Камера оказалась крошечной, лишенной даже намёка на окно. Одна тяжелая металлическая дверь, не пропускающая ни капли света. Даже когда ее открывали, снаружи всегда стояла непроглядная тьма. Из «удобств» здесь были лишь узкая железная кровать с тонким, продавленным матрасом, параша для нужд и камин, тепла от которого едва хватало, чтобы не окоченеть насмерть.

Кормили меня какой-то мутной, безвкусной жижей и водой. Вкус у этого всегда был паршивый, затхлый. Первые несколько раз меня выворачивало наизнанку, но потом организм смирился и стал привыкать.

Из-за отсутствия окон не понимала, сколько прошло времени: дней, недель, а может, и месяцев. Сначала отсчитывала промежутки между приёмами пищи, но они всегда были хаотичными. Я царапала палочки на каменной стене, пытаясь хоть как-то фиксировать минуты, но сбилась уже не помню когда.

Пыталась призвать руны — тщетно. Магию как будто заблокировали. Я ее ощущала: она искрилась под кожей и рвалась наружу. Но стоило ей коснуться кончиков пальцев, как невидимые, ледяные цепи резко отбрасывали ее обратно, вглубь тела. Кайя все еще молчала. И никаких попыток вырваться не делала.

Мне все время снились кошмары, в которых Рейнар закрывал крышку моего гроба. Потом он отворачивался и с любовью смотрел на другую девушку. На меня, но совершенно другую. На секунду наши глаза встречались и во мне рождалась надежда. Но Рей только подмигивал и улыбался. А в голове я слышала его слова: я никогда не любил тебя по-настоящему. Я должен был просто держать тебя рядом.

Еще видела во сне маму. Она смотрела на меня очень грустными глазами, словно ожидала от меня чего-то большего. И я кричала ей, что в этом нет моей вины, что я ничего не сделала. Но она только мотала головой и отворачивалась от меня.

Видела отца и его пустое сердце. В нем не было места не только мне, но и Меггане. Я видела, как он стоит напротив меня и его глаза загораются яростью и слова: «Я убью тебя. Дай только повод», как клеймо, впечатались в мой мозг.

Я просыпалась в криках о помощи и прощении.

Сначала.

Потом я просыпалась от криков ярости.

На себя.

На Рея и на отца.

На Вальтера и на маму.

Мне казалось, что в углах кто-то дышит. Я замирала, переставая дышать сама, вглядывалась в непроглядную тьму, пока глаза не начинали гореть от напряжения. Вспышки несуществующего света, шелест платья, которого не было, касания к плечу... Мой собственный разум, сойдя с ума от одиночества, стал моим главным палачом.

Я начинала медленно всех ненавидеть.

За то, что не спасли меня.

За то, что до сих пор не пришли за мной.

Что забыли и отвернулись, когда я так в них нуждалась.

А когда не спала, то думала об одном и том же: сколько я здесь? Почему за мной до сих пор никто не пришел? Неужели я не была так нужна Рею? Неужели все его внимание и забота лишь игра? А что если так? Что, если я была пешкой в их игре? Но Нора? Нора же была настоящей?

Я плакала. Очень много и часто. У меня болела голова и горели глаза. И не хватало сил сделать себе больно. Ни укусить, ни поцарапать. Мне приходилось чувствовать боль внутри себя. И это ломало меня. Каждую секунду.

Но что было хуже всего, так это то, что на мне все еще было свадебное платье. Грязь на нем давно высохла, превратившись в панцирь, и источала вонь, к которой я уже привыкла и почти перестала замечать. Однако, оно все еще дарило воспоминания, от которых внутри рождался дикий зверь, желающий насытиться кровью. Волосы, спекшиеся от грязи и времени, теперь напоминали жёсткие колья. Не будь они такими ломкими, сошли бы за примитивное оружие.

Я стала замечать, как одежда медленно, но верно начинает висеть на теле. Кисти стали тоньше, пальцы — длиннее и острее. Плечи заострились. Касаясь своего лица, я обнаружила, как сильно впали щеки и глаза.

Хорошо, что здесь не было зеркала.

Чтобы хоть как-то согреться, я перетащила кровать ближе к несчастному, чахнущему камину. Помогало так себе, но это было хоть что-то.

