— Цель посещения Горгоны? — попробовал спросить я.

— Доступ только для Семьи.

— Да что эт за семья такая? — не понял я.

— Это мы — Семья, — отозвался долговязый неприметливый парень, который помогал сервам разгружать наше барахлишко. — Кукунчиковы мы. И ещё четыре фамилии: Оськины, Роговские, Житняковы и Молоховичи.

— Это из тех самых Молоховичей? Которые рокош Янгелям объявляли?

Парень кивнул.

— Тем самым! Осколки родов Первой Империи, да. А вот же, Молохович идёт.

К нам присоединился парень с дредами, весь обвешанный чёрно-белыми готичными голограммами. Иоланте бы понравилось, наверное.

— А вместе — Семья, — продолжал Кукунчиков. — И у нас всех течёт кровь Янгелей. У них же родовое проклятие — уже три века одни девицы родились, вот и фамилия растворилась в остальных родах. Зато способности… способности есть у нас всех. Последняя капитанша, носившая фамилию Янгелей, перед смертью собрала нас всех и спросила — кого мы хотим видеть новым капитаном. И мы единогласно выбрали Ксению Павловну.

— Потому что знали её с детства. Удивительный человек, — сказал Молохович. — А вы правда её внук?

— Правда, — кивнул я.

— Но вы так молодо выглядите! — сказал Кукунчиков. — Впрочем, я не удивлён. Она всегда хранила много тайн. Кстати, вы тоже носите способность? Как и бабуля?

Бабуля «носит способность»⁈ Вот тебе раз. Впрочем… не удивительно, да. Учитывая, как она перенесла свою избушку и укрыла «Песца».

Я никогда раньше не задумывался. Умеет Ксень Паллна скрывать тайны. И вполне понятно теперь, почему. Ведь она наверняка всё это время была незарегистрирована.

Кстати… А почему это система молчит на тему незарегистрированного адепта Энергии Большого Взрыва? И почему она всё это время молчала про бабулю?

Впрочем, она сейчас через раз молчит, когда я встречаю способных. Либо это Тёмная в своё время что-то подкрутила, либо этот детектор в принципе работает не про всех и не во всех ситуациях.

— Есть у меня способность, — кивнул я.

— А какая? Вы же, кажется, граф? Видимо, что-то из управленческих навыков, — предположил Молохович. — Мысли подданных читаете? Очень редкая, говорят, способность.

— Я слышал, что некоторые дворянские рода сейчас практикуют «хватку за горло», — дополнил Кукунчиков и изобразил. — Вот так вот страшно руку вперёд выставляют, словно сжимают кого-то за горло, а затем жертва начинает левитировать и приподнимают.

— Фу, какая жесть, — поморщился Молохович. — Хорошо, что я на грунт уже десять лет как не схожу!

— А ты чего хотел, дружище. Это у нас тут мир и гармония, а там, на грунте — полнейшая жесть. Кстати, Александр, не желаете после присоединиться к тренировке? Заодно продемонстрируете свои навыки.

— С удовольствием, — кивнул я, улыбаясь.

А почему бы и нет? Кампания на вид достаточно неплохая собралась. К тому же эта миролюбивость… Я, с одной стороны, чувствовал себя здесь в полной безопасности, а с другой — ощущал сильный дискомфорт. Привык уже за последние месяцы ощущать себя постоянно в состоянии контроля ситуации. Следить, не появился ли противник на горизонте!

Вот и сейчас продолжал думать — нормально ли, что у них тут всё так тихо и мирно? А если кто припрётся? Наверняка же уже было что-то такое…

Мы направились к цирку — пешком, тут было совсем недалеко. По дороге Молохович рассказывал:

— Обязательно зайдите в наш музыкально-поэтический клуб. Сегодня вечер электрических импровизаций, играю я и ещё парни с нижнего уровня.

— Сколько всего уровней?

— Ох, обитаемых и освоенных всего три, этот — средний, верхний — где капитанский мостик, и нижний. Но насколько я знаю, в передней секции корабля — всего восемнадцать уровней

— Восемнадцать⁈ Это вот таких вот, пятидесятиметровых?

— Некоторые побольше, по двести метров, кажется. Некоторые секции заняты лесом, хлорофильным и грибковым… Большинство загерметизированы.

— Я ходил в экспедицию в прошлом году, — сказал Кукунчиков. — И мы собираемся через несколько дней в новую, на минус пятый уровень. Сервы что-то раскопали там интересное. Кстати, ваш боевой скафандр отлично бы нам помог!

— Экспедиции — это я люблю, — кивнул я. — Ну, что ж, начнём?

Мы тем временем вошли в цирк, под шатёр, под которым собирали какую-то конструкцию и мирно беседовали высокая девушка в клоунском прикиде и качок. При виде на последнего я вздрогнул — качок был серо-синего цвета, почти такого же оттенка, что и Жнец, лежавший у меня в криокамере на Гербере.

— Парни, смотрите, кого я к вам привёл! Внук бабули, — сообщил Молохович.

Качок посмотрел на меня с явным неодобрением.

— Зря, — сказал он. — Я бы не общался с ним.

Девушка-клоун посмотрела на меня и кивнула.

— Кто знает, сколько миллионов человек он убил.

— Бабуля тоже убивала! — парировал Молохович. — Да и многие из нас… тогда…

И вдруг все вдруг помрачнели и замолчали. Что — тогда? — захотелось мне спросить. Кого они убивали? Налицо какая-то коллективная психотравма из новейшей истории!

Ладно, не буду это ворошить. Все тем временем расселись по первому ряду вокруг цирковой арены. И ещё пара мальчишек уличных заглянули, забрались повыше, подальше от взрослых.

