Человеческое имя, человеческая девушка, и все же Бриэлль поручено охотиться на нее. Мира Боскавен, дочь сирены и рыбака – это куда меньше, и одновременно куда больше, чем ожидала Бриэлль. Сначала она отказалась, сказала малефанте: нет, это неправильно, это неестественно, мы не можем принять это задание… но потом услышала еще кое-что: кто именно хочет поймать это чудовище, кем бы она ни была. И с кем она связалась: с Элайджей Тресильеном и его командой. С мальчишкой, обладающим странной магией, с мальчишкой, которого Бриэлль и остальной ковен очень хорошо знали. Равно как и его команду. Охотница прочитала досье, уяснила историю вопроса и всю исходную информацию. Ей нужно было убедиться: она знает все, что нужно знать. Как и со всяким заданием, знание – лучшее оружие.

Сидя на краю обрыва, следя за разворачивающимся в тайной бухте «представлением», Бриэлль изучает существо в облике молодой женщины, оценивает, как та работает с командой Тресильена. Они действуют как стая, они бьют как один, и Бриэлль силится понять, как они общаются, будучи разделенными.

– Умно, – шепчет она, вновь поднося к глазу зачарованную подзорную трубу. Хотя, впрочем, не слишком умно, понимает она, когда появляется парень с медными кудрями, который может быть только сыном печально известной капитана Реншоу, Сетом Реншоу. – Нет. Не слишком.

Пока огонь пожирает дом и склад, Сет отделяется от других контрабандистов и смотрит, как Мира крутится и рубит его людей. Выражение лица парня настораживает. Его не искажает ненависть, как должно бы. Скорее, на нем написано любопытство. И, возможно, чуточку сожаления.

Бриэлль фыркает и быстро моргает, когда появляется Элайджа Тресильен: появляется, исчезает и снова выходит из тени, чтобы перерезать чью-то глотку. Человек падает на колени, заваливается, но Элайджи уже нет. Он вновь возникает рядом с Каденом, который как раз отшвыривает от себя противницу. Бриэлль снова направляет подзорную трубу на Миру, дерущуюся возле Мирриам, следя за каждым ее движением, наблюдая, как отчаянно девчонка сражается. Ни мастерства, ни изящества – эта Мира жестока в своей простоте, она использует все, что подворачивается под руку, только бы одержать победу. Во всяком случае, пока ей везет. Но если ее не обучить должным образом, долго она не протянет.

Бриэлль улыбается. В этом, по крайней мере, у нее преимущество. Охотников тренируют с того момента, как принимают в ковен. Бриэлль было четыре, когда ее взяли, и ее мать, сама охотница, муштровала ее вовсю. Она помнит шрамы на руках матери, помнит ее отрывистые команды, когда они практиковались на заднем дворе ковена Септерн. А потом мать, отправившись в дикие дебри Хребтов, не вернулась с задания, и малефанта, ощутив в Бриэлль силу, решила удочерить девочку и растить ее как свою, вместо того чтобы изгнать из ковена. Одиннадцать лет тренировок потребовалось Бриэлль, чтобы подготовиться к визиту в гнездо виверн, убивших ее мать. И вот, в семнадцать, осушив тварей и оставив вонючие трупы валяться в снегу среди льдов, она наконец обрела подобие покоя.

Она смотрит, как Элайджа переносит Кадена на «Фантом», исчезая в ночи и вновь появляясь на палубе ждущего на мелководье судна. В подзорную трубу видно, как Элайджа дрожит, как Каден кладет руку на плечо кузена, поддерживая его. Перемещение сквозь тени истощает мальчишку. Как истощает магия любую ведьму или охотника, которые прибегают к колдовству. Бриэлль задумывается об этом. Все, что она знает об Элайдже Тресильене, – это что его мать была ведьмой. Но кем был его отец, малефанта не говорит. Возможно, потому что и сама не знает наверняка.

И только когда Джоби выводит корабль из тайной бухты, Бриэлль понимает, что на палубе нет девушки-монстра. Бриэлль направляет подзорную трубу на берег. Наверняка ведь они не уйдут без нее? Но Мира все еще там. И клинка ее капает кровь. Повсюду вокруг нее полыхают ящики. Напротив стоит Сет, а между ними – пекло. Мира, напряженная, готовая к броску, делает шаг. Бриэлль затаивает дыхание, гадая, попытается ли девчонка преодолеть огненную стену. Пойдет ли на этот риск.