Замки знакомо, предательски захрустели, и дверь медленно отворилась.

Ник Крейн. Мой единственный посетитель.

Как и всегда, он молча поставил миску с едой и кувшин с водой на пол у порога.

— Ну и как ты тут поживаешь? — он медленно присел на край моей кровати и подставил ладони к огню, потирая их.

— Сколько я уже здесь?

Ник лишь пожимал плечами. И у меня внутри все болезненно сжималось. Эта неизвестность угнетала, сводила с ума. Воображение лихорадочно рисовало самые страшные картины, и я не могла его остановить.

Серые глаза Ника всегда искрились тихим, садистским удовольствием. Он был полон сил, энергии и жизни — в полном контрасте со мной. Он часто пытался вывести меня из себя, наслаждаясь каждой моей реакцией.

— Тебе так важно это знать? — его, теперь обманчиво теплые, руки коснулись моего лица. Он осторожно провел пальцами по грязной щеке, запутался в спутанных волосах, коснулся шеи и игриво, почти ласково улыбнулся. — Я могу изменить твое положение. Тебе просто нужно согласиться.

— Я уже вышла замуж! — возражала я раз за разом, срываясь на хрип.

— Вышла... — усмехнулся Ник, и его лицо оказалось в паре сантиметров от моего. — Только вот во дворце сейчас не ты. И не с тобой Рейнар делит ложе. Не тебя он усадил на трон.

Я сжала пальцы в кулаки, насколько позволяли силы, и затаила дыхание.

— Откуда тебе знать?

Я не желала думать о том, что Рейнар не увидел подмены. Что он каждый день целует и клянется в любви не мне. Он должен был понять. Прийти за мной.

Но его не было.

Правда была очевидна и невыносима.

Невыносимым было и то, что, не смотря на выходки Ника, на его жестокость, меня все еще тянуло к нему. Где-то из глубин сознания, словно корабль со дня океана, всплывало необъяснимое притяжение, с которым было невозможно бороться. И, если раньше это пугало, то сейчас становилось обыденностью.

— О, поверь. Я знаю куда больше, чем ты думаешь... — его горячее дыхание коснулось моей шеи. Следом по коже скользнули губы.

Я оттолкнула Ника, собрав все крохи сил, что у меня остались. Он отступил лишь на шаг, даже не пошатнувшись.

— Не прикасайся ко мне!

Пальцы заискрились, и на мгновение я ощутила на кончиках его сердце. Ровное, уверенное, насмешливое.

— Не пытайся применить магию. Сколько раз тебе повторять? — голова Ника упала набок, и его глаза лениво поймали отблеск огня камина.

— Ты объяснишь, что он со мной сделал? — выпалила я.

— Твоя Богиня не говорила тебе не прикасаться? — улыбка Ника стала почти злой. — Ах, да... Она же молчит.

— Что ты знаешь?! Он что-то сделал и с ней?! — страх холодными иглами подбирался по позвоночнику, поднимая волосы на затылке.

— Тебе нужно только согласиться стать моей. И все тебе вернется.

Крейн наклонился ко мне и потянул за подбородок, заставляя поднять голову. Он почти поцеловал меня. Но я смогла вырваться и, собрав всю слюну во рту, плюнула ему в лицо.

— Сука... — прошипел сквозь зубы Крейн.

Пощечина прозвучала как выстрел. Оглушительный звук заложил уши, а щека мгновенно загорелась, наливаясь кровью. Боль тупой волной разошлась по всей голове.

— Пойми ты уже наконец! — крикнул Ник, усаживаясь напротив меня на корточки. — Жизнь каждого, кем ты дорожишь, продолжается! Они настолько тебя «любят», что даже не заметили, что рядом с ними уже не ты!

Эти слова кинжалом прошлись по самому сердцу, разрывая его на части.

— Сколько... сколько я уже здесь? — голос начал предательски дрожать. Руки обхватили плечи, ногти вонзились в кожу, пытаясь удержать меня в реальности.

Ник глубоко и тяжело вздохнул. Он погладил меня по щеке, большим пальцем стирая слезу, которая вырвалась раньше остальных.

— Год.

Мир снова треснул. Теперь окончательно. Без права на возвращение назад.

