Пока мы ехали до деревни, разговор крутился только о месте моих ночевок. Я уперлась как носорог, отстаивая свое право жить на берегу в хижине. Трудно объяснить людям, живущим простой, естественной жизнью, что год притворства требует хотя бы месяца тишины и безлюдья. Суть моих отношений с Кротовым участливые Шипиловы не понимали. И привыкли быть на глазах друг у друга.

— Давай, мы с тобой поживем, — предложила тетя Маруся. — Там же несколько хижин.

— Не надо, пожалуйста. Излишнее беспокойство. Никакой необходимости нет в вашем подвиге. У вас сад, огород, куры, торговля на рынке, отдыхающие. Это же требует присмотра. Будете меня навещать по мере возможности, а я вас. Достаточно. Раз в неделю мутим шашлычки. Или рыбку коптим. Лады?

— Там все сгнило, Мика.

— Не верю. Пара хижин точно в приличном состоянии. А остальное мне без надобности. Да и две уже богатство. Одной за глаза.

— В хижине спать все равно что на песке под пальмой.

— Так я этого и хочу. Шум волн, закаты, звезды.

— Черныша возьми себе, — вздохнула тетя Маруся, поняв, что меня не свернуть с пути. — От него толку все равно никакого, пустобрех. Кур гоняет, зараза. Яйца наловчился жрать прямо из гнезд. Тебе поговорить будет с кем.

— Возьму, — закивала я как китайский болванчик. Успокою Альку, собака меня будет охранять. Черныш был здоровенным, лохматым псом, вид имел устрашающий, а характер трусоватый. Потому лаял оглушительно, обычно вслед.

— В дом только не пускай его. Не балуй. Пусть под крыльцом живет.

— Не пущу.

— Ох, Мика. Прознают парни наши, что ты там одна, и Черныш не поможет.

— А вы не говорите никому, что я одна. Я с мужиком приехала. С любовником. Он пока в Геленджике остался.

— Мика! Какой может быть любовник у незамужней девушки?

— А что такого? Если сказать, что с мужем, кинутся отбивать. А с любовником прокатит. Хотя, зачем огород городить. На курорт каждая первая одна приезжает, чтобы здесь любовника найти. Редко со своим самоваром. И я как будто бы нашла. Местного и ревнивого. По-моему, отличная идея. Разве нет?

— Разве да, — согласился дядя Коля с моими доводами. — Соседского парня можно за любовника выдать. Серегу.

— Серегу не надо. Никого не надо. Любовник липовый.

— Серега смирный, работящий, жениться не планирует. И продукты поможет таскать. Кулаки как гири. Кузнецом работает.

— Дядь Коль. Это ж классика, кузнец нам не нужен.

— Пару дней на луну повоешь и кузнец сойдет. Или ты в монастырь собралась?

— Монастырь это хорошо. Монашки обет безбрачия дают, — разговор съехал в правильную сторону и спутников мне навязывать перестали.

Несмотря на отчаянные протесты, не люблю я обременять собой людей, меня, конечно же, сопроводили. После обеда из пяти блюд мы поползли как три муравьишки на берег, под завязку нагруженные продуктами, постельным бельем, занавесками, посудой, туалетными принадлежностями. Черныш бежал налегке, облаивал птиц и больше всех радовался приключению.

Ворчание моих заботливых друзей я слушала вполуха. Оно меня никак не задевало, а еще и подзадоривало. Почему это я не справлюсь с жизнью Робинзона? Вернее, Робинзонихи. Только потому, что имею милую внешность, вежливые манеры и привыкла к комфорту? Легко справлюсь. Буду щеголять без одежды, чтобы не было белых пятен на теле. Могу даже поклонный крест поставить. Для крутого имиджа отшельницы.

Любое слово поперек на меня действовало как ведро бензина в костер. Я сразу выстраивала внутри себя заградительные барьеры и тогда чувствовала себя защищенной. Неудобства в быту это ерунда, а вот кузнец Серега с кулаками как гири под моим боком это серьезно. Я и сама могу со всем справиться. На луну выть не придется. Дяде Коле, естественно, я этого говорить не стала.

