Элира Эльдрант

Утро оказалось прохладным, и воздух на тренировочном дворе звенел так, будто его можно было разрезать. Каменные плиты под ногами еще хранили ночную сырость, а стойки с оружием тянулись вдоль стены — аккуратные, строгие, уставленные металлом, который ловил свет и отдавал его холодными бликами.

Я замедлила шаг.

Все это выглядело слишком… настоящим. Здесь нельзя было спрятаться за вежливой улыбкой или отвести взгляд, как на уроках. Здесь любая ошибка останется на теле.

Практика по оружию всегда, как мне потом сказали, проходила у двух курсов одновременно: первый и второй, затем второй и третий. Чтобы закалить младших.

И придать уверенности старшим...

— Ну что, принцесса, выберешь веер? — лениво протянул кто-то позади.

Узнала голос, но не обернулась. Только плечи чуть напряглись.

— Или подушку? — добавил другой, уже с явной насмешкой.

Рядом со мной Нора фыркнула так громко, что несколько человек обернулись.

— Завидуйте молча, — бросила она через плечо. — У нее хотя бы есть шанс не уронить оружие себе на ногу.

Я невольно усмехнулась, хотя внутри все равно неприятно кольнуло. Пальцы сами собой сжались — будто уже держали оружие и боялись его уронить.

— Спокойно, — тихо сказала Нора, слегка толкнув меня плечом. — Они сейчас сами облажаются. Просто подожди.

Кивнула, глубоко вдохнув.

В центре двора уже стояла мадам Торрин. Она не повышала голос. Ей это было не нужно. Высокая, собранная, с прямой спиной и холодным взглядом, она выглядела так, будто сама могла заменить любое оружие вокруг.

— Построились, — произнесла она.

И этого оказалось достаточно. Шум стих почти сразу. Даже те, кто только что язвил, вытянулись, будто их резко поставили на место. Мадам Торрин медленно прошлась вдоль ряда, останавливаясь на каждом чуть дольше, чем хотелось бы.

— Сегодня вы не просто возьмёте оружие, — сказала она, обращаясь к первогодкам. — Сегодня вы покажете, способны ли вы его удержать. Не руками.

Она чуть наклонила голову.

— Головой.

По спине пробежал холодок.

— Подходите. Выбирайте.

Люди двинулись сразу. Металл зазвенел, когда оружие снимали со стоек.

Я осталась на месте на секунду дольше. Мой взгляд сам нашел кинжалы. Небольшие, легкие, почти незаметные среди остального оружия. Но в них было что-то… правильное. Точное. Как будто они не требовали силы — только уверенности.

— Возьми их, — тихо сказала Нора рядом.

— Думаешь?

— Я знаю, — пожала она плечами. — Ты не про грубую силу.

Медленно протянула руку и взяла один кинжал. Потом второй. Лезвия легли в ладони так, будто я держала их уже не в первый раз. Это было странно… и немного пугающе.

Сделала осторожное движение. Потом еще одно.

— Хм, — Мадам Торрин стояла рядом, наблюдая за моими руками. — Интересный выбор, — сказала она.

— Я не уверена, что справлюсь с чем-то тяжелее, — я подняла на нее взгляд.

Учитель смотрела на меня спокойно.

— Вы не уверены, потому что не пробовали или потому что боитесь выглядеть слабой?

Вопрос попал точно. Я сжала рукояти чуть сильнее.

— Я не хочу быть медленной, — ответила я, и сама удивилась, насколько честно это прозвучало.

На секунду ее взгляд смягчился:

— Тогда смените.

Она кивнула в сторону коротких мечей. Я подошла ближе. Провела пальцами по рукоятям, выбирая. Взяла два — легких, сбалансированных. Вес оказался ощутимым, но не пугающим. Скорее… обязывающим.

— Хорошо, — кивнула мадам Торрин. — Теперь посмотрим, умеете ли вы думать, пока двигаетесь.

Сзади снова послышался шепот:

— Смотри, сейчас она себя же и порежет.

— Я даю ей минуту.

Нора резко обернулась:

— Хотите проверить на себе?

Я не сдержала короткой улыбки. Но внутри все равно оставалось напряжение. Выдохнула, пытаясь сосредоточиться. И в этот момент почувствовала взгляд. Это было не сразу очевидно — сначала просто легкое ощущение, будто по коже провели кончиками пальцев.

У стены стоял Ник. Он не двигался. Просто смотрел. И от этого внутри что-то странно откликнулось. Быстро и очень глубоко Как тогда, в танце — будто меня тянуло к нему не мыслью, а телом.

Резко отвернулась, будто могла этим что-то остановить. И тут же наткнулась на полную противоположность.

Рейнар стоял дальше, почти в тени, но его было невозможно не заметить. Руки скрещены, плечи напряжены, и глаза — темные, тяжелые — были прикованы ко мне. Не к оружию. Ко мне. И от этого внутри что-то сжалось. Совсем иначе, чем с Ником. Не тянуло — держало.

— Сосредоточьтесь, — голос мадам Торрин вернул меня в реальность. — Стойка.

Попыталась повторить то, что видела у других. Ноги — шире, вес вперед, руки — не зажаты.

— Слишком напряжены, — сразу сказала учитель. — Если вы зажаты — вы уже проиграли.

Мадам подошла ближе и поправила мои плечи, чуть опустила локти.

— Не боритесь с оружием. Договоритесь с ним.

Сделала вдох. Попробовала снова. На этот раз движение вышло мягче.

— Уже лучше, — кивнула она. — Теперь шаг.

Двинулась вперед. Потом в сторону. Попыталась удержать равновесие. Мечи требовали контроля.

— Не думайте, — сказала мадам Торрин. — Чувствуйте.

И на секунду у меня получилось. Движение стало естественным. Тело перестало сопротивляться. Лезвия не мешали — продолжали меня.

— Вот! — тихо, но восторженно выдохнула Нора где-то сбоку.

