Вернувшись в ковен, она топает грязными запыленными ботинками по натертым половицам вестибюля, зарабатывая суровый взгляд Пеони, дежурной ведьмы.

– Удачная охота? – спрашивает ее Пеони, откидывая за плечо длинные, тяжелые, гладкие, чернильные волосы. Брезгливо поджимает губы, потом смягчается, разглядывая свои глянцевые черные ногти. – Знаешь, Бриэлль, я восхищаюсь тем, как ты выполняешь задания. Малефанта сделала правильный выбор, удочерив тебя. Такое полезное для ковена оружие.

Бриэлль удается сдержать фырканье. Она растрепана и голодна, потому что только что сошла с утреннего дилижанса из Хейл-Харбора. После двух остановок для смены лошадей, очень быстрого перекуса на постоялом дворе в сорока милях к югу от Хайборна и пузатого соседа на последнем отрезке пути, занудно и безустанно ругавшего состояние дорог, терпение Бриэлль совсем на исходе.

– Да, задание выполнено успешно, и как же тебе повезло, Пеони, что ты член ковена, где охотники вроде меня приносят свежие склянки. – Она приподнимает брови. – Я никогда не забываю о своем месте здесь, но и тебе не следует.

Пеони гортанно смеется, сверкая глазами.

– Вот за это ты мне и нравишься, Бриэлль. За то, что не принимаешь близко к сердцу всякое дерьмо. Кстати, Лори внизу. Три дня не выходит. Зациклилась на каком-то колдовстве.

– Я приведу себя в порядок и пойду поищу ее, – бормочет Бриэлль, бросая взгляд на дверь, ведущую в подвальный этаж, которая – и это кажется даже ей – сочится злобной магией. – Не хотелось бы оскорблять вас, настоящих ведьм, оставляя еще больше грязных следов в этих священных залах.

Чего многие не знают, так этого того, что в крови волшебных созданий содержится тончайшая структура магии, которой они обладают. И ее кропотливое соединение с другими ингредиентами способно творить чудеса. И ужасы. Когда, чуть позже, Бриэлль спускается на нижний уровень дома ковена и входит в излюбленную мастерскую Лори, она находит подругу и названую сестру склоненной над обшарпанным рабочим столом. Лори делает крохотные пометки в своем гримуаре и постукивает по булькающим склянкам, соединенным в сложную сеть металлическими держателями. Ведьма бормочет что-то себе под нос, откидывает упавшие на лицо волосы и открывает пузырек с пурпурной жидкостью, наводящей на мысль о лицинских закатах.

Бриэлль откашливается, стоя всего в нескольких шагах от подруги, и Лори медленно поворачивается. Взгляд ее рассеян, глаза налиты кровью. Лори – суровая, непреклонная ведьма, они ни к кому не может притереться, потому что вся состоит словно бы из острых углов, и оттого ее обычно оставляют в покое. Но с Бриэлль ее истинная суть раскрывается, точно цветок. Расплывшись в улыбке, утратив всю свою холодность, она распрямляется и заключает Бриэлль в объятья своих тощих рук.

– Я думала, ты вернешься завтра! Я потеряла счет времени… Кровь пука коварна, хитра и быстра. Я никак не могу определить, как мне ее использовать в работе… Но, как бы то ни было… – она подмигивает Бриэлль, оценивающе глядя на нее, – …ты не слишком следила за собой, верно?

– Как, похоже, и ты.

– Справедливо. – Лори потирает глаза. – Как насчет ячменных лепешек? Уже почти одиннадцать.

В животе у Бриэлль урчит.

– Да. Мал может и подождать отчета.

Всякий, наблюдающий за Лори, решил бы, что та не замечает ничего, кроме хрупкой природы своих заклятий, но, потягиваясь, зевая и приводя в порядок рабочий стол, она болтает о событиях последних дней, пропущенных находившейся в отъезде Бриэлль. Рассказывает подруге о мужчине, которого Джессмин заманила в свою постель на прошлой неделе, и о том, что Стряпуха держит коблина и тот в обмен на лоскутки серебристой ткани моет сковородки, пока она спит. Наконец Лори щелкает пальцами над верстаком, коротко роняет: «Inferna», и разбросанные смятые листы пергамента, а также разлитые и рассыпанные ингредиенты вспыхивают жарким синим пламенем.