— Год... — шепотом повторила я, и голова опустела, превратившись в звенящую пустоту.

Ник был прав.

*****

Тишина.

Темнота.

Тусклый, умирающий свет камина.

Все тянулось бесконечно.

Меня съедали мысли о Рейнаре. Во сне я видела его так четко и так реально. Касалась его, целовала, прижимала к себе. Наши тела сливались воедино — и все рассыпалось прахом от осознания, что я лишь беспомощный наблюдатель. Что Рей сейчас счастлив не со мной.

«Я тебя не отпущу, слышишь?»

Его голос отдавался ледяным холодом по спине и тупой болью в сердце.

Я просыпалась в слезах. Без сил.

Часто вспоминала Нору и наши разговоры — ни о чем и обо всем сразу. Ее смех и яркие глаза. Ее теплые руки на моем плече и обещание быть рядом несмотря ни на что.

Но самым тяжелым было вспоминать отца. Мысли уходили глубоко — туда, где он был рядом и защищал меня. Потом — день, когда пришлось покинуть дом. Он сказал мне возвращаться, когда я буду готова. А после его слова резали тупым, ржавым ножом.

Он не знал о жертве Мегганы. Злился, потому что я приняла Кайю. Называл нас обеих монстрами. И его глаза теряли любовь и ласку. Теперь в них отражалась только моя могила.

Дверь отворилась со скрипом.

Каждый раз я хотела броситься через нее. Просто бежать — куда глаза глядят. Сквозь мрак и холод. Через болота. Через людей. Но у меня просто не было сил. Ноги еле держали тело, и большую часть времени я просто сидела или лежала. Платье сползало с плеч, которые уже не могли его держать.

— Элира, как твои дела? — бодрый голос Ника, уверенная походка и все та же мерзкая похлёбка.

— Погляди сам... — я развела руки в стороны, демонстрируя свое истощение.

Ник скорчил гримасу, сел рядом и погладил меня по щеке. Я уже не сопротивлялась. На это не было сил.

— Просто скажи «да». И все. Будет тебе теплая постель, вкусная еда, новые одежды и горячая ванна, — он заглядывал в мои тусклые глаза и почти умолял меня.

— Зачем тебе все это? — сухие, потрескавшиеся губы почти не шевелились.

Его грудь приподнялась, наполняясь воздухом. Он замешкался, отвел глаза и отошел к стене — туда, где когда-то я считала минуты до его прихода.

— Хочу спасти тебя от смерти.

— Если я соглашусь, ко мне вернется магия. Думаешь, я не сожру вас всех при первой возможности?

Я говорила спокойно. На ярость просто не было энергии.

— Ты, конечно, можешь попытаться, — Ник сложил руки за спиной.

Рукава его рубашки чуть приподнялись, и я смогла рассмотреть его запястье. Рун нет. Чистая кожа.

— Но я уверен, что ты ничего не сделаешь, — со строгой, пугающей уверенностью произнес он, почти шепотом.

Я перевела взгляд на его глаза.

— Почему?

— Потому что я могу предложить тебе куда больше, чем три континента.

Ник в два шага оказался надо мной.

Холод железной кровати пробивал даже сквозь тонкий матрас, обжигая спину. Его руки упали по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.

В глазах — непоколебимая уверенность. На губах — хищная улыбка. Та самая, которой когда-то улыбалась я, глядя на свою жертву.

— Меня не интересует власть! — пальцы вцепились в бедра, пуская ноющую боль по затёкшим ногам.

Ник усмехнулся и наклонился ближе. Его холодный аромат коснулся моего носа.

— А если я скажу, что брак со мной сможет спасти всех?

Смешок вырвался сам по себе. Я прикрыла рот ладонью.

— И кто же ты? Бог?

Его серые глаза на мгновение обернулись кроваво-красным. По лицу выступили черные, пульсирующие вены. Кожа обрела мертвенно-серый цвет, а улыбка хищника оголила острые, нечеловеческие клыки.

Страх, которого я раньше не испытывала, начал прорастать под кожей. Медленно. Неумолимо.

— Я — твой долг.

Комната сузилась. Стены выдавливали воздух. Пол вытягивал жизнь. Треск камина пожирал мое сердце.

— Что...

Крейн склонился к моей шее, и его язык медленно, с отвратительной нежностью, скользнул по коже сверху вниз.