Я даже не повернулась. Потому что снова почувствовала их.

Ник.

Напротив — Рейнар.

Два разных ощущения.

Одно — тянуло. Мягко. Опасно. Почти приятно.

Другое — давило. Удерживало. Не отпускало ни на шаг.

И между ними была я. С мечами в руках. И впервые за все это время мне показалось, что я могу не только защищаться.

*****

— Раньше, — начал мистер Томпсон, когда в классе стих последний шепот, — не было разделения времён года.

Он неторопливо обошел стол, взял книгу, пролистал несколько страниц — не читая, скорее по привычке — и закрыл ее, словно то, о чем он собирался говорить, было куда важнее любых записей.

— А как было? — донеслось с задних рядов.

Зачем-то я обернулась.

Девушка. Почти копия Алисандры — те же черты, та же холодная уверенность во взгляде. Она поймала мои глаза сразу, будто только этого и ждала, и едва заметно усмехнулась. Взгляд — сверху вниз, с презрением, как будто я уже что-то ей задолжала одним фактом своего существования.

Отвернулась, не желая зацикливаться.

И что я вам всем сделала…

— Раньше было так, — продолжил Томпсон, медленно шагая вдоль рядов, заложив руки за спину, — на каждом континенте одновременно наступала зима. Затем весна. Лето. Осень.

— Что такое осень? — перебил кто-то.

В классе сразу стало тише. Внимание натянулось, как струна. Десятки взглядов устремились на учителя. Десятки людей, которые не знали того, что для меня было… почти воспоминанием.

Мистер Томпсон вздохнул, устало, но без раздражения.

— Совсем никто не знает?

Моя рука медленно поднялась. И так же медленно опустилась. Слова застряли где-то между горлом и грудью, не решаясь выйти. Учитель заметил. Подошел ко мне, постучал пальцами по столу — негромко.

— Вот вам и задание, — сказал Томпсон, глядя на весь класс. — Через две недели жду ваши ответы.

Я подняла глаза.

— А почему разделили?

Он чуть улыбнулся — не широко, но так, будто вопрос ему понравился. Вернулся к столу, оперся на него.

— Император был своенравным человеком, — со вздохом начал Томпсон, — А мы до сих пор разбираемся.

Легкий смешок прошелся по кабинету. Все понимали, о чем говорил Томпсон. Но не я.

— Император всей душой любил весну, а все остальное не мог стерпеть. Морвейнд был столицей империи. Поэтому здесь весна и осталась навсегда.

Тишина на несколько секунд заполнила класс.

— Тарвелд был более важной частью империи, — продолжил он, — Там готовили сильнейших воинов. Зима для этого подходила лучше всего. Поэтому теперь там вечные зимы. Ну, а из Солариана император сделал ферму размером с континент. Все, что вы сейчас любите, что едите и пьете. Все это когда впервые было выращено в Солариане. Лето стало идеальным климатом, чтобы собирать урожай по пять, а то и семь раз за год.

— Если император погиб, почему все не вернулось обратно? — спросила та самая девушка.

Томпсон сел на край стола, сцепив пальцы.

— Магия не умирает вместе с носителем. Земля принимает ее и распространяет.

Слова прозвучали слишком просто, для того, что за ними стояло.

— Если земля ее распространяет… — я услышала свой голос как будто со стороны, — то кто ее сдерживает сейчас?

Вопрос повис в воздухе. И в этот момент внутри что-то резко щёлкнуло. Слова мадам Торрин всплыли сами собой, холодные, чёткие: если ты король — магия твоя правая рука.

Сердце сбилось. Я даже не дала ему ответить.

— Короли…

Томпсон кивнул.

И мир… словно чуть сместился. Класс вдруг стал слишком большим. Или это я — слишком маленькой. Спинка стула перестала ощущаться, как будто ее не было вовсе. Пол ушел из-под ног, и я на секунду потеряла опору — не телом, а чем-то глубже.

Короли. Отец.

Мысль пришла не сразу — сначала только чувство. Тяжелое, липкое, как страх, который еще не оформился в слова.

Неужели…

Перед глазами всплыло его лицо. Уставшее. Слишком спокойное. Напряженное там, где никто не видел.

Неужел и из-за этого? Но тогда… Вальтер…

Мысли цеплялись друг за друга, не складываясь в ответ. Только в догадки. И каждая следующая была хуже предыдущей.

Голос Томпсона звучал где-то рядом. Но я его уже не слушала.

Когда урок закончился и класс начал шуметь, подниматься, обсуждать, я осталась сидеть еще на несколько секунд, будто тело не сразу вспомнило, как двигаться. А потом все же подошла к учителю.

— Где я могу узнать о своем отце? — голос дрогнул, но я удержала его.

Он задержал внимание на мне чуть дольше.

— Что именно вы хотите знать?

Горло словно перехватило.

— Он болен. И я хочу понять… это из-за магии императора или…

Томпсон на секунду отвел взгляд, будто что-то обдумывал.

— Я найду вас, когда узнаю больше.

Он улыбнулся — мягко, почти по-отечески — и слегка коснулся моего плеча.

— Не стоит переживать о нем. Поверьте… он будет в порядке.

*****

Рейнар встретился мне в коридоре — у самой двери в сад, где тянуло прохладой и слышались приглушённые голоса снаружи.

Наши взгляды сцепились всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы воздух вокруг нас обрёл вес. Он не отвел глаз сразу — задержал их чуть дольше, чем обычно. И в этом взгляде было слишком много всего: напряжение, усталость… и что-то еще, что я не успела разобрать.

Уже собиралась пройти мимо, как между нами встала Алисандра.

Резко. Почти демонстративно.

Она даже не взглянула на него — все ее внимание было на мне. Скользящий, холодный взгляд сверху вниз, медленный, выверенный, будто она примеряла, с какого угла меня удобнее сломать. Губы чуть тронула улыбка — не настоящая, ровная, отточенная. Мысленно она меня уже убивала.

