Ник Крейн

Я ребенок, родившейся через год после окончания войны.

Слабый.

Больной.

Бедный.

Сирота.

Отец погиб за несколько месяцев до моего рождения. Мать — во время родов.

Меня отправили в приют в город Раксар.

Все было не плохо, пока мне не исполнилось семь.

Дети стали жестокими.

Теперь-то я понимаю, что они всегда были такими.

Меня закидывали камнями. Отбирали последние крохи. Рвали единственную одежду. Все потому, что я родился в Вельне. Темные волосы выдавали мою принадлежность к Тарвелду. А учителя в этой захудалой приютской школе почему-то всей душой ненавидели Тарвелд. И привили эту ненависть всем соларианским сиротам.

Защищаться я научился только к десяти годам.

Не потому, что вдруг научился драться.

Не из ненависти, которая жила во мне постоянно.

Не из обиды.

Просто моя жизнь изменилась с приходом Бога.

Тот ужас все еще стоит у меня перед глазами.

Ночь была такой темной, что дальше вытянутой руки увидеть что-то было невозможно. Я долго пытался уснуть, вглядываясь в этот мрак. А потом содрогнулся. Пара серых глаз смотрели глубоко в меня, словно читали всю мою жизнь. Я не осмелился пошевелиться. Холод страха окутывал меня полностью, а когда услышал в голове голос, то не смог сдержать слез.

— Николас Монд Крейн, — говорил мужчина, — приготовься к боли.

И я провалился сквозь дерево кровати в грязь, которая засасывала мое худощавое тело. Она сковывала руки и ноги, пока я не стал захлёбываться ею.

Я не успел даже почувствовать страх, как уже летел с огромной высоты. Песчаная буря не щадила: разъедала одежду и кожу, заполняла глаза и рот.

Слезы текли ручьями, но не помогали.

Крик вырывался без звука.

Я даже не мог позвать на помощь.

Родители мертвы.

Воспитателям все равно.

А дети... они бы присоединились к пытке.

Удар о землю выбил из меня весь воздух. Снег окрасился моей кровью.

Тело дрожало.

Помогите...

Я и сам не знал кого зову.

Ком в горле нарастал и мне хотелось кричать, молить о пощаде, но меня никто не слышал.

Никто, кроме него.

— Терпи, дитя, — шепнул голос в голове.

И в этот момент я превратился в ледяную статую, трещавшую по швам. Темнота на несколько секунд подарила надежду на конец, но она была началом еще одной пытки.

Воздуха не было и я задыхался, размахивая руками на глубине, из которой не видно ни дна, ни берега.

— Прими нас, — сказал голос.

А я мотал головой. Хотел выбраться. Или умереть.

Хватит! Хватит меня мучать! — кричал я в мыслях, пока рот безнадежно открывался, заполняя легкие водой.

— Прими нас.

Когда темная пелена стала заполнять глаза, я осознал, что не желаю умирать и закричал: принимаю!

Пузырьки воды разошлись вокруг в хаотичном танце. Легкие машинально сделали вдох. И, казалось, — это последний. Но последовал еще один. И я поднялся на кровати, жадно хватая воздух. Слезы застилали взор, а тело взмокло от холодного пота.

*****

Несколько дней я был охвачен страхом.

Буквально.

Ходил, оглядываясь по сторонам. Ведь этот голос был повсюду. Я игнорировал его и пытался спрятаться. Закрывал уши и глаза. Но надежда всякий раз ломалась.

А потом...

Один из обидчиков пришел в комнату, когда воспитателей не было. Он перевернул мою кровать, разорвав подушку. Сломал тумбу, которую только недавно заменили. Меня тогда выпороли. Потому что воспитатели были уверены, что ее сломал я.

— Ну что, Монд, — смеялся мальчик, — готов поиграть?

В его руках блеснул старый кухонный нож.

Я сглотнул ком в горле и все тело напряглось, ожидая удара. Но за столько лет я научился смотреть в глаза тем, кто меня бьёт, и теперь не отвел взгляда.

Только удара не последовало.

Мои кулаки сжимались, оставляя на ладонях следы от ногтей.

Сначала лезвие брякнуло о каменный пол.

Мои глаза округлились, но опустить их вниз не получалось. Словно кто-то завладел телом.

Потом обидчик упал на одно колено, корчась от боли. Слезы почти сразу выступили на его глазах. Он шевелил губами, но не мог произнести ни слова. А его друзья с ужасом смотрели на меня. Что-то кричали, но я слышал лишь отрывки.

—...нд!

—...сти!

—...тит!

