Моего желания в одиночку наслаждаться волшебным закатом гости, естественно, не понимали. Наоборот, они старались изо всех сил меня от заката отвлечь. Рассказывали анекдоты и случаи из жизни, подливали вина и пели нестройным хором жалостливые песни про любовь. Я терпела, понимая, что главное развлечение сегодня это я. Не так много идиоток, жаждущих засесть в хижине без удобств даже на берегу моря, а я засела.

— Как на свежем воздухе хорошо спится, — игриво пропел Серега.

— Как младенцы будем спать, — поддакнула я, держа в уме прямой смысл фразы. Младенцы не снимают трусы друг с друга. Серега наверняка хотел иного наполнения ночи. Что ж, за чужие влажные мечты я не отвечаю.

— Пойдем мы тогда, — засобирались Шипиловы. — Давай стирку, Мика.

— Не успела еще запачкаться, — начала я, но вспомнила о снотворном. — Сейчас принесу. А то похватала без разбора, кое-что надо освежить.

— Неси.

Серега остался наводить ночной уют в своей хижине, а я отправилась провожать к воротам крепко выпившего дядю Колю и ворчащую на него тетю Марусю, не забыв кинуть в Серегин стакан таблетку. Этим снотворным я регулярно поила любимого Павла Евгеньевича, когда мне не хотелось постельных игр. Признаюсь, не хотелось практически всегда. Я успешно переводила свою любовничью роль в нейтральную, лекарство помогало.

Действовало снотворное быстро и самое главное, на утро голова была ясной. Кротов ни о чем не догадывался и считал, что как любовник он на недосягаемой высоте. К тому же, хороший сон благотворно действовал на его общее самочувствие и внешний вид. Кротов любил повторять, что отлично выглядит потому, что у него молодая любовница. В общем, это являлось правдой. Так что за атаку Сереги на мой организм я перестала переживать.

— Мика, дожди обещают, — заботливо сокрушалась тетя Маруся. — Ты не стесняйся, сразу к нам беги.

— Куда мне еще бежать, — поддакивала я, все еще думая об исчезнувшем парне. Появится ли он снова утром? Почему незнакомец не захотел переброситься со мной парой слов? — В деревне много отдыхающих? Из тех, что в первый раз приехали?

— Много. Толкутся на рынке целыми днями. Снимают и дома, и в палатках даже живут.

— В палатках? А вы мне в хижине запрещаете жить?

— Они ж толпой. Ты одна. И нам не чужая.

— Есть такие, которые… — я замялась. — Ну, скрываются, что ли. Избегают общения.

— Как ты?

— Как я.

— Мы не присматривались, Мика. Я спрошу у соседок.

— Аккуратно только.

— Предельно аккуратно, — заверила тетя Маруся, а дядя Коля согласно промычал.

К хижине я возвращалась вкругаля, надеясь сначала безопасно понаблюдать. Из Серегиной хижины доносился переливчатый храп и я успокоилась. Моя честь не пострадает и объяснять не придется, почему я не приветствую курортные романы. Я приветствовала, но с некоторыми оговорками. Не в этот раз, не в этой роли, и не с этим Серегой. И я ведь уже занята Кротовым.

Несколько цинично было вспоминать о Кротове, которого я пичкала снотворным. Но цинизм в таких делах необходим. Черныш убежал за хозяевами в деревню и я, наконец, обрела такое желанное одиночество. Села на крыльцо и долго смотрела на море. Пока можно было различить игру волн, я любовалась стихией. Мысли лениво перепархивали в сознании. Так птички снуют с ветки на ветку, если кто-то их беспокоит.

Сколько мне ждать, пару дней или больше, чтобы интерес ко мне угас? Я хотела слиться с пейзажем, стать пальмой, которых полно на берегу. На пальмы охают вновь прибывшие, а потом всем становится наплевать, есть пальмы или нет. Тогда бы я начала осуществлять свой план. Я ждала долго, не роптала, а сейчас три дня помехи вызывали нешуточную досаду.

— Иди спать, Микаэла, — уговаривала я себя, жалея, что море украло мою бейсболку. А вот загорелый незнакомец сам отдал морю положенную дань. — От того, что ты пялишься на луну, земля не станет вращаться быстрее. В конце концов, намахни снотворного. Утром начнешь отдыхать. Ты ведь даже в море не окунулась, тот забег за купание не считается. Все решится, все будет так, как надо.