Я не отвела глаз. Наоборот — чуть опустила подбородок, позволяя взгляду стать тяжелее, глубже. В груди медленно поднималась злость: теплая, вязкая, как расплавленный металл. Почти физически почувствовала, как она наполняет меня, делает устойчивее.

И в этот момент Рейнар легко, но с некой грубостью, толкнул Сандру в спину.

— Шагай... — холодно произнес ей принц, не сводя с меня глаз.

Обещал вс е исправить. Очень вовремя.

Заметила, как уголок губ Сандры дрогнул — совсем чуть-чуть. Она уловила это. Мою реакцию. Его. Все сразу. Ее пальцы скользнули к его руке — уверенно, будто это было естественно. Сжали. И она увела его за собой в сад, не оборачиваясь. Рейнар вырвал руку и я увидела, как округлились глаза Алисандры. Она что-то увидела на лице принца. И этого было достаточно, чтобы теперь на моем лице родилась улыбка.

Нора догнала меня почти бегом и теперь шла рядом.

— Честное слово, — пробормотала я, не отрывая взгляда от дверей, — иногда мне кажется, что она во сне репетирует мою смерть.

Нора тихо прыснула, но тут же покосилась на меня внимательнее.

— Ты ведь знаешь, да? — ее голос стал другим — мягче, но с явной насмешливой искрой. Она легонько толкнула меня плечом.

— Что именно? — протянула, переводя на нее взгляд.

Нора прищурилась, будто ловила момент.

— Все это видят, Лира. Абсолютно все.

Она чуть наклонилась ближе, понизив голос до шепота, от которого по спине пробежали мурашки:

— Он на тебя смотрит так, будто у него выбора нет.

Ноги перестали слушаться.

— Не выдумывай..

— Что? — Нора усмехнулась, отводя взгляд вперед, но уголки ее губ все еще тянулись вверх. — Не подходит. Не трогает. Почти не говорит. Но… он тебя буквально пожирает глазами.

Слова прозвучали слишком уверенно, чтобы их можно было просто отмахнуть.

Попыталась вспомнить. Коридоры. Зал. Сад. Ни разу… Я ведь правда не замечала. Или не хотела замечать?

Нора скосилась на меня — долго, понимающе.

— Ну да, конечно.

Я закатила глаза, стараясь вернуть себе привычное равновесие.

— Что у вас было, когда он утащил тебя с танцев? — не унималась она, снова оживляясь. — Ты исчезла, вернулась — и молчишь, как будто ничего не случилось. Мне, между прочим, интересно.

Конечно, интересно. Только вот объяснить это… куда сложнее, чем пережить.

— Там нечего рассказывать, — бросила я, отворачиваясь и ускоряя шаг.

— Лира…

— Правда.

Нора не поверила. Это было видно по тому, как она чуть приподняла бровь, но спорить не стала — лишь тихо усмехнулась себе под нос.

Я почувствовала, как разговор начинает подбираться слишком близко к тому, что я пока не готова была трогать.

— А как у тебя с тем парнем? — резко спросила я.

Это было удобно. Безопасно. И, главное — позволяло не отвечать. А еще, это моментально сменило внимание Норы. На прошлой недели она все твердила о каком-то парне, с которым познакомилась на моем дне рождении. Ее глаза горели, щеки пылали краской. Я всегда любила слушать ее истории. Она была настоящей со мной. С другими. Ей было плевать на мнение окружающих. Нора всегда говорила: мне жить эту жизнь. Не им.

И была чертовски права.

— Ну... — протянула подруга и румянец снова заиграл на ее щеках. Она закусила губу и закатила глаза, от удовольствия.

— Вы что...? — улыбка на моем лице стала шире. Нора закивала, улыбаясь во все тридцать два.

— Он хорош... — шепотом добавила подруга мне на ухо.

Ответа не нашлось, только легкий толчок в плечо. А большего и не надо было. Нора понимала меня с полуслова, будто мы всю жизнь были знакомы.

— Завтра меня не ищи... — как-то грустно сказала Нора, замедляя шаг.

— Почему?

— Отец забирает меня. Ему нужна помощь.

— Что-то серьезное?

— Ну, как сказать... Король велел выковать три дюжины мечей и столько же наконечников для стрел и копий.

— И ты отправишься в Солариан? Сколько же тебя не будет?

— Может неделю. Может больше.

Нора тяжело вздохнула и взяла меня за руку. Внутри будто вырезали маленький кусочек меня самой. Нора каждый день была рядом и спасала меня своим весельем, настойчивостью, открытостью и тем, как ловко могла поставить кого-то на место.

— Не задерживайся... — сказала я и кинулась в объятия подруги.

— Когда вернусь — жду от тебя полный отчет всех событий. Так что следи за всеми очень внимательно.

Мы посмеялись. Но Нора не шутила. Поэтому мысленно я приготовила огромную тетрадь, где каждый день будет расписан поминутно.

— Мне пора. У меня тренировка. Увидимся после.

Нора чмокнула меня в щеку и скрылась за первым поворотом.

— А у меня руны...

*****

Солнце медленно опускалось за кромку сада, и небо, еще теплое от дня, уже начинало темнеть, впуская в себя первые, одинокие звезды. Воздух стал мягче, гуще — пах травой, нагретой землей и чем-то сладким, почти усыпляющим.

Я остановилась на мгновение, глубже вдохнула и невольно закрыла глаза. На губах сама собой появилась легкая улыбка — редкая, настоящая. И именно в этот момент все испортилось.

Знакомые голоса.

Рейнар и Алисандра.

Открыла глаза и, почти не задумываясь, ускорила шаг. Свернула к живой изгороди и буквально упала на ближайшую лавку, стараясь не шуметь. Сердце почему-то забилось быстрее.

— И зачем мне это? — пробормотала себе под нос, уже понимая, что все равно буду слушать.

— Рей… — голос Сандры дрогнул, сорвался.