Но очень четко услышал голос:

— Теперь ты можешь наказать каждого, кто причинил тебе боль.

И я наконец понял: голос был внутри меня.

*****

Спустя год я сбежал из приюта.

Не знаю, откуда, но внутри поселилась навязчивая мысль, что за пределами этого дома я буду в большей безопасности.

Из Раксара я отправился куда глаза глядят. А компанию мне составил голос в моей голове.

— Кто ты? — спросил я робко.

Ведь иногда мне казалось, что я сошёл с ума, что мне отбили мозги хулиганы или еще чего хуже.

— Меня зовут Хагал, — говорил мужчина, — я Темный Бог тени и покорности.

Кровь в жилах застыла, сковывая дальнейшие шаги.

— И что тебе нужно от меня?

— Ты мой потомок. Пока это все, что тебе следует знать.

Прошло несколько часов молчаливой дороги, прежде чем я всё же начал задавать вопросы:

— Что ты сделал с тем мальчиком?

— Это можешь сделать и ты.

И снова тишина.

Перед глазами всплыл тот день. Я вдруг ощутил вкус их страха. Страха того мальчика с ножом. И по лицу расплылась улыбка. Я встряхнул головой.

Никогда раньше меня не посещали мысли о причинении вреда другим. Всегда думал, что нужно быть лучше, выше. Нужно терпеть и ждать.

Но мне больше не нужно было терпеть.

— Научи меня, — попросил я Бога с полной решимостью в голосе.

*****

Несколько лет я жил в деревне Оазис на берегу озера. Из хлама и мусора соорудил себе небольшой шалаш. Еду крал на рынках или на полях. И каждый день учился силе Бога.

Поначалу все было сложно. Я причинял животным боль: ломал лапы, хвосты, иногда шеи. И чувствовал себя паршиво.

— Твои нити слишком толстые для их тел, — учил Хагал, — вливай магию тонко, нити должны быть не толще капли росы.

Магия позволяла мне контролировать любое живое существо полностью или частично. Как мне будет угодно.

И к четырнадцати я владел этим в совершенстве. За моей спиной уже были убийства людей. Но те мужики заслуживали смерти.

Кто-то пытался причинить вред мне. Кто-то хотел нажиться на бедной старушке. Другие — изнасиловать ребенка.

И я не жалел о своих поступках. Слишком долго был тем, кто смотрит со стороны. А быть карой оказалось куда веселее.

Сначала я заставлял их мучиться. Одного крошечного воздействия хватало, чтобы погрузить их души в омут страха. Потом заставлял голыми руками отрывать себе уши, носы, ломать пальцы на руках и ногах, отрезать себе языки и причинные места.

После такого я оставался чистым, но с ног до головы в крови.

Бог внутри меня довольно смеялся, и я смеялся вместе с ним.

Со временем я научился чуять страх. Это дарило особое удовольствие.

Иногда я баловался от скуки и пугал жителей из тени. По деревне быстро поползли слухи о нечисти. И скоро все подозрения привели ко мне.

*****

Я ушел раньше, чем меня нашли жители Оазиса.

Первое время я провел в Тайлибе. Там не было озера, у которого я мог жить вдали от всех, но были бордели, куда требовались рабочие руки.

За годы тренировок с Хагалом, пусть он был только в моей голове, я заметно подрос и раздался в плечах. Украденное не давало коже обтянуть кости. И хозяйка борделя с радостью меня приняла. Даже предлагала стать одним из тех, кто будет ублажать женщин.

— Я была бы первой, чей бордель предоставлял бы такие услуги. А ты был бы богат, — говорила она, потирая ладони.

— И не мечтай, старуха, — с презрением отвечал я.

Странно, что она не выгнала меня после такого. Наверное, все надеялась уговорить меня.

Утром я убирал двор и сам дом, помогал на кухне, обслуживал лошадей и людей. А после полуночи выбирался в тихое место, находил бедолаг без дома и семьи, и оттачивал свое мастерство. Я заставлял их больные тела танцевать, избивать себя и бегать по ночным оживлённым улицам. Наблюдал за ними с довольной улыбкой. А Хагал хвалил меня за мастерство.

— Настолько далеко ты еще не держал нитей, — говорил он, когда очередной бездомный скрылся за поворотом. Он был в метрах ста от меня, но я все еще контролировал его тело своими прочными невидимыми нитями.

— Нам пора поговорить.

Хагал отбил всю радость этими словами. Я коротко кивнул, облокотившись о стену в темном переулке.