Бриэлль прислоняется к столу, скрещивает на груди руки и слушает, пока Лори убирает отходы своей колдовской деятельности, уничтожая отброшенные фрагменты исследований и разработок. На досках верстака добавляется еще несколько темных шрамов.

Иногда до Бриэлль долетают крики существ, которые содержатся в подвальных камерах за витыми зачарованными железными решетками. Время от времени она наблюдает за монстрами, но они тревожат ее совсем не так, как других ведьм. Работая охотником, она находит и обескровливает чудовищ. Но иногда малефанта приказывает доставить кого-то живьем. Крики, которые Бриэлль слышит чаще всего, заглядывая в гости к Лори, издает фурия, оборотень, которого малефанта держит для изучения. Фурия – талантливый имитатор, и настороженная Бриэлль не поддается на попытки монстра выманить ее из мастерской жалобными мольбами человеческого ребенка. Она знает, на что способна фурия, и надеется, что вскоре малефанта прикажет выкачать из нее кровь, чтобы им не приходилось больше страдать от этой мимикрии.

Бриэлль озирается по сторонам, моргая от слабого света, видит обшарпанный деревянный верстак, пустой, если не считать рассыпанных порошков да пары книг, видит перламутровые мензурки, флаконы, трубки, полки от пола до потолка, уставленные банками, снабженными аккуратными этикетками, книгами в кожаных переплетах и странными предметами, найденными охотниками. Пока Лори праздно рассуждает о Показе, официальном колдовском экзамене, охотница подходит к полке и тянется к одной из таких вещиц – кристаллу размером с ее кулак, цвета пламени, теплому на ощупь. Она наткнулась на него, когда выполняла одно из своих заданий. Жители маленького шахтерского городка на Вальстре верили, что в этом камне живет дух огня.

Теперь Бриэлль охватывает кристалл пальцами и вроде бы чувствует биение пульса. Хотя, наверное, это ей только кажется. Мысли возвращаются от удручающего посещения Дальних островов к Лори, щебечущей о каком-то ответе, который дала на уроке Пеони и который вызвал у нее приступ смеха. Бриэлль улыбается. Лори – единственная ведьма в ковене, которую она действительно может назвать подругой. Единственная ведьма, на которую она могла положиться в ту ночь в северных дебрях Арнхема, в ночь, когда все ковены отправляют своих молодых показать себя, и если молодые не проявляют силу должным образом, их изгоняют или они гибнут, обреченные превратиться в блуждающих призраков. Клар – ночь, которую ждут и боятся все юные ведьмы, ночь, которая меняет для них все.

Бриэлль никогда не рассказывает Лори, куда отправляется с заданием, пока не вернется, иногда с новыми шрамами, иногда с подарками вроде кристалла. Вздохнув, она ставит камень обратно на полку. После того как они обе проявили себя тогда, в четырнадцать лет, их пути в ковене разошлись. Бриэлль совершенствовалась в качестве охотника, а Лори оттачивала мастерство заклинаний.

– Ты готова? – спрашивает Лори, прерывая размышления Бриэлль.

Они покидают мастерскую через единственный выход, гася по пути масляные лампы, и Лори запирает за ними дверь. Ключ она вешает на крючок рядом с косяком и произносит:

– Lavas.

Вена на ее запястье резко чернеет, потом снова бледнеет, возвращаясь к обычной синеве. Теперь железный ключ окутан пленкой заклятья и откроет дверь, только если его будет держать в руке ведьма ковена Септерн.

Они поднимаются по лестнице. Сапоги Бриэлль громко стучат по каменным ступеням. С каждым шагом ей делается чуть легче, и когда подруги добираются до первого этажа, охотница видит солнечный свет, струящийся в витражные окошки у входной двери. Этот этаж и еще два над ним отделаны полированным деревом и обставлены аккуратной мебелью, создающей ощущение безликой целесообразности. Гостей принимают в передних комнатах, а кухни, прачечная и тому подобное, все потроха дома, находятся в задней части здания. Комнаты Лори и Бриэлль, а также остальных ведьм и охотников, – на верхнем этаже, тремя пролетами выше, и если пренебрегать потребностями желудка, при подъеме туда частенько перехватывает дыхание и кружится голова.