Хижины, как я и предполагала, оказались вполне пригодными для жилья. Взяла себе ту, что побольше. Не из-за размеров, в ней просто валялось меньше вещей от бывших и кратковременных хозяев. На стенах не висело больших застекленных рамок с десятком выцветших фотографий, в деревне такое уважали, а в шкафах, сколоченных на скорую руку, были пустые полки. И на чердаке стояло только старое кресло.

Вечерами я планировала сидеть на ступеньках крыльца с бокалом вина и смотреть на закаты. А хлам в виде досок и ненужных мне деревянных поддонов сжечь на костре. Для полной курортной атмосферы мы накидали на крыши хижин пальмовых веток. Чем не Сейшелы, спросила я себя. И ответила, что в сто раз круче. Главное, я не стану заморачиваться тем, что надеть, что сказать и как там карьера.

Из второй хижины мы притащили панцирную кровать и я попрыгала на ней как на батуте. Матрас пока сойдет надувной. Спальня получилась довольно уютной, благодаря стараниям тети Маруси. Занавески, салфеточки на тумбочках и покрывало на кровати между собой не сочетались, но забавная эклектика мне понравилась. Дядя Коля умудрился наладить водопровод. Скважина имелась на задворках участка, но я вряд ли обнаружила ее в пальмовых зарослях.

— Идите домой, стемнеет скоро, — пришлось насильно выпроваживать помощников. — Остальное я сама доделаю. Чем-то мне надо заниматься.

— Завтра сделаем тебе сигнальную систему, — пообещал дядя Коля напоследок.

— У нас есть завтра, послезавтра и еще куча дней.

Мое первое утро на берегу моря началось сказочно. А утро определяет день. Я спала крепко, не думая о том, что одна в доме, что замок плевый, что могут нагрянуть нежеланные гости, что зря я все это затеяла. Отпуск обещал быть по-настоящему отпуском, а не продолжением работы. Я потягивалась и рычала, дразня Черныша. Он, конечно же, улегся в доме, у моей кровати.

— Чем мы будем заниматься сегодня? — спросила я пса. — Ничем? Правильно! Не забудь, ты должен молчать о том, что я разрешила тебе тут околачиваться.

— Вау, — зевнул Черныш, соглашаясь со всеми моими невысказанными доводами.

— На зарядку становись! — завопила я. Настроение было как в детстве, озорное, смешливое. Под собственное залихватское пение я попрыгала, отжалась двадцать раз и помахала руками и ногами. — Гулять, Черныш. Сначала воздушные ванны. Потом завтрак. Свобода и безделье наш девиз!

О маршруте прогулки у нас с Чернышом мнения резко разошлись. Он рванул в пальмовые заросли, я застыла на берегу. Солнце только-только вставало над морем. Сине-бирюзовая вода с мелкими белыми бурунчиками, сколько хватало глаз, и ни души кругом. Я задохнулась от восторга. Какая я молодец, что выбрала не Турцию и не Доминикану, а мои персональные Карибы Лайт.

Прогуляться бы по кромке моря босичком и голышом. Дышать во всю мощь легких, вопить во все горло. Ловить солнце и ветер. А волны будут ловить меня, хватать за лодыжки и тащить в море. Но в макушку клюнула строгая мысль: не стоит бросаться с места в карьер. Правильнее провести разведку. Куда мне вообще торопиться? Все дела за час переделаю и пыхти потом, чем время занять?

Ступни не привыкли к мелкой гальке и песку, я шла осторожно, смотрела под ноги. Если острый камешек все же попадался, замирала как цапля на одной ноге. Пришлось договориться с собой, что каждый шаг убирает из головы мысли о работе, Кротове, его жене. Совесть меня не мучила. Не со мной, так с другой бы клубничкой Кротов стал изменять жене. И про Андрея не надо думать. Не полетит же он за мной в Геленджик. Даже про Альку не стану думать.

Что было и что будет, не так уж важно. Нет страхов, сомнений, обязательств и прочей ерунды. Жизнь проста, приятна и предсказуема. Как этот мягкий песок. Я все могу. Как эти настырные волны. Мне плевать на всех. Как этому горячему солнцу. Я делаю, что хочу. Как озорной ветер. Я счастлива. Как Черныш. Наконец-то, я почувствовала себя беззаботной Афродитой, только что родившейся из пены.