Тошнота подступила к горлу. Я уперлась руками в его грудь, но не смогла сдвинуть его и на миллиметр.

Ник схватил меня за запястья и легко поднял их над головой, прижав к изголовью.

Красные глаза на секунду задержались на моих губах.

Он облизнулся.

В груди что-то болезненно кольнуло.

— Сюрприз! — пропел Ник, и его лицо в миг стало прежним, человеческим. Он легко, почти невесомо коснулся губами кончика моего носа и чуть отстранился.

Я заёрзала в отчаянной попытке вырваться. Колено Ника легло между моих ног, уперевшись в бедро.

Жар, исходящий от него, ощущался слишком отчётливо. Кончики пальцев едва кольнуло — я на мгновение поймала его учащённый пульс.

— Ты хоть знаешь, какой долг на тебя взвалила Кайя?

Последний рывок.

Провал.

Тело обмякло.

Сбилось даже дыхание.

— Хочешь сказать — ты знаешь? — прошипела я, скаля зубы.

Он кивнул.

И это спокойствие... почему-то хотелось верить в его слова. И ведь где-то глубоко я всегда это знала.

Пальцами свободной руки он осторожно провел по моим губам, задержавшись на нижней. Затем скользнул по подбородку, шее, между грудей, собирая складки ткани и чуть потянув ее вниз.

— Какая же ты худая... — шепнул парень и, поцеловав меня в плечо, уронил на него голову и расслабился.

Воздух с тихим стоном вышел из моих легких под тяжестью его тела.

— Кое-кто постарался... — тихо сказала я.

— Да. Ты.

Во мне поднялось слабое, бессильное возмущение.

— Я?! Это ты кормил меня всякой дрянью и запер в темноте и холоде!

— Да. Но у тебя был выбор. И ты выбирала это.

Кайя? Кайя! Вернись и объяснись!

Внутренний голос срывался на хрип, разносился эхом, ударяясь о череп. Желание проснуться от этого затянувшегося кошмара ломало кости.

Все это не может быть правдой! Не может...

Слеза медленно скатилась по виску, впитываясь в сухие, грязные волосы.

Мир расплывался, смешиваясь в образы прошлого.

— Однажды ты выйдешь замуж... — голос мамы был тихим и хриплым. Она лежала в темной комнате — свет причинял ей боль, оставляя красные пятна на теле. — Тебя будут терзать сомнения... — она закашлялась, и кровь брызнула на рукава моего платья.

Мне было семь.

— Но это будет правильно. Прости, что не рассказала все раньше. Ты ведь еще такая крошка...

Ее рука, на которой, казалось, на кости натянули только кожу, коснулась моей щеки.

Я плакала.

Тихо.

Сжимала плотное одеяло, под которым ей всегда было холодно.

— Кр... — кашель оборвал слово, и она слабо перевернулась на бок.

— Мамочка! — вскрикнула я.

В комнату вбежал отец. Я умоляла сквозь слезы оставить меня с ней. Попрощаться. Царапала его, била. Он вынес меня в коридор. А через несколько часов я узнала, что ее не стало.

Навсегда.

Не может быть, чтобы она хотела сказать «Крейн»... Не может!

В горле образовался тяжелый ком.

Ник отпустил мои руки и обнял за талию. Его дыхание замедлилось и стало чуть горячее.

Я медленно повернула голову.

— Уснул... — почти одними губами сказала я.

Его губы были чуть приоткрыты. Лицо и тело полностью расслаблены. Рыжие волосы словно светились в тусклом свете камина.

Предательская краска поднялась по щекам.

Я отвернулась. Глаза искали, за что зацепиться. Только холодная каменная стена не блистала вариантами.

Кайя... прошу тебя. Вернись!

И только сейчас, в этой звенящей, давящей тишине, я осознала страшную правду: прошел целый год, как она замолчала.

*****

Не знаю, сколько я пролежала неподвижно, но вскоре веки обрели свинцовую тяжесть, и я провалилась в сон под тихое, размеренное сопение моего врага.

— Элира...

Голос мамы донесся отовсюду. Я прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в белой мгле, окружающей меня.

— Мама...