– Мне нужно переодеться. – Лори теребит подол черного платья, измятого и перепачканного ингредиентами для заклятий.

– Тебе нужно поесть, – отвечает Бриэлль, хмуро отмечая землистый цвет лица подруги и ее малость остекленевшие глаза. – Когда ты ела в последний раз? А спала?

– День назад. Или два? – Лори сглатывает. – Мне нужно было правильно составить заклинание.

Бриэлль закатывает глаза.

– Ты еще хуже, чем я.

Стремительная черная тень обвивается вокруг лодыжек Лори, описывая восьмерки, и ведьма, наклонившись, гладит мягкую шерстку своего фамильяра. Кошка мяукает, протестуя против долгой разлуки, и Лори подхватывает ее, поднимает и пристраивает вокруг шеи, точно пушистый шарф.

– Ты же знаешь, я была занята, Нова. Уверена, ты отлично повеселилась, ловя мышей.

«Стряпуха меня выгнала, – слышится в ворчании Новы. – Ни мышей, ни ласки».

Лори хихикает, поднимает руку и легонько щелкает Нову по носу, белому-белому, формой напоминающему новорожденную звезду.

– Бедное создание.

«Несомненно. А ты пахнешь как пука – болотом».

– Я приму ванну, попозже. А пока вам придется с этим смириться.

Не у всех ведьм есть фамильяры, но Нова отчего-то выбрала Лори, а Лори в ночь Клар рассказала Бриэлль, как к ней попала эта маленькая кошечка. В один довольно пасмурный февральский день, когда Лори было шесть, Нова появилась в ее спальне, прямо на краешке кровати. Кошка сидела, вылизывая лапки, и терпеливо ждала, когда Лори проснется и примет ее. Нова, уже вполне взрослая, заговорила – и Лори отлично поняла ее мурлыканье. С того дня они стали практически неразлучны.

Обычно фамильяр выбирает ведьму на всю жизнь, и его появление – хороший знак. Иногда Бриэлль ловит промельки чего-то, что скрывается под вполне обыденной кошачьей внешностью, чего-то зловещего, возможно даже чудовищного, но Нова всегда выглядит черной кошкой и хорошо скрывает свою истинную натуру. Она говорит, но только с теми ведьмами, которые хотят ее слышать, и пока одаривала своими речами лишь Лори, а с недавнего времени, да и то изредка, – Бриэлль.

Единственное место в доме ковена, куда Нове строго запрещается следовать за Лори, – подвал. Ни фамильяры, ни люди, ни гости из других ковенов туда не допускаются. Только ведьмы, ведущие колдовскую работу и изучающие пойманных тварей. Ну и охотники.

Бриэлль добирается до верха лестницы, Лори тащится позади, бормоча что-то фамильяру, и в этот момент высокие напольные часы бьют одиннадцать. Охотница пересекает площадку, где всегда пахнет пчелиным воском и цветочной пыльцой, и толкает дверь, ведущую в гостиную.

По всей комнате расставлены мягкие кресла и маленькие столики. Свет без помех льется в большие окна. Бриэлль подходит к одному из них и смотрит на улицу, на тротуар, по которому спешат несколько человек, потом поднимает взгляд на здание напротив, очень похожее на дом ковена, но с одной существенной разницей. Там не живут ведьмы.

– Что ты от нас скрываешь, Лори? – спрашивает довольно резкий голос.

Бриэлль поворачивает голову направо. Пеони, ведьма, встретившая ее утром в вестибюле, сидит в одном из кресел, дальнем от камина, с чашкой тонкого фарфора в руке. И хмуро смотрит на вошедших поверх золотого ободка («Это не ее вина, – всегда говорит Лори, – просто у нее такое лицо».). – Надеюсь, ты не намерена затмить нас всех на Показе.

Бриэлль прячет улыбку, подходит к буфету у двери и кладет себе кусок яблочного пирога (восторг!) и булочку с ежевичным джемом и топлеными сливками. Лори тоже нагружает тарелку, потом наливает Нове блюдечко молока. Обе они опускаются в глубокие кресла напротив Пеони, и, когда Лори ставит блюдце с молоком на пол, Нова грациозно спрыгивает с ее плеч.

Прежде чем что-то ответить Пеони, Лори довольно долго возится с чайником.