— Она плачет? — Нора тихо опустилась рядом, сразу насторожившись.

Я скривилась и закатила глаза, хотя внутри что-то неприятно шевельнулось.

— Если честно, мне плевать… — прошептала слишком поспешно.

Нора повернула ко мне голову, прищурилась:

— Тогда зачем ты здесь сидишь?

— Не знаю, — пожала плечами, не отрывая взгляда от темных силуэтов за кустами, — Сегодня любопытство сильнее меня.

Она тихо усмехнулась, но больше ничего не сказала — прислушалась.

— Сандра, — голос Рейнара прозвучал ровно, жестко, но в нем всё-таки проскользнула усталость, — я уже принял решение.

— Это из-за нее?! — Сандра почти выкрикнула, и ее голос сорвался на хрип.

Нора медленно подняла брови и повернулась ко мне.

— А я говорила… — прошептала она одними губами.

Я метнула в нее недовольный взгляд, и она тут же примирительно подняла ладони, но улыбку сдержать не смогла.

— Из-за кого? — голос Рейнара стал холоднее.

— Твоя дрянь из Тарвелда!

Меня будто толкнули в грудь — воздух застрял и вышел с усилием.

— Боже… — тяжелый выдох. Потом глухой звук — он, кажется, сел на лавку. — Дело в тебе, Сандра. Я уже говорил.

— А все говорят только о том, как ты на нее смотришь! — Сандра захлебнулась словами.

— Потому что это моя обязанность, — резко отрезал он. — Я уже сказал — дело в тебе. Ясно?

Нора рядом довольно потерла ладони, будто смотрела хорошую пьесу. А я сидела, не двигаясь, и ловила каждое слово, даже не замечая, как задерживаю дыхание.

— И что же во мне не так? — голос Сандры стал тихим, ломким.

— Все.

Тишина. Короткая, натянутая. А потом — резкий звук удара.

Нора едва не подпрыгнула.

— Она его ударила?

В ее голосе было слишком много восторга.

Сандра уже плакала открыто, тяжело, с надрывом.

— И что теперь? — она задыхалась словами. — Все твои клятвы… вот так просто?

Шаги. Сначала резкие, потом быстрее, дальше, дальше — брусчатка уносила звук, растворяя его в саду. Остался только ветер. И тяжелый, усталый выдох Рейнара.

Нора осторожно взяла меня под руку и потянула в сторону, к другой лавке — подальше, будто боялась, что нас все-таки заметят.

Мы сели. На секунду стало тихо.

— Думаешь, он сказал правду? — спросила она, лениво разминая шею, но в голосе слышался интерес.

— А ты думаешь — нет? — произнесла, глядя куда-то вперед.

Нора задумалась.

— Думаю… — она чуть наклонила голову, — он не договорил.

Я прикусила нижнюю губу. Сердце начало биться быстрее — без причины. Или причина была, просто я не хотела ее признавать.

— Кстати… — Нора резко выдернула меня из мыслей. — Я ведь говорила тебе про третьего психа.

Медленно повернула к ней голову.

— Зачем ты с ним танцевала?

— Ч… что?.. — я растерялась, действительно растерялась. — Ник?

— Он самый.

Нора смотрела на меня слишком внимательно.

— Рейнар разве ничего тебе про него не сказал?

— Ну… — я сглотнула, — Не то чтобы...

Нора коротко усмехнулась, но в ее взгляде не было ни капли веселья.

— Н-да.

Она на секунду отвела глаза, будто вспоминая.

— У магии Ника есть одна… особенность. Он может подавлять чужую волю. Не полностью — это было бы слишком просто. Частично. Так, чтобы ты все понимала… но все равно делала, как он хочет.

По спине прошел холод.

— Мне кажется, ему это нравится, — тихо добавила она. — Слишком.

Секундная тишина превращала воздух вокруг меня в камень.

— Я видела, как один парень стоял перед ним на коленях, — продолжила Нора, уже тише. — Умолял остановиться. А Ник… просто смотрел. И улыбался.

Кожа покрылась мурашками. Перед глазами вдруг всплыл он. Его руки. Теплые. Сильные. Его дыхание у моей шеи. Тот странный, тягучий момент, когда тело само подстраивалось под него, будто знало этот ритм раньше, чем я успела подумать. Это не сходилось. И почему-то… мне не хотелось, чтобы сходилось.

— Ник редко появляется в школе, — продолжала Нора. — Король держит его подальше от людей. Отправляет на задания, чтобы он не скучал… и не ломал тех, кто рядом.

Голова сама повернулась на ее голос.

— Он делает это… просто от скуки?

Мне самой не понравилось, как прозвучал мой голос. Тихо и неуверенно. Потому что внутри уже поднималось другое. Воспоминание — как легко я поддалась. Как быстро перестала сопротивляться. Как тело само тянулось к нему, будто… искало.

Сердце болезненно сжалось.

— Лира? — Нора нахмурилась.

Я уставилась в землю, пытаясь вернуть себе самообладание.

Стоп.

— Он ужасный человек, — тихо сказала, будто убеждая саму себя. Но внутри это звучало не так уверенно, как хотелось бы. Слишком свежо было ощущение его рук. Слишком ясно — его голос у самого уха. И слишком сильно тянуло обратно.

— У нас осталось несколько часов, — сменила тему Нора, — до моего отъезда. Прогуляемся?

— Куда?

Вопрос прозвучал автоматически.

Я знала здесь все. Дворец. Сад. Школа. Вот где я бродила последние месяцы — до выверенности, до скуки, до ощущения, что могу пройти здесь с закрытыми глазами и ни разу не ошибиться. Знала, какие цветы первыми ловят утренний свет, когда кухня начинает шуметь задолго до завтрака, когда сменяются караульные и как тихо скрипят двери у преподавателей, если приходить раньше всех.

И знала еще кое-что.

Что Рейнар тренируется по вечерам.

