Сумеречный прилив несет «Фантом». Идти до бухты много часов, и маршрут продуман так, чтобы избежать встречи с дозором и флотом Реншоу. Карту я неохотно оставила в замке. Эмма обещала охранять ее. Брать карту с собой слишком рискованно, как бы сильно мы ни нуждались в тех знаниях, что она несет. Но после отплытия я чувствую ее отсутствие как свежую рану.

Когда мы подходим к месту назначения, я вместе с остальными пригибаюсь к палубе. Все стараются не издавать ни звука. Джоби стоит у штурвала; Мирриам, Каден и я ждем сигнала Элайджи. Вновь увидев Джоби – с его копной каштановых волос, с его кротким нравом, – я сразу вспомнила те дни, когда впервые плыла под этими парусами, когда меня густым туманом окутывали слои обмана и тайн… Теперь ничего такого между нами нет, а тепло и доброта Джоби сродни теплу и доброте Кадена. И я понимаю, что Элайджа выбирает людей, ориентируясь не только на их навыки, которые могут оказаться полезны; он окружает себя теми, кто для него как родные.

Кровь шумит в ушах неустанным прибоем – громче, тише, громче, тише. Я готова. Я чувствую себя как никогда живой, и когда щербатая луна показывает свой лик, озаряя проносящиеся мимо тучи зловещим сиянием, на запястье моем вспыхивает знак сделки. Я сжимаю рукоять клинка и смотрю на Кадена. Он тоже смотрит на меня, смотрит с тревогой, особенно на метку. Я поднимаю брови в безмолвном вопросе, а он, поджав губы, отводит глаза. Возможно, он вообще не одобряет то, что его кузен заключил со мной сделку.

Мы подходим к тайной бухте так близко, как только осмеливаемся, под покровом сгустившегося над морем тумана. Голоса и свистки команды Реншоу слышны отчетливо, и мы понимаем, что и они, в свою очередь, услышат нас, если мы будем говорить слишком громко. И тогда нам конец.

– Мира, пойдешь в воду первая, как и планировали, – шепчет Элайджа. – Мирри, ты сразу за ней. Доберетесь до берега и спрячетесь среди ящиков. Не рискуйте. Дождитесь, когда я доставлю Кадена, и мы займемся грузом. Потом двинемся к дому. Джоби, ты остаешься на «Фантоме». Укройтесь.

Все мы киваем, и я проверяю, крепко ли затянуты шнурки моих ботинок. Мы сильно рискуем с таким маленьким экипажем, но судно побольше было бы слишком заметно. А так мы можем нанести беспощадный удар и стремительно скрыться. И первая часть нашей сделки будет выполнена. Мы сделаем первый шаг к отмщению и свободе.

Я на цыпочках крадусь к поручням, перемахиваю через них и ухожу под воду, почти не подернувшуюся рябью. Мирриам следует за мной. Мы медленно плывем, пересекая бухту, и я чувствую, как по венам разливается тепло. Добравшись до берега, я протягиваю руку Мирри, помогая ей вылезти из воды. Мы прячемся за ящиками, наблюдая, как команда Реншоу патрулирует берег, бродит туда-сюда, то скрываясь в доме, похожем на склад и пивную разом, то выходя из него. Внутри горит свет, из открытых дверей в ночь выплескивается смех и время от времени слышится звон стаканов, словно контрабандисты чокаются, отмечая успех.

– Не знала об этом месте, – бормочет Мирриам, прищуриваясь. – Реншоу всегда была скользкой, как угорь. И дьявольски удачливой.

– Ну, теперь удача от нее отвернется.

Вспышка на другой стороне маленькой бухты сообщает нам, что Элайджа и Каден уже на позиции.

– Я займусь патрулем, – шепчет Мирриам. – А ты начинай вскрывать ящики, ладно?

– Как только, так сразу.

Мы обе напряженно вглядываемся во тьму. Потом дом взрывается.

Из окон валят серые клубы, до нас долетают крики. Команда Реншоу выскакивает наружу, кашляя и ругаясь, с клинками в руках. Элайджа подложил под стену созданное ведьмами устройство, которое, детонируя, выплескивает дым и жар. Это сигнал к началу.

Мирриам сжимает мое плечо, потом прыгает на кого-то, пробегающего мимо. Глухой стук и сдавленное оханье говорят о том, что противник вырублен. Я бросаюсь к ящику, поддеваю крышку клинком и запускаю руку в солому, нащупывая груз. Кончики пальцев скользят по чему-то холодному, гладкому, и я хватаю и вытаскиваю… бутылку. Бутылку золотистого сладкого вина, подобного пронизанному солнечными лучами меду, с виноградников княжества Кир. Их единственный предмет экспорта, насколько я помню из наставлений Брина. Вино высшего качества, предназначенное для самых богатых столов Арнхема.

Но теперь оно отправится в море.

Вынимаю бутылку за бутылкой, так быстро, как только могу, откупориваю и выливаю содержимое в воду. Крики становятся громче, приближаются, и я пригибаюсь, вглядываясь во мрак, после чего перехожу к следующему ящику. Пламя, лижущее стену дома, освещает мой путь разрушения, и с каждой опустошенной бутылкой во мне нарастает трепет. Да, этот наш укол причинит Реншоу боль. Но это только предупреждение.

Расплата грядет.

На пятом ящике ко мне присоединяется Мирриам, и мы выливаем последние бутылки вместе.

– Какое расточительство, – весело хмыкает она.

Переходим к шестому ящику – и находим то, за чем пришли. То, что нанесет самый сильный удар.

Слитки.

