Солнце уже клонилось к закату, и его теплый, уходящий свет разливался по библиотеке густым красноватым оттенком. В этом свете пылинки становились заметнее — медленно кружились в воздухе, будто не спешили оседать. Из приоткрытого окна тянуло прохладой. Коса, над которой утром старалась Мария, давно начала тянуть кожу, и теперь, расплетая ее, я почти с облегчением чувствовала, как по голове проходит мягкая, тянущая боль.

Книга лежала раскрытой на середине. Строки были знакомы — те же, что уже звучали на уроках у мистера Томпсона. Но взгляд все равно скользил по ним, будто этого было недостаточно — хотелось запомнить точнее, глубже, выжечь в памяти. Старые знания приходилось вытеснять, как чужие.

Я откинулась на спинку стула. Вдох вышел рваным. В воздухе едва уловимо пахло вишней. Улыбка появилась сама — короткая, почти незаметная.

— Вот ты где… — голос разрезал тишину резко, чужеродно.

Алисандра приближалась быстро, не скрывая ни шага, ни взгляда. Остановилась у стола и уперлась ладонями в столешницу, наклоняясь вперед.

— Не знаю, что ты ему наговорила, — произнесла она сквозь сжатые зубы, — но он мой.

Первое, что мне захотелось сделать, это начать оправдываться, извиняться. Но так поступила бы та версия меня, которая только прибыла в замок, которая впервые переступила порог школы. Поэтому я медленно поднялась со стула, выпрямилась, не отводя взгляда.

— В следующий раз, — голос прозвучал спокойно, с едва заметной холодной насмешкой, — сначала вспомни, с кем разговариваешь. И подбери слова соответственно.

Не дожидаясь ответа, я опустилась обратно на стул и перевела взгляд к окну, словно разговор уже потерял всякий интерес. А внутри медленно, едва ощутимо поднималась дрожь и гордость за саму себя.

— Да как ты… — голос Алисандры дрогнул. Кулак с силой ударил по столу, книга сдвинулась, звук отозвался в тишине слишком громко. — Еще посмотрим, у кого какое место, — процедила она.

— Свое ты знаешь? — спокойно отозвалась я, не поворачивая головы.

Она шагнула ближе.

— Знаю лучше тебя. Так что держись от него подальше.

Теперь уже пришлось повернуться.

— Или что? — взгляд выдержал ее без колебаний. — Или тебе напомнить, как все на самом деле устроено? — голос стал жёстче. — Я его будущая жена, — слова прозвучали четко, почти отрезая воздух. — Твоя будущая королева.

На секунду в комнате стало тихо. Потом Алисандра рассмеялась — резко, с откровенной насмешкой. Я едва заметно нахмурилась, ту же возвращая себе непоколебимость.

— Королева? — она чуть наклонила голову. — Хочешь знать, что тебя ждет после свадьбы?

— Сомневаюсь, что ты в курсе, — ответила я, не отступая.

Улыбка на ее губах стала другой — уже не просто язвительной.

— Я, в отличие от тебя, там уже была.

Слова легли тяжело, без лишней интонации.

На мгновение стало тихо.

— И это все? — я чуть склонила голову, позволяя голосу остаться ровным. — Предлагаешь гордиться?

В ее глазах вспыхнуло раздражение. Она резко шагнула вперед, рука поднялась.

Я не отступила.

— Только попробуй, — тихо, но четко. Расстояние сократилось до предела. — И мы обе узнаем, что скажет Рейнар.

Рука замерла в воздухе.

Пауза затянулась, напряжение стало почти ощутимым. Потом ее пальцы медленно разжались. Она поправила рукав, сделав вид, что ничего не произошло.

— Я тебя предупредила, — произнесла Сандра уже холоднее. — В следующий раз слов не будет.

Взгляд задержался на секунду дольше, чем нужно. Потом она развернулась и вышла. Шаги быстро стихли за дверью.

Тишина вернулась, но уже другая — тяжелая, вязкая.

Я осталась у стола, не двигаясь, глядя в открытое окно. Вишнёвый запах все еще держался в воздухе, но теперь казался почти лишним. Ладони легли на лицо, будто это могло удержать мысли на месте. Внутри стало пусто и холодно — так, будто после короткой вспышки все резко погасло. Руки сжимались в кулаки и сразу расслаблялись. И так несколько раз, пока буря, сидевшая внутри, не улеглась.

*****

Солнце уже почти ушло за горизонт, и коридоры дворца медленно наполнялись мягкой вечерней тишиной. Библиотека осталась позади, а вместе с ней — запах книг и вишни. Мысли все еще цеплялись за прочитанное, но тело уже требовало другого — тишины, воды, покоя. По дороге куртка сама слетела с плеч, пуговицы на рубашке расстегнулись одна за другой. Обувь ловко оказалась в руках — ноги с облегчением коснулись прохладного ковра, мягкого, почти ласкового после целого дня в жёсткой подошве.

У двери стоял Рейнар.

Шаг замер, будто уперся в невидимую преграду. Несколько секунд ушло на то, чтобы решить — повернуть назад или пройти мимо, будто его здесь нет.