Поляна была видна из моего окна — не полностью, ее резало пополам старое красное дерево, но этого хватало. Иногда я останавливалась, будто случайно, и задерживалась дольше, чем собиралась.

Сталь в его руках ловила свет — короткие вспышки, резкие, как удары. Движения были точными, выверенными до жёсткости, будто он бил не дерево, а что-то внутри себя. Я не видела его лица, но этого и не требовалось — в каждом взмахе было слишком много злости, чтобы ошибиться. Иногда он срывался быстрее, чем обычно. Тогда все заканчивалось резко — и через мгновение по коридору разносился звук хлопнувшей двери. Настолько сильный, что у меня в комнате дрожали стекла.

Я не должна была это замечать.

Но замечала.

— Лира?

Руки Норы появились у моего лица будто из ниоткуда.

— Ты где летаешь?

— П... прости...

И только сейчас я поняла, что ушла в себя, вспоминая Рейнара и совсем забыла, где и с кем нахожусь.

— Так куда идем?

— В город.

— В... город? — я запнулась. Все замерло от неизвестности. — Король запрещает мне...

— Почему?

Нора была спокойна. Она смотрела мне в глаза. Они так и манили меня согласиться.

— Всего пару часов.

— Хорошо.

Соглашаться — значило нарушить приказ короля. Но сейчас это казалось важнее любых запретов.

*****

Город встретил нас сразу — без перехода, без паузы, будто мы шагнули не за ворота, а в другой мир. Он пестрил красками так, что первое мгновение даже резало глаза. Невысокие дома теснились друг к другу, каждый — со своим характером: где-то стены выкрашены в теплый жёлтый, где-то в насыщенный синий, а рядом вдруг вспыхивал алый, почти дерзкий. Перед домами тянулись аккуратные лужайки — ухоженные до идеальности, усыпанные цветами, которые росли так густо, будто спорили между собой за право быть замеченными. Улицы были чистыми — не вылизанными до стерильности, а живыми. С тонкими полосами пыли у обочин, с едва заметными следами от колес, с рассыпанными где-то лепестками. За каждым поворотом — голоса. Смех детей, звонкий, свободный, без оглядки. Кто-то бежал мимо, задевая плечом, кто-то спорил, кто-то тянул кого-то за руку, и все это сливалось в один непрерывный, шумный ритм.

Здания поднимались выше ближе к центру — два этажа сменялись тремя, потом пятью, и цвета становились глубже, насыщеннее, как будто город постепенно набирал дыхание. Балконы нависали над улицами, украшенные тканями и цветами, из открытых окон доносились разговоры, музыка, звон посуды.

Магазины стояли вплотную друг к другу, распахнутые настежь. Торговцы не ждали — зазывали. Громко, наперебой, каждый стараясь перекричать соседа. На прилавках — все сразу: ткани, украшения, фрукты, блестящие от сока, какие-то мелкие безделушки, которые хотелось взять в руки просто потому, что они красиво лежали.

Воздух был густой от запахов. Теплая выпечка — сладкая, мягкая, с нотами корицы и меда. Рядом — резкий, насыщенный аромат жареного мяса, жирный, обволакивающий, от которого желудок предательски сжимался. Где-то тянуло специями, где-то — дымом.

И кабаки. Они выдавали себя сразу — громче всех. Двери распахнуты, внутри шум, смех, грубые голоса, звон кружек. Вино там не пили — его выливали в себя, не считая. Оно будто переливалось через край вместе с разговорами, с жестами, с жизнью, которая не умещалась в стенах и выплескивалась прямо на улицу.

Я замедлила шаг. Слишком много всего сразу. Слишком ярко. Слишком… живо.

Нора шла уверенно — не просто вперед, а так, будто город сам подстраивался под ее шаг. Она не оглядывалась, не замедлялась на поворотах, не искала дорогу — знала ее наизусть, как что-то родное, впитанное с детства.

И ее знали. Это чувствовалось сразу — в том, как на нее смотрели, как менялись лица, стоило ей появиться. Люди тянулись к ней почти автоматически: кто-то выходил из лавки, вытирая руки о фартук, кто-то ловил ее за локоть на ходу, чтобы перекинуться парой слов. С балконов ее окликали по имени, махали руками, перегибаясь через перила, и она каждый раз поднимала голову, отвечая — легко, без паузы, будто для нее это было так же естественно, как дышать.

— Нора!

— Ты когда вернулась?

— Опять сбежала без предупреждения?

Смех. Короткие реплики. Чужие ладони, на секунду касающиеся ее плеча. И она отвечала всем. Ее улыбка была теплой, живой — не дежурной, не вежливой, а настоящей. Она никого не пропускала мимо: каждому — взгляд, каждому — слово, иногда короткое, иногда чуть дольше, но всегда вовремя, всегда точно. И в этом не было ни капли усилия — только привычка быть частью этого места.

Вдруг остро почувствовала разницу. Она здесь — своя. А я — просто иду рядом с ней.

— Нам сюда! — Нора даже не замедлилась, только перехватила меня за руку и уверенно потянула к распахнутым дверям.

Кабак будто вдохнул нас внутрь — теплый, шумный, живой. Воздух сразу стал плотнее: вино, дым, жар от кухни, смешанный с голосами и смехом, который не утихал ни на секунду. На нас оборачивались. Но без напряжения — легко, с узнаваемостью. Кто-то поднимал руку, кто-то просто кивал, ловя Нору взглядом. Она отвечала всем — коротким движением головы, улыбкой, словом на ходу.

— Нора! Давно не виделись! — голос раздался от стойки. Парень — лет двадцати, не больше — стоял, опершись локтем, и протирал бокал, но делал это скорее по привычке, чем по необходимости. Его взгляд сразу зацепился за нее — открыто, без попытки скрыть интерес.

Нора остановилась, опираясь на край стойки так, будто это было ее привычное место.

— Да-а… — протянула она с легкой усмешкой, кивнув в мою сторону. — Это Элира. Первогодка.

Я чуть выпрямилась под этим взглядом.