Множество металлических брусков, каждый с клеймом шахты Вальстры. Соглашение, заключенное Реншоу с владельцем рудников и респектабельным торговцем, будет стоить меньше ломаного гроша, ее репутация будет подорвана, а уже купленный товар – потерян.

Мы с Мирриам вытаскиваем слитки, аккуратно, по одному, и швыряем их в голодное море. Даже если Реншоу отправит свою команду на дно, ей никогда не вернуть всего. О какой уж тут репутации может идти речь. Я вспоминаю, как она мучила меня на борту своего корабля, как отправила на ванты в бальном платье, как страх высоты терзал мне грудь острыми когтями. Как щелок – и ее жестокость – до мяса разъедал руки. Так что все это она заслужила.

Это моя месть.

Когда мы заканчиваем, я чиркаю спичкой, убеждаюсь, что Элайджа с Каденом отвлекают контрабандистов на другой стороне бухты, – и поджигаю сухую солому. Она занимается мгновенно, но сильно дымит, так что у меня слезятся глаза. Огонь перескакивает на второй ящик, потом на третий.

Я хочу, чтобы сгорело все.

Контрабандисты замечают, что что-то не так, и бросаются к нам, потрясая клинками, сквозь клубящийся дым, как мотыльки на пламя. Я вскакиваю, стискиваю зубы – и приступаю к работе. Верчусь, колю, пробиваюсь сквозь толпу, отражаю удар за ударом. Вокруг трещит огонь. Какая-то женщина хватает меня за волосы, сильно дергает, но я почти ничего не чувствую, крутанувшись, чиркаю лезвием по ее руке, и она со стоном оседает на землю. Я – ярость, я – гнев, я – неистовство, в этот момент они поглощают меня целиком.

В ушах звенят наставления Кадена, но сейчас я сражаюсь не так, как он. Я дерусь совсем не с холодной головой, чередуя блоки и выпады, как он меня учил. Я бьюсь с пламенеющим сердцем, жестоко и быстро, получая свою долю толчков и ударов, поскольку не слишком забочусь о защите.

Я дерусь как островитянка.

Я дерусь за то, что принадлежит мне.

Дерусь за то, чтобы выжить.

– Мира! Пора! – кричит Мирриам, и я вижу, как она погружается в море.

Немногие оставшиеся на ногах члены команды Реншоу бегут к дому, расхватывают ведра, пытаются залить пожар соленой водой. Но все уже потеряно. К утру тут не останется ничего, кроме углей. То же самое они сделали с Розвиром. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, нырнуть в глубину, уплыть с победой к «Фантому».

И тут я вижу его.

Он стоит у края причала, подбоченившись, и смотрит на меня.

– Сет, – шиплю я.

Между нами огонь, огонь и дым, пересечь которые не так-то просто. Сет ухмыляется, кривя губы, словно зная, что даже здесь и сейчас Реншоу защищает его. А я думаю о Пенрифе и Розвире. Думаю о моем отце, о том мгновении, когда погас свет в его глазах. И о переулке в Хейл-Харборе, когда этот парень собирался отнять у меня мамино наследство, готов был позволить людям Реншоу оставить меня сломленной, истекающей кровью.

Красная пелена застит глаза.

Но вдруг холодная рука стискивает мою руку.

Я поднимаю голову – и вижу глаза Элайджи. Черные звезды, бесконечная ночь. Бесконечная, остужающая ночь.

– Мира, нет. Не сегодня.

Разочарованно рычу, глядя на Сета, на разделяющее нас пламя. Пройти невозможно. Невозможно добраться до него, не обжегшись самой. Но я так близка. Так близка к тому, чтобы выплеснуть весь свой гнев, всю свою боль на этого мерзавца и заполнить наконец зияющую в груди пустоту…

– Мира, – мягко повторяет Элайджа, – когда мы бьем, мы бьем не бездумно. Когда придет время, Сет познает твой гнев. И узнает, каково это – гореть.

Я судорожно выдыхаю, сглатываю подступившую к горлу желчь. Элайджа прав. Сейчас не время. Как бы мне ни хотелось, чтобы Сет почувствовал то, что чувствуя я, узнал, что такое страдание и потеря. Потеря всего. Но сейчас не время.

– Хорошо, – говорю я. – Отнеси меня на «Фантом».

Пальцы Элайджи сжимаются крепче, и я чувствую, как они дрожат, словно он перенапрягся. Однако, тяжко вздохнув, он затаскивает меня в холодное темное ничто.

Когда мы возникаем на палубе, то видим, что Джоби уже поднял паруса. Я поворачиваюсь к бушующему пламени, бывшему недавно тайной бухтой Реншоу, и смотрю на пожар, стиснув поручни так, что руки немеют. Я все еще вижу Сета, глядящего нам вслед: черный силуэт на фоне огня. И заставляю себя отвернуться, оторвать взгляд от полыхающей бухты, окунуться в волны триумфа.

Мирриам предъявляет реквизированные бутылки кирского, откупоривает одну и разливает по кружкам, чтобы выпить за нашу победу, Каден смеется вместе с Элайджей, и Джоби радостно ухает в ночи. И еще часть пустоты в моей груди заполняется светом, и впервые я думаю о том, что у нас может быть будущее на островах. Что Реншоу и дозор не отнимут у нас дом.

– Мира, – обращается ко мне Элайджа, и от его озорной ухмылки у меня замирает сердце. Он чокается со мной, не отрывая взгляда от моего лица, наклоняется и шепчет: – Пускай завтра все горит синим пламенем, но сегодня пламя разжигаем мы.

Я хрипло смеюсь, делаю глоток, и медовый огонь вина согревает меня изнутри – как и близость Элайджи.

– Значит, за нас.

– За нас, – кивает он.