Дым поглощает меня.

Я кашляю, борясь с покровом тьмы, пытаюсь освободиться. Вокруг мечутся крики. Путаюсь в собственных ногах, падаю на пол. Я снова в своем доме в Розвире. Я заперта внутри, пламя пожирает сундук мамы, вещи отца, стирая все, что было нашим, уничтожая то немногое, что у меня осталось.

Мира.

Я кричу, продираясь сквозь дым, похожий на плотную ткань или слои марли, рву его, протискиваюсь в дыру.

Мира.

Крики умирающих – точно скрежет гвоздей по грифельной доске. Я все еще в ловушке, я не могу добраться до них, тех, кто снаружи, не могу спасти их, я не спасла никого, кого любила, – и папу, моего папу…

Мира, проснись!

Чья-то рука ложится на мое плечо, крепко сжимает. Я кричу и резко выпрямляюсь, вытащенная из пламени. Задыхаясь, прижимаю руку к груди.

Это просто сон, просто сон, просто сон…

Я насквозь мокрая. Снаружи воющий ветер хлещет остров кнутами ливня. Одеяла и подушки валяются вокруг рваной влажной грудой. Моя кровать, да и вся комната разнесены вдребезги. Дверь сломана, болтается на вывороченной петле, окна разбиты, по всему полу блестят осколки стекла. А когда я поднимаю взгляд, то вижу склонившееся надо мной лицо и глядящие в упор глаза – глаза, в которых заключена вселенная, вселенная бездонной полуночи.

– Что случилось? – выдавливаю я. Слова царапают горло, в котором словно застрял крик.

Элайджа смотрит на меня.

– Ты кричала, а молния ударила в землю в считаных футах от замка. Потом весь Эннор содрогнулся от грома, и хлынул дождь. Мира, это… словно это ты призвала бурю.

У меня перехватывает дыхание, и я подтягиваю колени к груди. Я помню лишь сон, и всепоглощающий ужас осознания того, что я в ловушке, и едкую вонь дыма, совсем как в ночь пожаров в Розвире. В ту ночь тоже разразилась гроза, потушившая пламя, гроза, которую я так отчаянно желала. Такая же гроза, как сейчас.

Лихорадочно ищу письмо мамы и нахожу его на полу возле кровати. Пробегаю взглядом по строчкам, точно зная: она написала что-то, на что мне следовало обратить больше внимания…

«Стань бурей, что изменит мир к лучшему».

Сглотнув, поворачиваюсь к Элайдже.

– Могут ли морские создания – сирены – делать что-то еще помимо того, что я уже знаю? Они стремительны, смертоносны, хранят в своей крови все тайны океана, вроде этой карты… но способны ли они повелевать погодой? Вызывать штормы?

Элайджа секунду мешкает, словно чего-то боится. За меня ли или за свой остров и своих людей – не знаю.

– Танит сталкивалась с подобными легендами. Она исследует волшебных существ и их известные способности. Однако информацию касательно сирен она получила от ведьм, из вторых рук, так что сведения не слишком достоверны.

– Значит, возможно, это сделала я. – Я содрогаюсь. – Я могла каким-то образом призвать бурю. И на Розвире тоже.

Вижу, что дождь уже стихает. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь угрюмую серость туч, тянутся к острову, а ливень превращается в морось.

– Кто-нибудь пострадал?

– Нет. Больше всего досталось твоей комнате. Гроза сконцентрировалась на замке, а не на городе. – Элайджа отступает, оглядывается по сторонам. В комнату уже сочится бледный свет в компании с мягким бризом, пропитанным солью и солнцем. – В письме твоей матери говорится что-то еще? Что-то, связанное с исследованиями Танит?

– Там… – Я вновь смотрю на письмо, потом роняю его на колени. В ушах грохочет пульс. – Там написано так: «За тобой будут охотиться. Чтобы принуждать тебя усмирять ради них океан или порождать бури. Будут и те, кто назовет тебя чудовищем».

Он пристально смотрит на меня.

– Мира, ты не чудовище.

– С чего такая уверенность? Я не знаю, как контролировать эту силу. Той ночью, когда началась гроза, я хотела этого, хотела отчаянно. Хотела, чтобы хлынул дождь, потушил пожары. Но я не думала, что призвала ее, – думала, это просто счастливая случайность. А сейчас я спала, мне снился жуткий кошмар – и это произошло. Я не контролирую эту силу! А вдруг с кем-то что-то случится – из-за меня?!

Смотрю туда, где было окно, смотрю на зазубренные осколки в раме, и ползучий ужас накрывает меня. Замок Эннор возле города. Рядом люди. Невинные люди. И дети…

– Я должна научиться управлять этим! Что бы это ни было. Я никогда не думала, никогда не представляла, что способна на такое. Не подозревала, что эту часть письма надо читать буквально…

Разум мечется в панике, горло сжимается от осознания того, что я могла натворить, какие разрушения могла учинить. На Розвире шторм мог усилиться, перерасти в ураган, снести с лица земли несколько уцелевших домов, уничтожить людей – тех самых людей, которых я пыталась защитить.