Я раз десять повторила, что все будет как надо. Словно приглашала в свидетели и соучастники море, ветер, пальмы. Даже Серега, сладко сопевший в соседней хижине, соучаствовал. Довольная, я поднялась и пошла в хижину. Дверь, на всякий случай, подперла стулом, потому что снотворного все-таки решила выпить. Двойную дозу. Надоело гонять суету по мозгам, лучше уснуть и смотреть горячие сны.

Кротов, бывало, сильно краснел, когда пытался мне напомнить, что мы с ним ночью якобы вытворяли. Я незаметно щипала себя за щеки, чтобы соответствовать. Так и узнала, что временами Кротову хочется, чтобы его укачивали как младенца в колыбели. Я стала его укачивать, не трудно же. В качестве соски выдавала свой палец, Грудь было бы совсем палевно.

И опять же, стыдно мне не было. Мужик обрел утешение, да я супер психолог. Если Кротов захочет, чтобы я его наказывала как строгая мамочка, так я запросто. И отшлепаю, и в угол поставлю, и на яйца подвешу хрень какую-нибудь. Будет меня в старости вспоминать. Кто ему еще такой сервис обеспечит? Картинка, как лысый Кротов в пижаме и ночном колпаке сидит кровати и тоскует об ушедшем, подняла настроение.

Надувной матрас я стащила на пол, кровать все-таки старая, шаталась и поскрипывала, а я забыла дяде Коле об этом доложить. Скажу завтра. Пусть смажет и подкрутит. И перестановку сделаю в комнате. На полу тоже хорошо будет дрыхнуть на таком матрасе. Я раскинулась звездой, представила, что покачиваюсь на волнах, что уплываю в счастливые края, где восстановлена справедливость.

Сон медленно меня обволакивал, и я в полудреме попросила подсознание показать мне что-нибудь нежно-возбуждающее. Красивого парня, с мощными плечами и загорелыми ягодицами. Чтобы утром с максимальным удовольствием я могла вспомнить эротический сон. Во сне ведь разрешено все, любые фантазии, лабиринты, полеты, союзы. Подсознание у меня послушное, сразу откликнулось.

Я очутилась в музейном зале, увешанном полотнами с голыми парнями, изображенными в разных позах. Как в гареме я придирчиво рассматривала гладиаторов, певцов, наездников, шутов и королей, сравнивала и выбирала, какую картину купить. Вертела как флюгер головой во все стороны, рискуя повредить шею, и гадала, кого предпочесть, гладиатора или короля. Откуда-то я знала, что картины живые.

На самом деле, я покупала не картину, а любовника на ночь. Парни с картин подмигивали мне, приманивали пальцем, поворачивались задницами и наклонялись, особо наглые демонстрировали свои мужские достоинства и бесстыдно подавались бедрами в мою сторону. Я растерялась, потому что никак не могла выбрать. Перед глазами мельтешили голые животы и ягодицы.

По невидимому сигналу персонажи одновременно покинули свои картины, выпрыгнув из рам, и начали меня окружать. Тянули ко мне руки, старались прикоснуться. Только тут я обнаружила, что все избранники имеют одно лицо. Темные, волнистые волосы, впалые щеки, чувственные губы и насмешливый взгляд. Я, оказывается, имела гарем из единственного красавчика. И по большому счету, мне другие были не нужны.

— Эй, я все поняла, — крикнула я, и эхо многократно повторило мои слова. — Я выбрала тебя, король. Иди ко мне!

Зал исчез, я снова лежала в хижине, а парень с картины сидел на корточках рядом с матрасом. Кажется, он королевской масти, помнится были корона, мантия и трон на его картине. Может всего лишь принц? В моем личном гареме? Почему нет? Принц щекотно обвел пальцем мои губы по контуру и я замотала головой. А потом подвинулась, давая место избраннику. Матрас широкий, на нем приятно вдвоем качаться на волнах. Море унесло нас далеко-далеко.

Хижина сотрясалась, рискуя развалиться. С потолка на меня посыпался мелкий мусор. Я ошалело подскочила на матрасе. Догадалась, в чем дело, и обмякла. Опрокинулась на спину и с хрустом потянулась. Серега стучал в дверь своими кулачищами и орал благим матом. Мои сладкие планы понежиться, вспоминая сны, утром разбились о суровую реальность. Какое уж тут нежничанье, когда землетрясение отдыхает.

