Когда Финч сгибается пополам, я, извернувшись, пинаю его в бок. Он валится на своих приятелей, преграждающих нам путь к бегству, и воздух оглашается их криками и проклятьями. Я оборачиваюсь, ища Сета, и вижу, как его потрясенно расширившиеся глаза перебегают с горячей крови на моем клинке на мое лицо.

– Я предупреждала тебя, Сет, – говорю я, и громыхающий в ушах пульс возвращает меня в тот день. – Я говорила, что сделаю, если еще когда-нибудь увижу твою рожу.

Я успеваю сделать три шага к нему, прежде чем Элайджа хватает меня, толкает в густые тени – а сам поворачивается к Сету.

– Иди, расскажи своей мамаше, как позволил нам ускользнуть.

И мы исчезаем, поглощенные тьмой.

После удара о плиты пола в замке Эннор Элайджа вздрагивает и яростно бранится. Несмотря на всю нашу браваду, мы были на волосок от гибели. Буквально на волосок. В дверях появляется Каден, Танит стоит на лестнице, я качаюсь из стороны в сторону рядом с Элайджей, а весь мир неумолимо вращается.

– Что случилось? – спрашивает Каден, мигом лишившийся всей своей жизнерадостности.

Он видит нож в моем кулаке, видит одинокую рубиновую каплю, падающую на пол. А я смотрю на него, ничего не скрывая. Я могла бы сделать еще пару шагов – и вонзить этот нож в бьющееся сердце Сета. Ненависть и горе кипят у меня под кожей.

– Реншоу, – цедит сквозь зубы Элайджа, морщась, словно поспешный прыжок на большое расстояние истощил его. – Они загнали нас в угол, шестеро. Сет заявил, что его мать заключила сделку с ведьмами и может прочитать карту. Как знать? Может, это и правда. Мы с трудом вырвались.

Я делаю глубокий вздох, унимая колотящееся сердце, загоняя поглубже всю свою боль и ярость. Я не убила Сета, но могла убить. Если бы Элайджа не вмешался… Я кошусь на него, удивляясь, почему он остановил меня. А ведь там, в проулке, я не чувствовала себя собой, словно верх взяла иная моя сторона. Отбрасываю эту мысль и, стараясь не обращать внимания на растущий внутри клубок страха, сосредотачиваюсь на том, что говорят другие.

– …но теперь мы знаем, как нанести ей урон. Если мы перехватим тот груз, о котором шла речь, это причинит ей куда больше вреда, чем мы полагали.

– Тогда – за работу. Утром снова приступим к тренировкам, Мира.

– Еще раз, – приказывает Каден.

Я пытаюсь отдышаться. До сих пор я считала себя здоровой и ловкой. Но сейчас, наблюдая за легкостью и воинской грацией Кадена, мрачно осознаю, что мне еще учиться и учиться.

Сжимаю кулаки, и мы продолжаем.

Час спустя я вся трясусь. Когда мы останавливаемся, чтобы глотнуть воды, я замечаю на стене проведенную мелом вертикальную черту, слева от которой стоит буква «К», справа – «М». И галочка под «К». Я давлюсь водой, тычу пальцем в пометки и поворачиваюсь к Кадену:

– Это что, счет?

Каден лениво смотрит на стену, неторопливо отхлебывает из стакана.

– Да, а что? Тебя что-то беспокоит?

– Я не знала, что мы ведем счет!

– Выглядишь расстроенной.

– Вовсе нет. – Я глубоко вдыхаю, желая, чтобы кровь не кипела так. – Я не расстроена. Но если бы я знала, что ты ведешь счет…

– То старалась бы лучше? Интересно… – Он делает еще глоток, ухмыляется мне и ставит стакан на место. – Можем закончить тренировку. Сходи пообедай или…

Но я уже выскочила на середину двора.

Еще не обернувшись, я слышу, как он усмехается, а когда поворачиваюсь, Каден уже стоит передо мной: ноги на ширине плеч, руки сцеплены за спиной. Но на сей раз меня не проведешь. Я застываю в такой же стойке. И жду.

– Если хочешь, можем поговорить. – Каден не сдвигается ни на дюйм.

– О чем? Обменяемся советами по уходу за волосами?

Каден встряхивает головой, откидывая назад золотистые локоны.

– О, кажется, ты считаешь, что у меня красивые волосы?

Я фыркаю.

– Нет, кажется, так считаешь ты.

Каден улыбается, глаза его блестят. А потом он бросается на меня. Я едва успеваю заметить его движение, а он уже здесь, рядом, обозначает подножку – и мне чудом удается не упасть. Я вскидываю кулаки, но он уже отпрянул.

– Если враг несет чушь, то он явно отвлекает тебя.

– Ладно, поняла, – бормочу я, не опуская рук.