Пойдет ли на убийство.

Но тут рядом с ней появляется Элайджа, берет ее за руку, быстро говорит что-то, и тени обволакивают их. Мира отстраняется, глядит на Элайджу Тресильена. И в этот момент сердце Бриэлль подпрыгивает к самому горлу. Глаза Миры – совершенно человеческие. Человеческие – и полны безбрежной, бездонной тоски. У Бриэлль перехватывает дыхание. Это выражение, эта скорбь ей слишком хорошо знакома. Такую же скорбь она лелеяла сама, до того дня, как выследила виверн в мире снега и льда – и убила их. Только после этого ее отпустило. Только после этого она смогла двигаться дальше, позволив измученной душе исцелиться.

Эта тоска – ее собственная.

Бриэлль смотрит, как тени проглатывают Миру с Элайджей и как парочка вновь появляется на палубе «Фантома» через считаные секунды. Охотница крепче сжимает подзорную трубу. Ей нужно увидеть лицо Миры. Увидеть в последний раз человечность в ее чертах. Но «Фантом» идет слишком быстро, несомый каким-то призрачным течением, и Бриэлль опускает трубу. Она не знает, что делать с этой молодой женщиной, убийцей, чудовищем. Но кое-что о ней она узнала. Узнала ее гнев, ее горе.

Узнала в ней – себя.

Бриэлль скачет всю ночь и большую часть следующего дня, возвращаясь в Хайборн после полудня. Ноги затекли и гудят от слишком долгого пребывания в седле, ей ужасно хочется принять ванну и поесть горячего. Но минувшая ночь не отпускает ее. Ей нужно повидаться с приемной матерью, малефантой.

Дотошная помощница мал таращит глаза, замечая шагающую по коридору Бриэлль, и быстро, прежде чем впустить ее внутрь, стучится в дверь кабинета малефанты. Бриэлль опускается в одно из кресел напротив стола мал, вдыхает знакомый запах пергамента. Хиллари Тресильен, миниатюрная ведьма со светлыми, как у ее сына Кадена, и совсем не такими, как у ее дочери Лори, волосами, собранными в тугой пучок, оттягивающий кожу на висках, бесстрастно смотрит на охотницу. На ведьме, как обычно, строгая темно-серая кофта и шерстяная юбка, на которых нет ни единой болтающейся нитки, ни единой морщинки. Бриэлль кажется, что она неподвластна времени, словно хранит все тайны мира, оберегая каждую мелочь, подобно огнедышащему дракону, – лишенная возраста, недосягаемая, непоколебимая и совсем не похожая на мать. Бриэлль же, напротив, существо из плоти и крови, пахнущая лошадью и влажной травой, с волосами, выбивающимися из кое-как заплетенной косы…

Малефанта приподнимает брови:

– Ну?

– Она не такая, как я ожидала, – тихо признается Бриэлль, беспокойно барабаня пальцами по бедрам. Она всегда чувствует себя неуютно рядом с малефантой несмотря на то, что та ее вырастила. Особенно высказывая свое мнение. – Я не думала, что она окажется настолько… человеком.

– Однако она убивала других людей, убивала с безжалостностью, присущей сиренам. Ты не согласна? Наверняка, наблюдая за ней, ты видела тому свидетельства.

– Да, – смущенно соглашается Бриэлль, вспоминая, как Мира кружила и рубила команду Реншоу во время нападения на тайную бухту.

Малефанта поджимает губы.

– Нужно ли напоминать, что это твое задание, Бриэлль? Ты охотник, одна из лучших, что влечет за собой определенные привилегии и ожидания. Нам нужно, чтобы ты занялась этим. Мне нужно. Тебе дана полная свобода действий – я же закрыла глаза, когда ты беспредельничала в Хребтах два года назад, – но эту задачу возложил на нас правящий совет. Мы не можем отказаться и не можем потерпеть неудачу. Наше положение в городе и так достаточно шаткое. Мы не можем позволить себе впасть в немилость в столь непростое время.

Все это Бриэлль известно. Об этом раз за разом говорилось на собраниях, и старшие ведьмы ковена шипели на нее за неопрятность, за своеволие, за то, что в прошлом она позволяла своим эмоциям управлять поступками. А она сидела и терпела.