Из тумана ко мне приближался маленький зеленый островок. Мимо текла спокойная река, а высокое дерево прятало в своей тени небольшой столик. На стуле за ним сидела мама. Все такая же молодая и красивая. Она широко улыбалась, но глаза ее были полны бездонной печали.

— Эли... — почти шепотом сказала она и протянула ко мне руки.

Несколько секунд я стояла неподвижно, осознавая, что вижу действительно ее. Что это не галлюцинация...

— Это твой сон... — прочла она мои мысли и заключила меня в объятия.

Мои ослабевшие руки, как могли, сомкнулись на ее спине. Слезы вырвались наружу вместе с болью, которая так долго копилась внутри.

— У нас мало времени. Я буду говорить. Ты слушай внимательно и постарайся понять меня.

Не понимая, к чему мама ведет, я все же кивнула.

Она вернулась за стол и глубоко вздохнула:

— Я знала твое будущее. Но твой отец не желал, чтобы ты становилась сосудом. Поэтому мне приходилось стирать все твои сны, все намеки на единственный верный путь...

Я слушала, и мое сердце обливалось кровью.

Он знал, что меня ждет, и все равно возненавидел.

— Если бы не союз с домом Вальтеров, тебе бы не пришлось проходить через все это сейчас, — голос мамы задрожал, и она взяла меня за руку. Одинокая, холодная слеза упала на мою кисть.

— Мам...?

— Мое вмешательство затруднило поиски Кайи. Усугубило ситуацию с Темными и...

Подул ледяной ветер. Река, дерево, мама — все это вдруг начало рассыпаться, будто и не существовало вовсе.

Я резко открыла глаза, жадно вдыхая смрадный, спёртый воздух камеры.

Крейн все еще спал рядом. Спокойный. Безобидный. И такой...

Нет, Элира... Нет...

Я аккуратно приподняла руку Ника, села. Так же медленно и бесшумно убрала его ногу со своего пути и встала, пытаясь удержать равновесие.

Дверь!

Резко обернулась.

Закрыта.

Но может, не на замок?

Подошла на цыпочках.

Толкнула.

— Черт...

Побег не удался.

Я опустилась на холодный пол вдоль двери и запрокинула голову. Глаза машинально закрылись.

Может, и правда... стоит согласиться? Рейнар уже год живет своей жизнью. Все они... спокойно живут дальше, даже не подозревая, что рядом не я.

Злость, обида и ненависть тяжелым, удушающим комом поднимались к горлу.

Хотелось кричать.

Хотелось уничтожить все вокруг.

Рейнар! Чертов защитник! Как ты мог спутать меня с кем-то? Ты обещал! Ты, сука, обещал!

Я дала волю слезам. Это было все, на что у меня сейчас хватало сил.

Глубоко вздохнув, Ник перевернулся на другой бок. Огонь камина на мгновение осветил его лицо. Мир и спокойствие. Почти невинный. На подбородке — шрам. Веснушки хаотично разбросаны по лицу. Губы даже на вид казались мягкими. Мой взгляд задержался на них. А через секунду они расплылись в довольной, хищной улыбке.

Я вжалась в дверь и отвернулась, яростно стирая грязь и слезы с лица.

Крейн лениво приподнялся, склоняя голову вперед.

— Подумала? — нарушил он тишину.

Отвечать не торопилась. Сжимала пальцами холодный камень пола и не сводила глаз с огня.

— Хорошо... — вздохнул Ник и встал, расправляя плечи. — Долг Кайи — спасти людей. Она не могла закрыть разлом. Не могла впитать его магию.

Я слушала внимательно каждое слово.

— Вообще, могла...

Легкая волна надежды поднялась к груди. Но в следующую секунду испарилась.

— Но сделала бы только хуже.

— Тогда что?

— Кайя была единственной дочерью Верховного.

Я резко обернулась к Нику.

— Откуда ты знаешь?

Он не ответил. Только продолжил, глядя в огонь:

— И было решено отдать ее в жены сыну другого Верховного. Темного.

Пульс замедлился, но удары в висках стали громче.

— Так Темные жили бы в своем новом мире. Разлом бы они закрыли и забрали чары императора с собой.

В своем новом мире?

— А что с их старым миром?

— Кайя дала клятву — выйти замуж и навсегда покинуть родной дом и людей.