Огибаю Кадена, тянусь к деревянным мечам и бросаю один ему. Он ловко ловит оружие, взмахивает клинком, прочерчивая широкую дугу, и становится в боевую стойку. Я делаю то же самое, и на этот раз улавливаю стремительное движение, когда он замахивается снова. Дерево с громким стуком сталкивается с деревом, и боль пронзает мою руку от запястья до самого локтя. Но я не останавливаюсь – виляю в сторону, обходя противника, и бью его в спину. Успеваю нанести два удара, прежде чем Каден сбивает меня с ног. Лежу на спине, разглядывая приставленный к моему горлу деревянный клинок. Потом, стиснув зубы, принимаю протянутую мне руку.

– Лучше, – говорит Каден. – Элайджа остановил тебя там, в переулке, потому что хочет, чтобы ты научилась себя контролировать. Не поддаваться порывам. Не позволять импульсам превращать тебя в чудовище, каковым ты себя считаешь.

Я на миг зажмуриваюсь и коротко киваю. Каден ждет, и я знаю, что он следит за моей реакцией. Но я молчу, сдерживая ярость, а он неторопливо подходит к стене и ставит под буквой «К» вторую галочку.

– Он старается вывести тебя из себя, – говорит Мирриам за ланчем, пока я жую хлеб, мягкий сыр и ароматный зеленый салат. – Каден всегда так работает. Сперва снимает с тебя стружку, находит, куда надавить, чтобы вызвать нужную эмоциональную реакцию. Потом учит, как сдерживать желание двинуть ему в челюсть. А потом уже оттачивает твои умения. Делает тебя смертоносным бойцом вроде него. Он хочет, чтобы ты дралась с холодной головой, а не с горячим сердцем. – Мирриам подмигивает мне и отламывает корочку исходящего паром теплого хлеба, пахнущего точь-в-точь как в пекарне Агнес. Я сглатываю, и сердце в груди сжимается.

– А ты?

– Что – я?

– Двинула ему хоть раз в челюсть?

Мирриам ухмыляется.

– Неоднократно. Когда я появилась здесь, я была зла, мне было больно, меня предали… Мне потребовалось время, чтобы разобраться, кто я есть, кем хочу стать. Ох уж это его добродушие, жизнерадостность! Как они бесили, когда он бросал меня на лопатки в десятый – двадцатый! – раз, и все, чего мне хотелось, это свернуть ему челюсть. – Продолжая усмехаться, Мирриам качает головой. – Но он лучший, и именно поэтому он нас тренирует. Я жизнь готова отдать за Кадена. Как и любой из нас.

– Почему?

– Потому что он и Эли не жалели времени, помогая мне исцелиться, – тихо говорит она. – Не телом, хотя Реншоу и хорошо меня обработала. Сердцем. Головой.

Слова ее тревожно напоминают слова Элайджи. Именно это я чувствую по отношению к Агнес, к Каю, к Брину и всем остальным жителям моего острова. Они всегда были бальзамом, смягчающим мой горячий нрав, крепкой рукой, унимающей меня. Я доедаю молча, чувствуя каждый синяк, каждый ушиб, но эта дыра, пустота в моей душе отчего-то стянулась еще немного

У выхода из кухни, перед лестницей, барабаня хвостом по полу, меня ждет Мэгги. Я почесываю собаку за ухом, и она молотит хвостом еще сильнее, глядя на меня большущими глазами.

– Пора навестить Танит, да? – тихо бормочу я.

Я почти чувствую присутствие в замке библиотекаря, бдительное, ждущее присутствие. Элайджа сказал, что всегда сам ходит к ней – не наоборот. Похоже, я должна сделать то же самое.

Библиотека занимает два этажа. Я вхожу на первый следом за Мэгги – через двойные двери, ведущие в залитое солнечным светом помещение. Высокие окна выходят на море, у окон стоят удобные банкетки, а винтовая лестница слева от меня тянется к бельэтажу. Все стены – кроме той, что с окнами, – заняты стеллажами с книгами. Тома в тканевых переплетах, и сверкающие золотым тиснением, и вообще лишенные названия, аккуратно расставлены на полках красного дерева. В центре комнаты теснятся солидные потертые кожаные кресла и невысокие столики, заваленные книгами. Пахнет здесь пылью, и бумагой, и еще чем-то острым – словно бы первым снегом.

– Мэгги показала тебе дорогу.

Я вскидываю взгляд и вижу Танит, облокотившуюся на перила бельэтажа. Она кивает собаке, которая уже растянулась в пятне солнечного света.

– Эли утверждает, что эта зверюга больше привязана ко мне, чем к нему. Думает, я ее подкармливаю.

– А может, она любит читать?

Губы Танит растягиваются в удивленной улыбке.

– Полагаю, у тебя ко мне вопросы.

– Вроде того.

Пожав плечами, я направляюсь к ближайшей книжной полке. Достаю наугад книгу, перелистываю страницы и обнаруживаю, что это учебник истории, повествующий о формировании пяти княжеств Мидденвайлда. Танит плавно спускается по винтовой лестнице, останавливается рядом со мной и берет с полки другую книгу.

– Думаю, эта заинтересует тебя больше.