Выбрала второе.

Дверь открылась, и уже через мгновение он вошел следом, не спрашивая разрешения.

— Как к себе домой, — сухо бросила я, проходя вглубь комнаты.

— Это и есть мой дом, — уголок его губ чуть приподнялся.

Отвечать не стала. Разговор затягивать не хотелось.

— Если пришел — говори.

Рейнар не сразу откликнулся. Остановился у стола, скользнул взглядом по комнате, будто проверяя, все ли на месте.

— Я хотел спросить… — голос прозвучал тише обычного.

Неровно.

Взгляд метнулся в сторону, потом обратно — но так и не задержался. Волосы выбились из привычной укладки и падали на глаза, рубашка сидела свободно, без формы он выглядел иначе — моложе, не таким собранным.

— Ты читала письмо? — слова прозвучали почти осторожно.

Воздух в легких остановился. Письмо лежало там же, где и месяц назад.

Нераспечатанное.

— Нет, — ответ вышел быстрее, чем хотелось. — Что-то еще?

Тишина неловко затянулась.

— Рейнар, — я шагнула ближе, всматриваясь в его лицо, — Что с тобой?

Он поднял глаза — и тут же отвел.

— Через неделю мой день рождения, — наконец сказал он. — Отец устраивает бал каждый год, — пальцы сжались, потом разжались. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной, — последние слова прозвучали тише, почти вполголоса. На секунду стало странно пусто.

— Алисандра? — вопрос вышел ровным, без лишней интонации.

— Все закончилось.

Коротко. Без пояснений. Логично. И все равно… неудобно.

Мысль о ней мелькнула и тут же зацепилась. Но следом пришла другая — более холодная и трезвая: рано или поздно это случилось бы.

— Это не будет неожиданно, — произнесла я, опускаясь на край кровати. — Мы и так должны появляться вместе.

Колени все равно выдали напряжение, но голос остался ровным.

Рейнар сел рядом. Локоть задел руку, и от этого прикосновения по коже прошла короткая, предательская волна тепла. Запах шоколада завис в воздухе — уже знакомый, слишком узнаваемый.

— Ты права, — он кивнул, чуть улыбнувшись.

Тишина повисла между нами, но не пустая — плотная, наполненная звуками дворца. Где-то внизу звякала посуда, за окном доносились голоса, свечи тихо потрескивали, отдавая тепло.

Взгляд скользнул в его сторону. Он смотрел прямо перед собой, медленно перебирая пальцы, будто собираясь с мыслями. Потом повернулся. Черные глаза поймали свет свечей и стали глубже, темнее. Уверенность нарастала — не резко, а постепенно, как привычное состояние, к которому он просто вернулся. Рей придвинулся ближе. Дыхание коснулось кожи.

— Я наблюдал за тобой, — произнес он тише, но уже без колебаний. Пальцы сомкнулись вокруг моей ладони. — Смотрел, как ты смеешься, как слушаешь на уроках, будто от этого что-то зависит… — голос стал мягче. — Вижу, как ты изменилась, — слова ложились спокойно, без давления, но от этого не становились легче.

Пульс ускорился, ладонь в его руке стала горячей.

— Раньше ты старалась не привлекать внимания, — продолжил он, чуть наклонив голову, — а теперь держишься так, будто имеешь на это полное право. И это сложно не заметить.

Пальцы свободной руки коснулись выбившегося локона, аккуратно убрали его за ухо. Прикосновение задержалось чуть дольше, чем нужно, скользнуло к шее. Тело откликнулось быстрее, чем разум успел это остановить.

— Я это вижу, — Рейнар звучал спокойно, без нажима, как констатация.

Ответ не пришел. Ни сразу, ни спустя секунду. Мысли путались, но выражение лица удалось удержать ровным.

— Ты не обязана отвечать сейчас, — добавил он, чуть тише. Палец едва ощутимо провел по шее, и дыхание сбилось, предательски выдавая реакцию, — Я подожду, — он наклонился и коснулся губами щеки — коротко, почти осторожно. Когда он отстранился, комната будто стала теснее.

Рейнар поднялся и направился к двери.

— Откроешь?

Слова отозвались неожиданно четко — и вместе с ними всплыло воспоминание.

Тот день.

День рождения.

Ссора.

Его раздраженный голос, почти насмешка: руны нужно было наносить на порог или с обратной стороны. Войти я могу, но вот выйти нет.

Тогда это прозвучало как упрёк. Сейчас — как подсказка, которую, оказывается, запомнила.

Я поднялась, медленно подошла к двери и открыла дверь.

Рейнар задержался на пороге, обернулся и коротко подмигнул, будто ничего из сказанного не имело веса.

Дверь закрылась. Тишина вернулась сразу. Я опустилась на пол, прислонившись спиной к дереву. Холод медленно отрезвлял, возвращал контроль. Ладони легли на лицо. Кожа все еще горела — от его слов, от прикосновений, от этого неожиданного поворота, к которому никто не готовил. Внутри что-то изменилось. Не резко, не громко — но ощутимо. Как будто в привычной пустоте вдруг появилось тепло, которое уже не получится просто игнорировать.