— Сильнее ты станешь уже после восемнадцати, — начал Темный, — сейчас ты на пределе своих возможностей. И я горжусь тобой.

Настало долгое молчание, которое играло на нервах.

— Ну и? — поторопил я Бога.

— Ты должен выполнить мой долг, — твердо сказал он и снова замолчал.

Какой? — нервно спросил я, хмуря брови.

— Найди сосуд Светлого Бога, — как-то тяжело говорил он, — и сделай так, чтобы она согласилась стать твоей женой.

Что за бред ты несешь?

— Сто лет назад я должен был жениться на Богине долга и клятвы. Наш союз смог бы закрыть разлом.

О разломе я знал не много. Хагал говорил о нем вскользь. Большую часть я узнал из разговоров гвардейцев в борделе. Эти болваны не умели держать языки за зубами и все выкладывали куртизанкам. А они всем делились со мной.

— Твой отец был моим внуком.

Я даже подавился слюной.

Когда-то давно Хагал сказал, что я его потомок, но чтобы настолько...

— Богиня умерла в день, когда должна была выйти за меня, — спокойно продолжал Темный. — Поэтому я вскоре пустил потомство среди людей и ушел из жизни, — он замолчал и в голове вдруг стало непривычно пусто.

Я стоял неподвижно, не зная, что должен испытывать: радость, что у меня уже есть жена или злость, что все решили задолго до моего рождения.

— Кайя, Богиня, — поправил сам себя Хагал, — уже давно в поисках и я думаю, что время пришло.

И где мне ее искать?

Темный задумался. Я слышал его мысли. Правда неразборчиво, как гул сотни голосов.

— Отправляйся в столицу Валмор. Там есть школа. Потомок Кайи обязан быть магом, а значит будет учиться там.

Как я пойму, что это она?

— Ты почувствуешь. И она тоже.

*****

Морвейнд ярко контрастировал с Соларианом. Здесь каждый город и деревня были шумными и живыми. Спрятаться в тени, чтобы позабавиться с бездомными, даже с животными, было невозможно.

Особенно в столице. Каждый переулок был освящён, каждый угол был забит влюблёнными парами или гвардейцами.

Бесит...

Школа, как оказалось, находилась на территории замка Вальтеров. И попасть туда было сложнее, чем я представлял.

Пройти через ворота не вышло. Даже после слов, что я маг. Стража только посмеялась и прогнала меня. Ночью они забили друг друга до потери сознания.

Не без моей помощи, конечно.

И открытое воровство не проложило мне путь во дворец. Сначала меня побила палкой старушка, у которой я украл кусок вяленого мяса. Потом пытались избить гвардейцы.

Но им не повезло. Бедняги отрезали себе пару пальцев и по полуха.

Пришлось снова идти на работу в бордель, где меня приняли с распростёртыми объятиями.

Однажды к нам заглянул один юнец. Примерно моего возраста. Он стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и что-то бормотал себе под нос, глядя в пол.

Его узнала Агата. Ей было чуть больше тридцати и, как оказалось, она обслуживала этого мальца год или два назад. Да еще и не одного.

Моему смеху не было предела.

За него взялась новенькая: девушка лет двадцати, проданная семьей за долги.

А я отправился к Агате.

— Откуда он? — спросил я, заходя в ее комнату.

Она подпрыгнула на месте, а на моем языке отпечатался ее легкий испуг, заставив меня довольно улыбнуться.

— Боги, Монд...

— Ник, — возразил я.

Монд — имя забитого мальчишки из приюта, который боялся собственной тени. Я ненавидел этого мальчика. Ненавидел его имя.

— Ник, что тебе нужно? — осторожно спросила Агата.

Все в борделе знали, что я могу быть опасным. Пару раз я усмирял особо грубых посетителей. После хозяйка подняла мне жалованье, и поселила в одну из лучших комнат.

— Тот пацан, — я кивнул в сторону двери, — он из дворца?

Агата кивнула, отворачиваясь к зеркалу.

— Что знаешь? — спросил я, удобно устраиваясь на ее кровати.

— Что ты хочешь знать? — женщина повернулась ко мне, смотря из-под бровей.

Я довольно улыбнулся:

— Школа.

— Да, он там учится.

— Что нужно, чтобы попасть туда?

Агата некоторое время молчала, хмуря брови, словно вспоминала.

— В прошлом году король собирал детей на главной площади, — начала она тихо, — в этом — не знаю, как все пройдет.

— Хорошо, — кивнул я. — Что мне нужно сделать?

— Ох, — вздохнула женщина, — там что-то про руны было, — она пошевелила пальцами в воздухе и закатила глаза.