Я беру томик. Темно-зеленая обложка скользкая и холодная на ощупь, в отличие от тканевых переплетов соседних томов. Открываю титульный лист, хмурюсь:

– Колдовство?

– Это гримуар. Принадлежал матери Эли.

Наши взгляды встречаются. Танит забирает у меня книгу о Мидденвайлде и ставит ее обратно на полку. Я открываю гримуар посередине и обнаруживаю, что поля вокруг убористого текста испещрены пометками.

– Родословная ведьм Тресильен длинная и выдающаяся, – добавляет библиотекарь. – Мать Эли была последней, тесно связанной с Эннором.

– Но не последней из всех?

Я листаю книгу к началу. Нахожу иллюстрацию: цветущее поле, а в центре его – дверь. Проем из одной лишь тьмы. Быстро переворачиваю страницу. Там заклинание, позволяющее извлечь имя или тайну из чужого разума.

– Нет, – отвечает Танит. – В Хайборне есть ковен, с которым Эли регулярно встречается. Этот ковен связан с семьей Тресильен.

Я захлопываю гримуар и возвращаю книгу Танит.

– Элайджа привел сюда и тебя? Как и остальных?

Глаза ее изумленно расширяются:

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты же не человек, так ведь? – Я понимаю, что интуиция меня не подводит, и предпринимаю новую попытку: – Ты – магическое создание.

Она заливисто смеется, и я на миг вижу настоящую Танит. Ее янтарные глаза горят, кожа мягко светится, отражая льющийся в окна свет, словно это вовсе не кожа, а тысячи сверкающих чешуек.

– Если бы я приняла свой истинный облик, ты бы с визгом убежала из замка.

Я сглатываю.

– А Элайджа видел?..

– Лишь однажды. – Она моргает, и глаза ее вновь человеческие, хотя в них все равно плещется янтарь, и кожа больше не светится. Фыркнув, Танин ставит гримуар на место. – Меня спас кое-кто из его близких, дал мне повод принять этот человеческий облик, а я в свою очередь дала клятву верности роду Тресильен. Эли. С тех пор я служу тут библиотекарем. Книги куда интереснее большинства людей. И людей, и ведьм, которых я знала на протяжении этих лет… Что ж, скажем так – совсем не много тех, кому я продемонстрировала свой истинный облик. Ему я открылась впервые за век.

– Так ты… – Я моргаю, отмечая, как молодо она выглядит, как грациозно двигается – как вода, как пламя. – Тебе, наверное, сотни лет.

– Я, по сути, ровесница Мирриам и Кадена. – Пожав плечами, Танит идет к полкам, проводит пальцем по корешкам. – Насколько мы можем судить.

– А что будет со мной? Я останусь молода?

Библиотекарь мешкает, оглядывает меня с ног до головы, а потом говорит тихо:

– Знаю, ты пришла, надеясь получить ответы, может, даже узнать о ком-то, подобном тебе, но я нашла мало информации о сиренах, Мира. Очень мало. Некоторые источники утверждают, что ваш вид живет тысячу лет. Некоторые – что сто и век ваш ближе к человеческому. То, что ты отчасти сирена, отчасти человек… – Она вновь пожимает плечами. – Мы многого о тебе не знаем. И многое предстоит узнать.

– Гроза пришла, когда я ее позвала, не один раз, а два…

– Это что-то вроде песни сирен, – бормочет Танит. – Задокументированных сведений крайне мало. В гримуарах ведьм Тресильен строятся предположения, но ни один человек не выжил после того, как его заманила сирена – или после вызванного сиреной шторма.

– Но это же невозможно! Я не жажду человеческой крови. Я люблю море, мне хорошо там, под водой, я там оживаю, но это единственная связь с моим наследием. Во мне нет никаких сил.

– Нет? В твоей крови магия, Мира. Посмотри, на что способен Эли – и никто этого не понимает. Никто не знает, кто он такой, даже он сам. Его мать была ведьмой, а его отец… мы не уверены. В этом мире нет других существ или монстров, способных ходить между тенями или подчинять их своей воле. И все же Эли существует.

– Значит, Элайджа – он как я? Не совсем человек?

– Я бы сказала, что нет, а ты? Не ведьма, но и не совсем такой, как я, – магическое создание в человеческом обличье. – Танит улыбается так, словно я – жутко интересная книга, которую она только что открыла для себя. – Возможно, вас таких только двое в этом мире: чтобы ни то, ни другое. Однако оба вы – полноценные личности.

– Но сирены во мне недостаточно, верно? – Я криво усмехаюсь. – Карта не является частью меня, и я не могу больше рисковать, вынося ее из замка. Придется держать ее под замком. А без карты мы не будем иметь преимущества.

Танит задумчиво мычит:

– «Недостаточно сирены». Гм-м-м, интересное замечание.

– Что бы ты предложила?

– Я… – Она медлит. – Если карта – ключ к успеху и свободе Везучих островов, нам нужно сделать так, чтобы она по-прежнему приносила пользу и чтобы ты оставалась тем оружием, которое нам нужно.