— Мика! Идем купаться! Море волшебное, — надрывался Серега. — Ты там живая? Тебя пауки не захватили? Хватит дрыхнуть! Мика!

— Живая, не ори! Сейчас я! Завтрак накрывай.

Вчера остатки еды стаскали в Серегину хижину. Я наивно понадеялась, что сытый Серега даст мне выспаться, но у него нашелся другой повод для домогательств — купание. Грязно ругаясь, я перевернулась на живот и сунула голову под подушку. Знала, что вставать придется, но хотя бы повредничать полчасика. Такое утро испортил, чучело. А какое утро? Я подскочила еще раз, сон улетучился.

Как собака ищейка я повела носом, оглядывая хижину. Воспоминания о жаркой ночи взбаламутили сознание. Я была одна и мне все приснилось? Или… Я опустила голову, трусики на мне были надеты, я их не стала снимать, как раз из-за Сереги. Оттянула резинку, видимых следов вчерашней страсти не наблюдалось. Я полезла за зеркальцем, чтобы осмотреть себя, моя спина, как и живот с грудью, ночью подверглись ласковой атаке. Осмотреться не вышло.

Ножка стула отвалилась и дверь распахнулась, я едва успела завернуться в одеяло. Довольный Серега стоял на пороге. На этот раз в белой майке, мне, очевидно, хотели продемонстрировать выигрышные бицепсы. Я не ценитель качков, природных тоже, но Серега об этом не знал. Гордо прошелся по комнате и раздернул занавески, впуская полуденное солнце.

— Уже день, ты все проспала, Мика.

— Что все? — начала я закипать.

— Рассвет, завтрак. Я беспокоюсь же за тебя, — незамысловато оправдал Серега свои захватнические действия.

— На будущее договоримся о главном, — с металлом в голосе сказала я, пресекая оправдания. — Запрещается вламываться к человеку и будить его. Запрещается! Категорически! Я в отпуске! Я год мечтала спать до обеда. Спать, а не просыпаться по требованию. Это ясно?

— Ясно, — опешил Серега. — А вдруг ты нуждалась в помощи. Не отвечала же на стук.

— Извинения принимаю в первый и последний раз. Никаких вторжений в будущем! Выйди, мне надо одеться. И дверь закрой. С той стороны.

— Ага, — дверь за собой Серега прикрыл аккуратно. Перед этим поднял стул и вкрутил на место ножку.

Молодец, конечно, что сразу чинит самим же сломанное, но так быстро я Серегу прощать не собиралась. Хотя… Я подумала про Альку. Ей бы сгодился участливый и сильный парень в хозяйстве.

Вообще-то требовать от парня выйти из помещения ради того, чтобы закутаться в одежду, это глупая роль, но я решила сразу все точки расставить и выражения не выбирала. Мою излишнюю взвинченность можно было объяснить очень просто. Ночь. Я провела ее одна или не одна? Посмеялась бы над подобным вопросом, если бы кто-то другой его задал. Над собой смеяться зачем. Я реально не понимала.

Это таблетки виноваты? Они навеяли офигенные эротические видения? Настолько правдоподобные, что я потерялась в ощущениях. Тот парень, он ведь не мог оказаться рядом? Хижину я заперла. Не мог. И на моем теле нет видимых следов. И на простыне нет следов. Так не может быть, я же максимум удовольствия получила. Пару раз точно. Сначала от нахальных рук и требовательных губ ночного гостя, а потом я отдалась ему.

Так легко отдалась, словно не впервые это происходило. Ни на миг не задумалась. Желание было бешеным. Отдаться и кайфовать. Подготовка у меня была на высоком уровне. Я не могла перед Кротовым однажды оказаться неготовой, если мы, по его мнению, занимались любовью почти каждую ночь. Поэтому я держала себя в полной боевой готовности. Привыкла, для меня это стало как утром умыться.

Сладкой клубничкой Кротов меня заслуженно называл, я использовала именно этот запах смазки и презервативов. Смайлики ему слала, сердечко и клубничку. Кротов мне подарил золотую ягодку на цепочке, я таскала ее всегда с собой, уверяя, что сняла вот только на минутку, проверить замок, якобы опасалась, что потеряю дорогой подарок.