Рунам Хагал меня не учил. Но если у меня уже есть сила, нужны ли они мне?

— Спасибо, Агата, — улыбнулся я и поклонился, выходя из комнаты.

— Руны — самая простая вещь, — отозвался Темный, — ты и без меня справишься.

Ответом послужил уверенный кивок: если Хагал говорит, что это проще простого, значит мне не о чем переживать.

*****

Король не придумал ничего нового и провел отбор в школу на той же площади.

В центре стоял огромный фонтан со статуей какого-то Бога. Улочки уходили во всех направлениях. И сцена перегораживала один из них. Его Величество не удосужился почтить народ своим присутствием. Был какой-то мужчина и две женщины. Одна из них была особо уродлива: лицо в шрамах, один глаз слепой, шея в странных надписях, а на правой руке только два пальца.

У них была вступительная речь, которую я успешно прослушал. Потом они вызывали по одному ребёнку на сцену и просили что-то им показать. Особо пристально смотрела женщина со шрамами. Так, будто презирала само существование этих детей.

— Будь осторожен рядом с мужчиной, — сказал Хагал, когда я продвинулся в толпе, — подчини какую-нибудь муху. Покажи им волшебство, а не убийство.

И что должна сделать муха? — озадачено спросил я.

— Пусть полетает как-то необычно, присядет на кого-нибудь, помашет лапкой. Не знаю, придумай!

До сих пор я наслаждался мучениями и кровью своих кукол, теперь придется насладиться доброй сказочкой.

На сцену вышел парень. К нему подошла женщина и что-то шепнула на ухо. Парень кивнул и вдохнул полной грудью. Потом закрыл глаза. В его руках сверкнула небольшая игла, которой он проткнул палец. В следующую секунду его кровь витала в воздухе, обретая очертания каких-то символов.

Это мне нужно сделать?

— Этому тебя научит одноглазая, — посмеялся Хагал.

Затем вышла девочка лет тринадцати. Она проделала то же самое и мужчина похлопал ее по плечу, направляя к толпе за сценой.

Я поднялся на носочки, чтобы получше разглядеть количество человек, которые прошли тест. Их оказалось не больше двенадцати.

Я буду следующим.

Когда очередь дошла до меня, я размял шею, поднимаясь по ступеням. Ко мне подошла женщина и на ухо произнесла:

— Закрой глаза и призови руны, — она чуть помолчала, — повторяй «да», когда нужная загорится ярче остальных, — она вложила в мою ладонь иглу, — уколи палец, чтобы пошла кровь и позволь рунам напитаться твоей магией.

Женщина отстранилась, улыбнувшись мне. Но улыбка тут же пропала с ее лица. Потому что я смотрел в полном недоумении.

— Я не знаю, что это такое.

— Тогда тебе нечего здесь делать, — вмешалась одноглазая, кивнув страже.

Сделав пару шагов к центру, я с полной уверенностью произнес:

— Я именно там, где должен быть.

Мужчина, вскинув руку, остановил солдат и заглянул в мои глаза.

— Ты из Тарвелда? — спросил он, подходя ближе.

— У меня нет дома.

— Как ты можешь доказать свои способности, если не рунами?

Довольная улыбка расплылась у меня на губах. Только слова Хагала всплыли в голове, и я отвернулся, ища глазами какое-нибудь животное или насекомое.

— Ну же? — торопил меня мужчина.

— Я могу подчинить своей воле любое живое существо, — сухо ответил я, не отвлекаясь от поисков.

За спиной послышались шаги.

— Вот тебе живое существо, — сказал мужчина и я обернулся.

Стражник стоял сзади, смотрел на меня сверху вниз, словно желал раздавить.

Сейчас ты будешь просить о милости...

Я вытянул руку, попросив его сделать пару шагов вперед. Он шагнул только после согласия своего начальника.

Легкие набрали больше воздуха, затем полностью от него избавились. Пульс замедлился. Глаза уловили невидимые нити. Я поднял одну руку. Нити зацепились за подушечки пальцев и потянулись к макушке стражника.

Танцуй... — шепнул я в мыслях и гвардеец умело зашагал по сцене, двигаясь не хуже танцовщиц цирка.

Страх солдата оставался на языке, заставляя облизнуть губы. Рождал азарт и желание зайти дальше.

— Хватит, — сказал Хагал.

Рука упала вдоль тела, а стражник — на колени. Он задыхался, кашлял, плакал.

Одним пальцем я потянулся к нему снова, заставляя унять свои слезы.

Хочешь жить — молчи.