Правильный настрой дает вдохновение и веру в свою удачу. Я шагала вдоль кромки моря, подставляла лицо солнцу и впечатывала в мокрый песок босые пятки. Не заметила как отмахала пять километров. Поняла, что, далеко забрела, когда увидела бетонный забор, огораживающий территорию. Забор заходил в море метров на десять, но дядя Коля прав, проникнуть морем ко мне можно.

За забором находились чужие владения и я повернула назад. Тетя Маруся наверняка уже пилит дядю Колю, требуя похода ко мне. Надо же обязательно проверить, как деточка устроилась, хорошо ли выспалась. Если меня не окажется поблизости от дома, могут и тревогу поднять. Взбаламутят полдеревни на мои поиски. И заодно сделают меня видимой для всех.

Бороться с заботой можно только скукой. Пару-тройку раз прибегут, убедятся, что я лежу бревном и ничего интересного не происходит, и переключатся на свои дела. Сад, огород, рынок. А я тогда займусь своими делами. Которые мне бы не хотелось светить даже хорошим людям. Тем более, что в успехе я не уверена на сто процентов. Пока задача простая, стать частью пейзажа.

Жару приглушил налетевший внезапно холодный ветер. Сорвал с головы бейсболку, накинулся на мои волосы, то задирал юбку до ушей, то плотно закручивал подол вокруг бедер. С такой силой толкал меня в грудь, что трудно стало идти. Я грозила ветру кулаком и смеялась. И орала что-то про бурю, которая грянет. А я сильнее бури. Надо только спасти мой головной убор.

— Черныш! Взять! — плевать этому псу было на мои команды. Взирал на меня из-за пальмы и не двигался с места. — Зараза трусливая!

Я побежала в море, но не успела схватить бейсболку, ее утащило на глубину. Под водой невдалеке мелькнула тень. Большая рыба? Дельфин? Против такого соседства я не буду протестовать. Я царица природы и этих мест, у меня должны быть подданные. Словно в наказание за гордыню, я запнулась о камень, не заметив его под водой, и упала на колени. Еле успела подставить руки, а то бы зарылась носом в песок.

Прорычав что-то неприлично-ругательное, я подняла голову и опешила. Прямо передо мной, буквально в двадцати метрах, из моря выходил парень. Темные, волнистые волосы, легкая щетина и солнцезащитные очки. Отчаянный, не побоялся, что волной модные очки смоет. Сначала из воды показались шея и сильные плечи. На шее болталось шаманское украшение из бусин и плетеных шнурков.

Капли стекали по гладкой коже, словно облизывали стройную фигуру. Литая грудь, подтянутый живот, мускулистые руки, выпуклые ягодицы, идеально ровный загар. Ни единого белого пятнышка на теле, ни единого волоска. До меня не сразу дошло, что парень купался голым. То же мне, нашелся Аполлон Афродитович. Я разозлилась, потому что это я должна была выйти из морской пены, а не этот нахал. Украл мою мечту.

Море не хотело отдавать парня суше. Волны налетали на него одна за другой и пытались утащить назад, били в спину и ластились у ног как игривые котята. Парень не поддавался на морское кокетство, не обращал внимания на ласку, шел как по бульвару, не торопясь, но и не замедляя шаг. У кромки прибоя повернулся к морю и сорвал с шеи шнурок с бусинами, зашвырнул их далеко, словно откупился.

Я нервно сглотнула, не понимая, откуда взялся этот красавчик. Не мог же он переплыть море? Хотя на турка или болгарина смахивал. Парень и не взглянул меня, глупо стоявшую на четвереньках, не удостоил даже мимолетным взглядом. Наклонился за полотенцем, лежащим неподалеку, промокнул волосы. Поленившись одеться, парень потянулся, раскинув руки в стороны, и начал подниматься по песку наверх, к хижинам.

Он здесь поселился? В соседней хижине? Как такое могло случиться? Меня не было у хижин какой-то час. Кто это вообще? Я пялилась на загорелую спину, крепкие ягодицы и мощные плечи, и потихоньку приходила в себя. Осознав ситуацию, я рывком подскочила и ринулась за парнем. Это моя территория! Только моя! Нечего здесь щеголять мускулатурой и загаром.