– Я не могу никого подвергать опасности!

– Я знаю, Мира, знаю. Мы с этим разберемся.

Элайджа потирает затылок, и я отвожу от него взгляд. Кошмарная мысль о том, что могло случиться, пробирает меня до костей. Если я не способна себя контролировать, не способна сдерживать то, что бушует во мне…

Я могу кого-то убить.

Элайджа откашливается, и этот звук выдергивает меня из кошмара. Только сейчас я замечаю, что он полуголый – в одних лишь низко сидящих на бедрах темных бриджах. Волосы его взъерошены, глаза сонные. Он сглатывает, и на горле подпрыгивает кадык. Наверное, услышав крик, он выскочил из своей спальни и вышиб дверь в мою, чтобы добраться до меня.

– Завтрак на кухне. Потом Каден начнет тебя тренировать.

– Спасибо.

– Не нужно меня благодарить, – спокойно говорит Элайджа. – Эмма приведет в порядок твою комнату. Замок поможет ей. Он вроде как лечит себя. Но… сходи, повидайся с Танит. Если кто-то и знает, на что способны сирены, знает что-то о магии в твоих венах и о том, как эта магия проявляется, так это она.

– Начнем с разминки, потом пройдемся по некоторым основным упражнениям, – говорит Каден, когда я после завтрака выхожу во внутренний двор замка.

Размером эта площадка куда больше, чем заставляют предположить внешние стены, но от замка Эннор я уже ожидаю чего-то подобного. Каден стоит, сцепив руки за спиной, и на губах его играет улыбка.

– Я знаю, у тебя нож. Ты островитянка, вы росли, умея защитить свой дом от контрабандистов и подобных типов, так что не сомневаюсь – ты способна воспользоваться клинком.

– Я никогда толком не обучалась…

Дергаю головой, откидывая упавший на глаза локон. Волосы я заплела в две тугие косы, но тонкие пряди надо лбом упрямо выбиваются из прически. По двору со стоном гуляет ветер, и я рада, что Каден подобрал мне теплую кожаную одежду, облегающую, чтобы удобно было передвигаться, и одновременно мягкую и гибкую, как тысячи вечно меняющихся чешуек огнедышащего дракона.

– Без тренировки я стану обузой на любой операции.

Каден кивает:

– Именно. Значит, мы будем встречаться здесь каждое утро и заниматься одним и тем же. Мне нужно развить и закрепить твою мышечную память, чтобы ты научилась переключаться и двигаться инстинктивно. Потому что, когда сражаешься, не всегда есть время подумать.

Мы начинаем с растяжки и пробежки вокруг двора. Каден, как и Элайджа, на добрый фут выше меня, но он подстраивается под мои шаги. А я растворяюсь в ровном ритме бега; дыхание согревает легкие.

– Итак, ты пыталась поджарить нас этой ночью?

Я спотыкаюсь.

– Кто тебе сказал?

– Никто. Я проснулся на рассвете от грохота грома, а потом на замок обрушился ливень. – Каден лукаво смотрит на меня. – Окно твоей спальни разлетелось вдребезги весьма эффектно.

– Я целилась в Элайджу, но промахнулась.

Каден удивленно хохочет.

– Это двумя окнами выше, яростная ты наша. И, пожалуйста, не швыряйся молниями рядом со мной. Так, стой, займемся муштровкой.

Мы отрабатываем работу ног, блоки и парирование. Снова, и снова, и снова. К тому времени как Каден со мной заканчивает, солнце уже стоит высоко в затянутом облаками небе, а я почти забыла о минувшей ночи, о том, на что способна, о чудовище, прячущемся в моих венах. Когда Каден объявляет передышку, я вытираю со лба пот. Руки и ноги уже ноют.

– Может, тебя ждут дела поинтереснее? – Он тянется к графину с водой, стоящему на низком столике у двери, наливает немного в стакан и протягивает мне. Потом пьет и сам. – «Русалка» уже открыта, полагаю.

Бросаю на него взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– В каком смысле?

Он усмехается, ставит стакан, скрещивает на груди руки. В Кадене нет злобы, но я вижу, что он дразнит меня. Он знает, что вчера я ходила в «Русалку» с Элайджей. И, держу пари, всему острову известно, что их молодой правитель гулял с незнакомой девчонкой, которая живет теперь в замке на холме, и они болтали и смеялись всю ночь напролет. Одергиваю себя, напоминая, что это ничего не значит.

– Нынче ты была вялой и медленной, – мягко упрекает меня Каден, – а мне нужно, чтобы ты была быстра и проворна.