Брови нахмурились.

Ты нарочно меня игнорируешь?!

— Но так вышло, что она была влюблена в человека. И когда пришло время делать переход...

Он замолчал. Прислушался.

Я обернулась на дверь и напряглась.

— Он убил ее, чтобы она не досталась Темным... — эти слова Ник произнес тихо, на автомате. — Уйди от двери, — скомандовал он, протягивая ко мне руку.

Спина коснулась холодной стены в самом темном углу. Ник встал, закрывая меня собой. Дыхание рвалось и становилось громче. Глаза забегали.

Чего я боюсь?

Дверь со скрипом открылась.

Длинная фигура пустила по стенам искажённые тени от небольшого фонаря в руках.

— Ты здесь слишком долго, — его грубый, вибрирующий голос заставил меня инстинктивно зажать рот и нос.

— Я здесь столько, сколько решу сам, — безэмоционально ответил Ник, закидывая голову назад.

Мужчина выглянул из-за плеча Ника. Наши глаза встретились на несколько секунд. Он усмехнулся, и от этой улыбки по коже побежал мороз.

Магия во мне рвалась наружу, билась о невидимые прутья клетки. Но как всегда — безрезультатно.

— Мы не можем больше играть в эти игры, — прошипел он, переводя белые, лишённые зрачков глаза на меня. — Либо мы умрем. Либо забирай ее силой, — он кивнул в мою сторону, а потом просто ушел, закрывая за собой дверь.

Тело прилипло к стене и начало мелко дрожать. Ник медленно подошел ко мне. Его глаза сверкнули кроваво-красным и тут же вернули свой серый цвет.

— Последний шанс спасти всех, — шепнул он и хищно улыбнулся.

— Что... — слова обрывались от холода, — что с Кайей?

Крейн тихо вдохнул и протянул руку, касаясь пальцем моих рёбер.

Волна нестерпимого жара прошила тело насквозь, заставляя кости трещать, а меня — вскрикнуть от боли. Глаза с силой зажмурились. Ноги подкосились. Я сползла по стене вниз, хватаясь руками за горло, словно весь этот жар и боль концентрировались именно там.

— Руна на руке Алисандры была ловушкой медленного действия, — он сел рядом и коснулся моей пылающей щеки. — Ты впитала ее магию. И она медленно сковывала Кайю, пока не утащила на самое дно.

Я осознала, как сильно горю. Платье стало тесным, колючим. Тело перестало быть моим. Меня будто разрывали на части и сшивали заново. Медленно. Мучительно.

— Я освобожу ее. Только нужно сказать «да», — голос Ника был пугающе спокойным и холодным. Его рука казалась почти невесомой. Глаза меняли цвет каждую секунду.

Крик вырывался наружу, но каменные стены поглощали его.

Руки.

Ноги.

Их словно ломали и выворачивали наизнанку.

Рука Ника легла мне на плечо и сильно сжалась.

— Просто скажи «да»! — голос Ника сорвался. Впервые за этот год.

Боль накатывала волнами.

Ломила.

Сшивала.

Снова ломала.

Я зажмурилась.

Не от боли.

От мыслей.

Рейнар.

Его руки.

Его голос.

Его «я не отпущу».

Он уже отпустил.

Год назад.

Нора.

Смех.

Свет.

Тепло.

Она бы сказала: держись.

А если держаться — значит умереть?

Отец.

«Я убью тебя, дай только повод».

Он уже сделал выбор.

Кайя...

Тишина.

Пустота.

Она молчала весь год.

Крик сорвался сам.

Горло разодрало.

Ник наклонился ближе.

— Ты умрёшь, Лира, — сказал он шепотом, нежно, — И вместе с тобой — все, за кого ты так цепляешься.

Ложь. Наверное. А если нет?

Я открыла глаза. Посмотрела на него впервые — не как на врага. Как на выход. Отвратительный. Но единственный.

— Ты обещаешь... — голос треснул, — что она вернется?

Ник не спешил отвечать. Будто нарочно тянул время, наслаждаясь моими криками.

— Да.

Этого было достаточно. Я закрыла глаза. И впервые за долгое время перестала сопротивляться.

— Да, — тихо произнесла я, но внутри что-то оборвалось, и уже не вернулось.