Я не решилась гулять голышом в первый же день, не искупалась и не возродилась, а этот... Выгнать нахала. Немедленно! Компанейский Черныш обрадовался моим прыжкам, подбежал ко мне и залаял, а парень все равно не оглянулся. Ясно, что нарочно испытывал мое любопытство и терпение. Я не успела его догнать, он скрылся в хижине. Вчера мне эта хижина не понравилась, а сейчас я почувствовала себя обделенной.

— Мика! — вот же черт, мои добрые деревенские почти родственники, опять нагруженные как муравьи, пробирались между пальм. — А мы к тебе!

— Я вижу, — вяло улыбнулась я. За дядей Колей и тетей Марусей топал рослый парень с двумя сумками в руках и рюкзаком за спиной. Наверняка Серега. Который как будто бы не хотел жениться.

— Вырвались на денек, — радостно доложила тетя Маруся. — Позагорать. А Серега хотел с ночевкой. У него завтра выходной.

— Та хижина свободна, — ткнула я пальцем во вторую хижину. Парень мне отпуск подпортил, я ему тоже… окажу услугу. — Располагайся.

— А мы на бережку, — дядя Коля сноровисто расстелил два покрывала, сверху положил клеенку и начал выкладывать припасы. Домашние котлеты, огурцы и хлеб. — Вино домашнее. Приезд-то не отметили. Отпуск не заладится.

— Точно, — кивнула я. Вот, оказывается, в чем причина нежданных гостей.

— Садись, Мика. Не завтракала же, — тетя Маруся расположилась с удобством на покрывале и дернула меня руку. — Серега пока устроится. Не будем его ждать.

— Не будем, — поддакнула я, хотя очень даже ждала, как Серега с наглым парнем разругаются. Тот красавчик себе на уме и явно не коллективист.

— Вздрогнем, — дядя Коля сунул мне в руку стакан. — За тебя Мика! За твой отпуск! За твое счастье!

— Эй, а я? — из хижина выплыл Серега. В красных шортах до колен. Хорошо, что я глотнуть не успела, поперхнулась бы обязательно. Гренадер. В руке Серега держал полотенце, которым вытирался утренний наглец. — Чего мокрое-то бросила в хижине? Надо на солнышко.

— Как там? — не удержалась я от вопроса.

— Сарай, — засмеялся Серега. — Топчан есть, одну ночь перекантоваться можно.

— А жилец?

— Паук, что ли? Я его прихлопнул. А то ночью еще свалится на голову. И в паутину замотает. Было в кино. Смотрела?

— Смотрела, — растерянно кивнула я.

Парень вошел в хижину, я своими глазами видела. Я бы за ним заскочила, если бы гости не помешали. Куда он мог деться? В той хижине нет чердака и подпола тоже. Сарайка, правильно Серега определил. Может вылез в окно и убежал? Голым? Что за чертовщина. Я выпала из беседы, размышляя над ситуацией. К счастью, деревенские кинулись обсуждать местные новости и на меня внимания не обращали.

Под благовидным предлогом я слиняла с берега. Проверила окна со стороны леса, изучила пальмы за хижинами и заглянула в соседнюю хижину. Следов незнакомец не оставил. Валялся только Серегин рюкзак. Загадочный Тарзан не давал мне покоя. От моей безопасности и грамма не останется в таких условиях. Час назад я всей душой желала, чтобы гость исчез, а сейчас хотела, чтобы появился.

— Мика, строить-то когда будете? — дядя Коля, намахнув пару стаканов, разговорился. — Санаторий ждем. Приедут отдыхающие, а мы им ягоды, творожок.

— Одежду пляжную можно шить, — Серега сдернул с себя шорты, я зажмурилась. Так близко полуголых шкафообразных парней я к себе не подпускала. — Скажи, Мика.

— Можно шить. Панамки там, сарафаны, — я перелегла подальше от Сереги на всякий случай.

— Заживем! — подытожила тетя Маруся. — Мика, так ведь?

Частота упоминания моего имени била все рекорды. Никто просто загорать, то есть молча лежать на покрывале, не собирался, все жаждали общения. Я угукала и хмыкала, не вслушиваясь в бормотание о санатории, отдыхающих и пирогах. Сосредоточенно думала о своих планах, о необходимости ускорить некоторые процессы, о сильном снотворном в кармашке чемодана. Оставаться на ночь с Серегой один на один мне было неуютно.