— Привет, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала. Улыбка вышла мягче.

Он перевел глаза на меня — быстро, но внимательно, будто что-то отмечая про себя.

— Привет. Что будете?

— Нам что-нибудь легкое, — Нора наклонила голову, будто прислушиваясь к собственному настроению, — Но с характером.

— Понял, — уголок его губ дёрнулся. Он кивнул и сразу развернулся, уходя за стойку. Там, среди высоких стеллажей, уставленных бутылками всех форм и оттенков, он двигался уверенно — без лишних движений, как человек, который знает каждую из них на ощупь.

Я опёрлась на стойку рядом с Норой, все еще оглядываясь. Кабак жил своей жизнью — шумной, теплой, немного хаотичной. И странно… но здесь это не отталкивало. Скорее затягивало.

— Часто тут бываешь?

— Когда удаётся выбраться. — Нора ответила спокойно, но взгляд ее на секунду зацепился за что-то в зале. Она медленно оглядела кабак — людей, свет, движение — и в этом взгляде вдруг мелькнула тихая, почти упрямая тоска. Как будто она смотрела не на место, а на то, что может в нем быть. Потом отвернулась.

— Что не так? — я придвинулась ближе и положила ладонь ей на спину, мягко проводя вверх-вниз.

— В этом городе… — Нора чуть повела плечами, будто сбрасывая напряжение, — я вспоминаю, как это — жить нормально, — она усмехнулась — коротко, без радости, — А в Солариане… я как на цепи.

Брови сами собой сдвинулись. Это слово ударило точно. Я не просто услышала — поняла. Слишком хорошо.

— Мама вечно где-то, — продолжила она, уже тише. Пальцы сжались в кулак, так, что побелели костяшки, — Заказы, поездки, договоренности… все на ней. А когда возвращается — уставшая настолько, что даже говорить не хочет, — ее пальцы медленно сжались в кулак. — А отец… — она выдохнула через нос, будто сдерживая раздражение. — Он живет в кузне.

Я невольно представила это: жар, металл, гул ударов.

— И хочет, чтобы я жила там же, — добавила она, глядя куда-то мимо меня. — С утра до ночи. Без вопросов. Без «не хочу». Без «потом».

Я провела ладонью по ее спине чуть медленнее.

— Ты не любишь это?

Нора на секунду замолчала.

— Люблю, — призналась она неожиданно спокойно. — В этом и проблема, — она усмехнулась — уже с горечью. — Мне нравится металл. Нравится, когда он поддаётся. Когда из куска получается что-то настоящее. Но… — Нора чуть повернула голову ко мне. — Не когда это все, что мне оставляют.

Шум кабака отступил куда-то на второй план.

— Я для него не дочь, — продолжила она тише. — Я продолжение мастерской. Руки, которые не должны уставать. Спина, которая не должна болеть. И голос, который не должен спорить, — она на секунду замолчала, будто прокручивая это в голове снова. — И в такие моменты я становлюсь не ученицей, не собой… — Нора чуть качнула головой, — а просто руками.

Глухо. Точно.

— С утра до ночи. Жар, металл, шум… и ни секунды, чтобы остановиться. Даже подумать некогда — и, может, в этом весь смысл.

Я сжала губы. Слишком знакомо.

— Ты ведь умеешь, — сказала я осторожно.

— Умею, — усмехнулась Нора, — И мне даже нравится. Когда это мой выбор, — ее плечи под моей рукой чуть расслабились. — А не когда меня вытаскивают из моей жизни и вталкивают в чужую.

Шум кабака снова вернулся — громче, ближе. Но между нами все еще держалась эта тихая, плотная пауза.

— Поэтому ты здесь, — сказала я.

— Поэтому я здесь, — кивнула Нора. Она повернулась ко мне, и в ее взгляде уже было больше тепла, — И поэтому я не собираюсь думать о кузне хотя бы сегодня.

Я чуть улыбнулась:

— Тогда давай сделаем вид, что ее вообще не существует.

Нора хмыкнула:

— Договорились.

Грусть растворилась почти незаметно — будто ее просто вытеснили шум, тепло и жизнь вокруг. Смех стал громче, живее; в воздухе плотно смешались запахи хмельного пива и горячей жареной рыбы, которую поставили перед нами — с хрустящей корочкой, обжигающей пальцы, с паром, поднимающимся лениво и густо.

Парень за стойкой — Адак — появлялся рядом так часто, будто у него не было других дел. То подливал, то бросал какую-нибудь шутку, то просто задерживался на лишнюю секунду, ловя взгляд Норы. И она отвечала. Легко, свободно, смеясь уже громче, чем прежде, запрокидывая голову, забываясь в этом моменте так, как забываются только там, где тебе хорошо.

Я почти не вмешивалась. Сидела рядом, наблюдала — и ловила каждую мелочь. Как у нее меняется взгляд. Как уходит напряжение из плеч. Как она перестает следить за словами, за жестами, за собой. Как становится… настоящей. Без оглядки. Без ожиданий. Без чужих требований. И в какой-то момент поймала себя на мысли, что вижу ее не такой, какой привыкла. Не сильной, не уверенной, не той, что всегда держит все под контролем. А просто живой. Слишком живой для той жизни, в которую ее постоянно возвращают. Она смеялась, тянулась за кружкой, что-то говорила Адаку, перебивая его, и в этом не было ни капли напряжения — только чистое, почти упрямое желание урвать себе этот вечер до конца. Как будто она заранее знала, сколько это продлится. И именно поэтому не собиралась экономить. Я смотрела на нее и вдруг ясно поняла: сейчас она не отдыхает. Она проживает вперед. Заливает этот смех, этот шум, это тепло — в те дни, где всего этого не будет.

*****

Чем ближе мы подходили к воротам дворца, тем плотнее становился воздух. Смех еще держался — на инерции, на остатках тепла, — но уже не звучал так свободно. Мы обе это чувствовали. Шли рядом, чуть задевая друг друга плечами, будто этим можно было оттянуть момент, который все равно наступит.