Может швырнуть ягодку в море? Откупиться? Тогда и отпуск пойдет как надо. Убирая матрас на кровать и перетряхивая белье, я все еще искала любые следы, использованные презервативы. Их не было. Мне просто приснилось, что меня целовали и ласкали так, что я дышала как загнанная лошадь и стонала во весь голос, или это было на самом деле.

Сколько еще раз я спрошу себя было или не было? Я идиотка. Надо принять волевое решение. Не было ничего, только сон. И сожаления бесполезны. Можно вечером опять таблеток заглотить. Кротов недаром так краснел, наверняка ему тоже снилось нечто подобное. Но я же помнила физические ощущения. Помнила. Как надо мной нависал этот парень, как он мял мои ягодицы и хрипло шептал, что я сладкая девочка.

Я вздрогнула даже, словно услышала этот шепот наяву. Если бы не Серега, я залегла бы в кровать. Чтобы вызвать из памяти волнующие моменты и заново их пережить. Щекотное прикосновение к губам, теплая ладонь скользит между бедрами… Пусть это только мечты, я согласна. Давно я так телесно не радовалась. Да что там давно. Никто меня так не ублажал. Жаль, что из-за таблеток я не смогла проснуться.

— Мика, — Серега стукнул в окно. — Ты опять уснула?

— Уснешь тут с тобой, — я вышла босиком на берег, потягиваясь и разминая мышцы.

— Вино будешь? — подскочил Серега со стаканом.

— С утра?

— На полдник.

— Давай.

Я крутанулась на месте, оглядывая пальмовые заросли. Помахала рукой морю и солнцу. Но мои мысли не желали обрабатывать то, что видели мои глаза. Мысли возвращались к ночной загадке. Это был тот самый парень, которого я видела утром? Судя по гладкости кожи, ладони помнили эту гладкость, это был он. И волосы. Волнистые, мягкие.

— Чтобы желания исполнялись! — Серега поднял свой стакан. — Есть у тебя желания, Мика?

— Сколько угодно.

— А тайные есть? Чтобы никто-никто не знал. Чтобы ты сама даже боялась о них думать.

— Ты сколько стаканов уже выпил?

— Парочку выпил. А что мне было делать? Ты дрыхла как сурок.

— Парочку? По-моему, гораздо больше. Если вдруг чужие тайные желания тебя заинтересовали.

— Просто ты загадочная девушка, Мика. Красивая, воздушная, вежливая, а начинка стальная у тебя. Двойное дно.

— Если я рявкнула, по делу, заметь, рявкнула, это не значит, что я с двойным дном.

— Значит, — упирался Серега. — Я бы на твоем месте…

— Ну, началось, — я расхохоталась. — Ты на моем месте поселился в санатории и клеил бы девиц на танцевальных вечерах. Затаскивал бы их в койку, а утром обижался, что они тебя за завтраком не узнают.

— Нет, — Серега покраснел, видимо, я попала в точку. — Я жениться не хочу.

— Правильно. С женами одна морока. А если гулящая попадется, так еще и обидно. Чем тот урод лучше?

— Почему ты одна приехала?

— Надоели все, — тут я душой не покривила.

— Кто все? Парни?

— Все это все. Девки, парни, тетки, мужики. Все. Друзья, враги, коллеги и соседи.

— Врешь ты все. Я видел, как ты оглядывалась.

— Как?

— Как будто искала кого-то.

— Я проверяла, нет ли кого постороннего. Говорила же, хочу одна побыть, спать до упора и молчать.

— Ты на что намекаешь? — пьяненько спросил Серега. — На меня?

— А ты еще кого-то здесь видел?

— Ни одной живой души не было.

— Надеюсь, так и останется.

— А лопата тебе зачем? Дядя Коля сокрушался, что лопату забыл.

— У дяди Коли и спроси. Он собирался какую-то сигнальную систему мне построить.

— Спрошу, — глаза у Сереги начали закрываться. Наверно, вчерашний стакан не помыл. — Подремлю-ка я в тенечке.

— Суперская идея, — я выплеснула свое вино под пальму. — Спи, Серега. Я искупаюсь. Дядя Коля придет, пообедаем.

— Далеко не заплывай.

— Естественно, я плаваю как топор.