– Кровь пука, – говорит она наконец. – С ней сложно работать, сплошные пляски с бубнами. Есть идеи?

Пеони хмурится еще больше, ее черные ногти неприятно скрежещут о чашку.

– Шипы роз пробовала?

– Алых и черных.

– Мяту? Паучий шелк?

Лори кивает и отправляет в рот кусочек яблочного пирога. Бриэлль проглатывает лепешку, потом другую, осушает чашку, и желудок наконец немного успокаивается. Она наливает себе еще чаю.

Пеони прикусывает губу.

– Да, загадка. А для чего это?

– Я хочу создать манящее заклинание. Что-то тонкое, неуловимое, что я могу применить к Нове, чтобы заставить того, кто мне нужен, следовать за ней – как этот конкретный пука заманивал ничего не подозревающих людей в трясину.

– Значит, ты все-таки планируешь победить на Показе в этом году. Умно.

Лори вспыхивает, делает очередной глоток чая и встает, чтобы взять еще пирога.

Ведьмы, проходящие обучение в ковене Септерн, по большей части все научного склада, склонные к длительным занятиям в одиночестве и периодической демонстрации своих работ – например на ежегодном Показе. Даже самые старшие ведьмы редко используют магию для чего-то более кровожадного. Войн в Арнхеме не было уже сто лет.

Но в этом году конкуренция за победу на Показе очень высока, да и приз весьма желанный: спальня побольше, отдельная ванная и личный кабинет. Бриэлль знает, как Лори мечтает о таком пространстве, впрочем, как и остальные ведьмы, включая Пеони. Кроме того, та, кто победит в этом году, будет считаться окончившей обучение и готовой вступить в ряды ковена в качестве полноценной ведьмы.

– Полагаю, ты уже разработала заклинания для Показа? – интересуется Лори.

– Правильно полагаешь.

– Но не собираешься ничего разглашать.

Пеони лишь улыбается. Черты ее немного смягчаются, но привычная угрюмость тут же возвращается.

– Мы еще посмотрим, кто пойдет на повышение первым, верно?

Не успевает Лори задать новый вопрос, дверь распахивается, и на пороге появляется растрепанная, загнанная посыльная с выпученными глазами. Сглотнув, она убирает со лба рыжую прядь и машет всем трем конвертом. Бриэлль узнает девушку: на равноденствие эту юную ведьму отправят в дебри Литы, на Клар. Охотница отводит взгляд. Ей не хочется думать о том, что случится, если девочка не проявит себя.

– Правящий совет хочет тебя видеть, Бриэлль. И у мал для тебя новое задание.

Бриэлль стряхивает с пальцев крошки, берет конверт, вскрывает его, читает – и лицо ее мрачнеет.

– Похоже, задержусь я тут ненадолго.

– Куда на этот раз? – спрашивает Лори, косясь на Пеони, которая изо всех сил делает вид, что вовсе не слушает.

– Ты же знаешь, я не могу сказать.

– Ну хоть намекни.

Бриэлль шипит себе под нос ругательство, как будто мысли ее витают где-то далеко-далеко, посыльная бормочет что-то насчет того, что мал требует немедленного ответа, но все же уходит в тоске.

– Я знала, что так и будет, знала, что все меняется… – медленно говорит Бриэлль.

Она сует письмо обратно в конверт, встает и решительно идет к двери. Лори догоняет ее уже в коридоре, тянет за рукав.

– Расскажи, – тихо просит она. – Чего они хотят от тебя на этот раз?

– Не могу, Лори. Ты же знаешь, я не могу.

– Бриэлль… это же мы. Ты и я. Мы сестры.

Бриэлль вздыхает, проводит ладонью по лицу. Лори никогда не называет ее «приемной сестрой», и она это ценит. Как ценит и саму Лори.

Тот момент на Дальних островах выжжен в ее памяти, она сделала бы все, чтобы обратить время вспять, заставить Келла быстрей сжать кулак, спрятать магию, защитить его. Но есть и другие такие, как он. Все больше и больше тех, кого она защитить не может. И теперь правящий совет заинтересован не только в получении информации. Теперь они хотят захватить одного из них.

– Человек, понимаешь? – шепчет она, не отрывая взгляда от Лори. – Не монстр, не тварь. В следующем задании указано имя человека.