Ворота распахнулись медленно, почти бесшумно. Я невольно обернулась. И вдруг это стало слишком очевидно. Между городом и дворцом будто стояла невидимая граница. Не стена даже — что-то тоньше, но жёстче. Там, за спиной, остались шум, свет, запахи, чужие голоса, жизнь, которая текла сама по себе. Здесь — все становилось тише, ровнее, правильнее.

Город был свободой.

Дворец — клеткой, которую просто научились называть иначе.

— Лира!

Голос Рейнара разрезал это ощущение резко, без предупреждения. Я вздрогнула, как будто меня выдернули из сна.

Он стоял у ворот — собранный, холодный, слишком уместный для этого места.

— О, его величество… — протянула Нора с ленивой насмешкой и преувеличенно склонилась в поклоне.

Я бы улыбнулась, если бы не знала, чем это закончится.

— Вы что, пьяны? — Рейнар скривился, оглядывая нас так, будто перед ним были не мы, а чья-то неудачная шутка.

— А если да? — Нора даже не попыталась смягчить тон. Наоборот — в ней вдруг вспыхнула та самая упрямая дерзость.

Я, напротив, съёжилась. Тепло изнутри резко отступило, оставляя после себя пустоту. Взгляд сам начал метаться — мимо него, в сторону, куда угодно, лишь бы не встречаться с его глазами.

— Нора Беланги, — голос Рейнара стал грозным, но тихим, — тебя ожидает лошадь. Уже минут тридцать.

Он держал себя в руках. Слишком хорошо держал.

Нора на секунду замерла, а потом только хмыкнула — тихо, почти беззлобно.

— Какая забота.

Но спорить не стала. Вместо этого она повернулась ко мне и обняла — резко, крепко, без привычной лёгкости. Словно расставались навсегда. Так, что я на мгновение перестала дышать.

— Не забудь, — шепнула она у самого уха уже без смеха, — я буду ждать полный отчет, принцесса.

Я невольно усмехнулась, уткнувшись ей в плечо.

— Обязательно. Возвращайся скорее.

Она отстранилась, задержала на мне взгляд на долю секунды, а потом развернулась и пошла к конюшне, не оборачиваясь.

Я проводила ее глазами. И только когда шаги Норы стихли, почувствовала, как рядом остался он.

И сбежать уже было некуда.

*****

Плечо обожгло резкой болью — так, что на секунду потемнело в глазах. Пальцы Рейнара впились сильно, почти до хруста, и я поняла: он не рассчитал. Или не захотел. Тело само дернулось в сторону, пытаясь выскользнуть из его хватки, но он только сильнее сжал руку, не давая ни шанса. Дыхание сбилось, стало рваным, поверхностным.

— Ты ведь знаешь правила! — его голос сорвался, ударил так же резко, как его хватка. Рей развернул меня к себе, и я наткнулась на его взгляд — темный, жестокий, с той злостью, которая не кричит, а давит.

Ответ застрял где-то в горле.

Слова были.

Простые.

Очевидные.

Конечно, зна ю.

Правила, запреты, границы — все это вбивали в меня с первого дня, так, что они уже сидели под кожей, как что-то чужое, но неотделимое.

Но сейчас…

Я стиснула зубы, чувствуя, как боль расходится по руке тупыми толчками.

Нора важнее.

Рейнар потащил меня к дворцу так резко, будто за спиной уже что-то рушилось, и останавливаться было нельзя. Пальцы не разжимались ни на секунду, держали крепко, без попытки смягчить, и мне оставалось только поспевать за его шагом, который был быстрым, уверенным для моей пьяной головы. Ноги путались, цеплялись одна за другую. Пару раз я почти теряла равновесие — брусчатка опасно поднималась навстречу, и только его рука удерживала меня от падения. Это злило еще сильнее. Он тянул меня вперед, не давая ни остановиться, ни вырваться, ни даже нормально вдохнуть.

Ночной воздух бил в лицо холодом, постепенно проясняя голову, но вместе с этим по телу расползалась дрожь — тонкая, противная, от которой невозможно было избавиться. Ветер тянул запахи сада — тяжелые, сладкие, почти приторные, — и вместе с ними приносил обрывки голосов.

Тихие, но достаточно близкие, чтобы разобрать.

Рейнар никак не реагировал. Ни поворота головы, ни замедления шага. Либо не слышал. Либо слышал слишком хорошо и понимал.

— Его Величество в курсе, что туда идти опасно?

— На что он вообще надеется?

— Убить Бога…

Слова цеплялись друг за друга, теряли форму, расплывались, но последнее прозвучало отчётливо.

Убить Бог а?

Мысль ударила сильнее, чем холодный воздух. Все внутри резко сжалось, как будто кто-то одним движением выбил опору. Земля под ногами вдруг перестала ощущаться — будто я шла не по камню, а по чему-то пустому, зыбкому. Тело стало чужим, непослушным, отдаленным, как если бы я наблюдала за собой со стороны. Даже его хватка начала теряться где-то на границе ощущений. И на мгновение пропал сам Рейнар. Осталось только это.

Слова.

И пустота, которая начала медленно, но уверенно разрастаться внутри.

— О чем… о чем они говорят? — я вцепилась в его руку и резко потянула на себя, заставляя его сбиться с шага. Рейнар остановился, но в этом движении было сопротивление: он не хотел останавливаться вовсе. Через секунду развернулся ко мне, и от его взгляда стало не по себе — злость в нем была, но не она главная. Что-то глубже. Тяжелее. Рейнар медленно вдохнул, сдержанно, через силу.

— Забудь, что слышала. Поняла? — слова легли ровно, почти спокойно, но это спокойствие не держалось — оно трещало в его голосе, в том, как сжались пальцы на моем локте, как напряглась линия челюсти.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается упрямство, которое уже невозможно остановить.

— О каком Боге они говорят?

