гм-м, – тянет он. – Ты первая ведьма, от которой я слышу такое, Бриэлль Тресильен.

Бриэлль смотрит ему в глаза.

– Мое имя тебе известно.

Парень улыбается.

– Я Рут. Э… посланник правящего совета. Теперь и ты знаешь мое.

– Бриэлль?

Она оборачивается на резкий голос, к ожидающей мал.

– Пора идти.

Бриэлль хочет попрощаться с Рутом, но обнаруживает, что рядом никого нет. Нахмурившись, она смотрит на цветы, крохотные барвинки среди ухоженных кремовых роз.

– Бриэлль, пора!

Бриэлль следует за малефантой через двор, потом они шагают по зябким мраморным коридорам. Уже покинув дворец, она оглядывается на некогда роскошное, а теперь строгое и холодное здание и видит в воротах наблюдающего за ней Рута.