– Я знаю, но…

– На этот раз – никаких оправданий. Помни, ковен вне политики. Мы ни во что не вмешиваемся. Мы просто поддерживаем магию, традиции и обеспечиваем выживание и процветание ведьм и охотников. А значит, должны ублаготворять власть имущих. – Вздохнув, малефанта массирует кончиками пальцев виски. – Правящий совет требует от меня ежедневных отчетов о проделанной работе, Бриэлль. Ежедневных. Они хотят, чтобы монстр был захвачен, что подразумевает, что они желают изучить и осушить ее. И они щедро заплатили нам за доставку.

По спине Бриэлль бегут мурашки, и она сглатывает, прежде чем продолжить:

– Еще я видела Элайджу и Кадена.

– И?

– Элайджа, похоже, защищает ее.

Мал хмурится, поджимая губы.

– Думаешь, для тебя это будет проблемой?

– Нет. – Бриэлль качает головой. Она ничего не добьется. Ее приемная мать – будто стена, стена из стекла и металла. – Спасибо за то, что уделила мне время.

Бриэлль поднимается, собираясь уйти.

– Еще одно.

Охотница оборачивается, смотрит на мал.

– Да?

– Ничего не говори Лори. – Улыбка едва касается глаз малефанты. – Она еще не понимает, на какие жертвы должен идти ковен, чтобы выжить. Даже когда речь идет о семье.

Бриэлль коротко кивает и выскальзывает в коридор. Закрыв дверь, она тяжело вздыхает. Мысли путаются. Одно дело – осушать кровожадных монстров для своего ковена, и совсем другое – охотиться на существо, слишком похожее на человека.

– Ты вернулась! – восклицает знакомый голос.

Бриэлль поднимает взгляд и видит Лори, раскрасневшуюся, сияющую.

– Ты пропустила Показ, но все прошло нормально. Я сдала. На самом деле… – Она показывает пришпиленный к плечу скромный значок, тонкую золотую полоску на планке черного дереваю —…меня оценили.

– Поздравляю, – Бриэлль улыбается. – А Пеони и остальные?

– Все сдали, все прошли. В этом году никто не покинет ковен, слава богам. – Лори быстро моргает, и по ее лицу пробегает тень. Обе они знают, что значит для молодой ведьмы не завершить обучение. И что бывает с теми, кто остается в одиночестве, без ковена. – А я получила награду! Личную ванную и кабинет!

Бриэлль сжимает руку подруги.

– Я так рада за тебя, ты этого заслуживаешь.

– А ты? – Между бровей Лори залегает морщинка; девушка обращает наконец внимание на растрепанность Бриэлль и оглядывается через плечо. – Что, матушка напрягла тебя?

– Все в порядке. Я… Могу я тебя кое о чем спросить?

– Ну конечно.

– Монстры, на которых я охочусь, которых осушаю, – и магия, которой мы пользуемся… не знаю, я все больше и больше думаю о том, что именно делает чудовищ чудовищными.

Лори хмурится.

– Ну, очевидно, они чудовищны. Они же чудовища. Это твоя роль: охотиться на чудовищ, Бриэлль, и возвращаться с кровью, пронизанной магией, чтобы мы могли изучить ее и творить с помощью этой магии добро.

– Но что, если монстр… что, если он не выглядит таким уж ужасным?

– Лори! – кричит кто-то из стайки появившихся на лестнице ведьм.

Бриэлль оборачивается и видит надутую Элловин, блондинку с ярко накрашенными губами, в глазах которой сверкают льдинки.

– Ты идешь?

– Да! – Лори спешит к лестнице, но, замешкавшись, поворачивается к Бриэлль. – Присоединишься попозже?

– Конечно. Забудь, что я что-то говорила. – Бриэлль силится придать голосу максимум теплоты.

Она смотрит, как Лори уходит с другими ведьмами. У всех девушек безупречно-черные ногти, расчесанные, блестящие чистотой волосы, стопки прижатых к груди учебников и гримуаров. Лори принадлежит к их числу. К числу тех, кто колдует, кто создает для ковена заклинания, к числу ученых, красивых людей, следящих за собой и излучающих силу.

Ей нечего делать рядом с такими, как Бриэлль.

Бриэлль – кто? Простая охотница.

Бриэлль оглядывает себя – свою запыленную одежду, небрежно заплетенную косу – и трет глаза. На какой-то миг ей хочется стать одной из них. Хочется, чтобы ее не выбирали охотником.

А больше всего ей хочется избавиться от этого бремени. От необходимости охотиться на монстра по имени Мира Боскавен.