Принц смотрел на меня дольше, чем нужно, не отводя глаз. Будто взвешивал, стоит ли вообще что-то говорить. И в этот момент стало ясно — не скажет. Рейнар резко сжал мою руку и потянул за собой, ускоряя шаг без предупреждения, и мне пришлось почти бежать, цепляясь за равновесие, чтобы не рухнуть на камни.

Вот уже распахнулись тяжелые двери дворца. Внутри встретила пустота и тишина, слишком чистая после города, и только наши быстрые шаги разносились по коридору глухим эхом, цепляясь за стены. Лестница появилась резко. Ноги запутались, и в какой-то момент я почти упала. Рука сорвалась вниз, уперлась в мягкий ковер на ступенях, спасая от падения, но Рейнар даже не замедлился — только дёрнул меня вверх, не давая остановиться.

Второй этаж пролетел мимо, как пятно.

Третий — еще быстрее.

Дверь в мою комнату распахнулась резко, с глухим ударом о стену, и в следующую секунду Рей почти бросил меня к кровати. Тело поддалось, рухнуло на край, и мир на мгновение качнулся. Дыхание сбилось окончательно. Кашель одолел горло, жесткий, рвущий, и вместе с ним поднялась тошнота — все, что было выпито и съедено в кабаке, резко напомнило о себе. Сжала зубы, удерживая это внутри, с трудом заставляя себя не согнуться пополам. С усилием забралась на кровать, скидывая обувь — она ударилась о пол, отозвавшись в голове неприятным звоном. Комната на секунду поплыла.

А потом дверь за спиной захлопнулась.

Рейнар был внутри. Он не остановился, не подошел — просто начал мерить комнату шагами, быстрыми, резкими, как будто пытался из них вытолкнуть все, что не мог сказать.

— Остановись… — просила я, отворачиваясь от принца, как будто это бы спасло бы меня от разговора и оставило его по ту сторону комнаты.

— Я не скажу отцу, что ты сбежала. Но это первый и последний раз.

Рейнар остановился напротив кровати, выпрямившись так, будто привычка держать осанку способна удержать и весь этот разговор в рамках допустимого. Палец приподнял в жесте, в котором есть что-то от наставления и что-то от усталого раздражения, будто он уже не раз проигрывал подобные сцены и каждый раз вынужден начинать заново.

Слушать это невыносимо.

Впервые за всю мою жизнь у меня было несколько часов, в которых не существовало ни званий, ни границ, ни обязательств, ни будущих решений, навязанных чужой волей. Я дышала без оглядки, смеялась без расчета, двигалась так, как будто мир не держит меня за горло. И это ощущение свободы оказалось опаснее любого запрета, потому что к нему хотелось вернуться. И…

У бить Бог а!

Мысль вспыхнула резко, разрывая остатки лёгкости.

— Что значит «убить Бога»?

Алкоголь отступил мгновенно, оставляя после себя холодную ясность и тяжесть в висках. Я села на кровати резко, почти рывком, опираясь ладонью о покрывало, которое показалось чужим и грубым. Комната вернула очертания, звуки стали отчётливее, и вместе с этим вернулось ощущение реальности, в которой подобные фразы не должны звучать случайно.

Рейнар закрыл лицо ладонями, как человек, который пытается удержать внутри то, что уже начало просачиваться наружу. Плечи принца напряглись, шея вытянулась, и в этом читалась не просто усталость, а привычка постоянно нести на себе лишний вес слов, решений и последствий.

— Лира… ложись спать, умоляю.

— Нет. Объясни.

Пауза растянулась, и в ней слышалось больше, чем в любом ответе.

Раньше, в те времена, когда отец еще позволял мне быть настойчивой без последствий, я бы не оставила пространства для ухода. Задала бы вопрос еще раз, иначе, и ответ был бы неизбежен.

Но Рейнар не мой отец и сейчас между нами появилась дистанция, которую нельзя преодолеть привычным давлением.

Рейнар опустил руки и посмотрел прямо, куда-то мимо меня.

— Открой дверь, и я пойду.

Он говорил это ровно, почти тихо, без попытки спорить или защищаться, будто предлагал единственный способ завершить разговор, который он не готов продолжать.

Я медленно поднялась с кровати. Каждый шаг — с осторожной точностью, как будто любое лишнее движение могло разрушить хрупкое равновесие между нами. Пол под ногами казался вычищенным до холодного блеска, и тишина в комнате становилась плотной, почти ощутимой, как ткань, натянутая между стенами. Подошла ближе.

Рейнар стоял у двери, упираясь в нее спиной, и в этот момент между нами осталось расстояние, в котором поместилась вся недосказанность. Его взгляд цеплялся за меня, будто он пытался понять, насколько далеко я готова зайти, и не на шутку ли я вообще веду этот разговор.

— Открою, когда расскажешь… — шепнула я. Слова вышли тише, чем должны были, и в них неожиданно появилось то напряжение, которое возникало, когда контроль начинал переходить из рук в руки.

Рейнар смотрел долго, не отводя взгляда, затем взял мою руку осторожно, без давления, как будто проверял, позволю ли я ему остаться в этой близости или оттолкну. В его лице появилась короткая, почти невесомая улыбка, в которой нет победы, но есть знакомая мне игривость.

— Сейчас… — выдохнул он мне прямо у уха. Тепло его голоса прошло по коже, оставляя след, который невозможно игнорировать, и по спине — дрожь, от которой становится одновременно напряжённо и ясно. Он не торопился, не тянул меня за собой, а просто направлял мою руку к холодной металлической ручке, удерживая момент ровно столько, сколько нужно.

Щелчок замка прозвучал коротко и окончательно.

Рейнар отступил, восстанавливая дистанцию так же спокойно, как будто ничего не произошло, хотя воздух между нами уже изменился. Или может так казалось только мне. Потому что, как только дверь открылась, его лицо снова стало прежним: холодным и злым.

— Я иду спать. И ты тоже.