Вздохнув, ставлю стакан на столик рядом с графином. Отчего-то добродушие Кадена, его жизнерадостность и теплота выводят меня из себя. Я чувствую себя клинком, готовым разить, – наверное, потому что боюсь того, что могла натворить. Я не медленная – меня буквально трясет от едва сдерживаемой энергии, и неожиданно я срываюсь:

– Покажи!

– Что?

– Ну же. – Я иду к стойке с деревянными учебными клинками. – Покажи мне, какая я «вялая и медленная».

Я понимаю, что проглотила наживку, что он нарочно испытывает мое терпение. Но терпением я никогда не отличалась. Буря моих истинных чувств всегда бушует очень близко к поверхности.

Хмыкнув, Каден непринужденно пожимает плечами, когда я швыряю ему учебный меч. Я жду, когда он сделает первый шаг, сделает хоть что-то, а не будет стоять и пялиться на меня, но он лишь, ухмыляясь, манит меня пальцем. От этого его жеста меня пронзает молния ярости, острая и жгучая, и я бросаюсь на него.

Клинок взлетает вверх, потом прочерчивает дугу – и встречается с чужим мечом. Крутанувшись на пятке, я пытаюсь выбить из руки Кадена оружие, но не обнаруживаю на том месте, где только что был клинок противника, ничего, кроме пустого воздуха. Я разворачиваюсь, да только недостаточно быстро. Его нога поддевает мои лодыжки – и я позорно шлепаюсь на землю.

Каден смеется, глядя на меня сверху вниз:

– Хочешь еще разок?

– Ты всегда такой невыносимый? – шиплю я, демонстративно не замечая его протянутой руки.

– Принимаю это как комплимент.

– Ну конечно, – бормочу я, снова отбрасывая со лба упрямые пряди. Однако напряжение в груди отчего-то исчезло. Мне нужна была эта разрядка. – Повторим.

Он укладывает меня на лопатки еще трижды, прежде чем я ухожу, наградив его непристойным жестом. Каден хохочет, и теперь я кое-что о нем знаю: его ничто не способно вывести из себя. И, клянусь, когда я покидаю двор, ближайшая тень подмигивает мне веселым глазом, который мгновенно исчезает.

К ланчу мое настроение не улучшается. Видимо, нужно лучше поработать над собой, над не желающим ослабевать узлом тревоги. Вхожу в кухню, которая, к счастью, расположена совсем рядом со входом во внутренний двор, и, когда сажусь за большой стол, обнаруживаю, что руки и ноги дрожат от усталости.

Эмма хлопочет над булькающей на плите кастрюлей с супом, а на столе исходит восхитительным ароматом свежеиспеченный хлеб.

– Порежь его, пусть остынет, а потом намажь маслом, для себя и других, – говорит Эмма, не оборачиваясь.

– Спасибо. – Я беру нож и делаю то, о чем она попросила.

Эта кухня похожа на дом нашей знахарки, только она побольше. На крючках вокруг очага развешены медные сковородки, на подоконнике и на полочке над раковиной теснятся горшки с травами, а в отдельной – прохладной, отделанной мрамором – кладовой хранятся завернутые в бумагу сыры, банки с вареньями и бутылки с сидром.

– А теперь неси миски, девочка, – велит Эмма. – В кладовке еще остался вчерашний пирог, прихвати его вместе с сыром. Столовые приборы вон в том ящике, – кивает она на буфет у стены.

Я послушно исполняю все, а Эмма мурлычет песенку, которую я не слышала с тех пор, как была совсем маленькой. Сразу вспоминаю маму – и застываю на миг, слушая. Эмма порхает, как стрекоза, полупрозрачная, облаченная сегодня в лиловое платье, и я задаюсь вопросом, кто же она такая – ведьма, или магическое создание, или часть замка, принявшая почти человеческий облик…

Собираются остальные. Каден хочет попробовать суп прямо из кастрюли, но Эмма отпихивает его локтем. Танит рассеянно скармливает кусочек пирога примостившейся у ее ног Мэгги. Затем входят и усаживаются увлеченные беседой Элайджа с Мирриам. Я принимаюсь за еду, слушая, как они перешучиваются с Эммой, и снова думаю о Розвире.

– Ну что ж, раз мы все в сборе, Мирриам собирается сообщить кое-что о той тайной бухте с твоей карты, Мира, – говорит Элайджа.

Мирриам подается вперед, берет яблоко и начинает чистить его, срезая кожуру длинной зеленой спиралью.

– Мы с Джоби взяли «Фантом» и отправились на проверку. Бухту охраняют люди Реншоу. Я незаметно проскользнула на берег и подслушала, как они обсуждали доставку и назвали срок – через три ночи.

– Предлагаю перехватить их груз, – произносит Элайджа. – Этим мы оставим Реншоу весьма четкое сообщение. Мы знаем, что она объединилась с дозором против Розвира и Пенрифа. А если она нападает на кого-то с Везучих островов, она нападает на нас всех. Вы со мной?