— Ну, ладно, так и быть, пусть покашет, — предложил качок. — Начнём. Физические или иллюзионные?

Какая-то странная классификация. У нас в Академии все тактики делились на фотонные, гравитационные, термоядерные и подпространственные.

— Могу и те, и другие. Но скорее, всё-таки — физические.

— Нет уж. Пусть начнёт с иллюзионных, — заявила клоунесса. — А то вдруг он тут физическими всё разнесёт.

— Ладно, так и быть, — пожал я плечами. — Посмотрите наверх. Только осторожно.

Я постарался «выдавить» самую малую часть энергии, которая у меня была, чтобы не ослепить всех намертво, и скастовал наверху, прямо под куполом цирка «Первозданный свет».

Буквально на пару секунд. Но вышло всё равно слишком ярко.

Да. После Лунного Дворца и после финальных битв я явно перекачался… Примерно как тот спортсмен-бодибилдер, который после десятка подходов на тренировке садится подписывать документы и мгновенно расплющивает пальцами пишущую ручку.

— А, мои глаза! — нахмурился качок, закрывая лицо здоровенной ладонью. — Это же боевая тактика! Не мирная. Ты, парень, серьёзно нас решил ослепить?

— Слушай, Сэм, прояви уважение, это ж внук бабули, — осторожно заметил Кукунчиков. — И граф.

— Да хоть самого императора внук, — хмыкнул качок — Так в цирке дела не делаются… Покажи что ещё умеешь, но хотя бы менее убийственное?

Я отошёл чуть ближе к центру арены и попросил:

— Кинь в меня чего-нибудь?

— Например?

— Что угодно!

И качок кинул. Швырнул в меня прямо-таки шквал из здоровенных пушечных ядер с горящими фитилями!

Вот это жесть. Я, конечно, мгновенно ушёл в кокон! Только вот пушечным ядрам было хоть бы хны — пролетели и сквозь кокон, и сквозь меня.

Потому что были иллюзией. Очень мастерской, даже практически непрозрачной, как какая-то оторванная от проектора голограмма.

— Физическое кинь, — поморщился я. — Да не боись!

Качок Сэм хмыкнул, снял с ноги тапок и швырнул в меня. Ну и манеры! В меня, в будущего императора, можно сказать — и тапком! Разумеется, я поймал тапок в микрощит, затем быстро, не дав ему упасть, окутал коконом и подвесил на секунд десять в воздухе.

Народ зааплодировал. Хотя жиденько, конечно, без

— Ну, это неплохо, да, — кивнул Сэм. — Это у нас Лара похожее умеет делать. Жогнлировать разными предметами.

И Лара — клоунесса, сидевшая рядом с ним, тут же выудила из широченных карманов полдюжины каких-то ярких фруктов, подкинула в воздух… И — нет, не принялась ловить и подкидывать, как это обычно делают жонглёры. Она просто следила за ними взглядом, а они принялись выписывать перед ней фигуры сначала простой круг, затем восьмёрку, затем звезду, затем — вообще какие-то затейливые фигуры Лиссажу.

— Я впечатлён, — признался я. — А вы, коллеги, можете продемонстрировать свои умения?

— Я не буду, — нахмурился Молохович. — Не в духе, знаете ли.

Лара почему-то рассмеялась. А Кукунчиков же в ответ кивнул. Вышел в центр арены… и вдруг пошёл по ступеням. Невидымым. Просто прямо вверх. Сначала короткими шажками, затем всё выше, выше и выше, завершив всё серией длинных прыжков по вершинам невидимых столбов, закончившейся у дальнего ряда зрительских сидений.

Левитация. Это ж гениально! Я, наверное, тоже мог такое развить при желании, только это же какая точность потребуется, чтобы выставлять микрощиты точно перед ступнями, не разрушать окружающие предметы, да ещё и синхронно их перемещать при движении.

Да, Саша. Сила есть — ума не надо. Я уже понял, что не впечатлю их силой, просто потому что они здесь любят изящество, мастерство — а не мощь. Мирное микрогосударство, что поделать.

— Давай, третья попытка, — мрачно произнёс Сэм. — Порази нас.

— Ну… чем же вас тут всех поразить? Вы ничему не удивляетесь, уже всё видели, наверное, — усмехнулся я.

— Проявите фантазию, — тихо сказал подошедший Молохович. — Наверняка вы умеете!

Умею, конечно. В конце концов, у меня много разных тактик, а у них, похоже, всего по одной, пусть и мастерски-отточенной. Я заметил в небольшом закутке, ведущим к гравитрейлерам, среди прочего реквизита, странного манекена — избитого, потрёпанного, и родилась достаточно простенькая идея.

— Им можно воспользоваться? И не страшно, если слегка повредится?

— Конечно! — кивнул Сэм. — Это для силовых тренировок.

Я водрузил его в конец зала, напротив выхода, сам отошёл немного подальше… А затем швырнул в него силовое копьё! Прямо в центр грудной клетки!

Он, разумеется, полетел в проход, где я поймал его в Абсолютный Кокон.

Дети на задних рядах взвизгнули от испуга.

— Где он? — услышал я детский голос. — Что с ним случилось?

— Спокойствие! — сказал я. — Сейчас всё будет.

Силовым коконом я провёл, не глядя, манекен по короткой дуге прямо над цирком, снаружи, затем занёс над центральным кольцом тряпичного купола, которое, по-видимому, выполняло роль вентиляции… И открыл кокон.

В итоге манекен свалился с потолка прямо в центр, где он и находился, разумеется, от такого неловкого обращения развалившись на части.

Кто-то посмеялся, кто-то зааплодировал, но Сэм, конечно, усмехнулся в ответ.

— Это всё равно что слона заставить упражняться в каллиграфии… Позволь теперь — я покажу?

И он показал. Сперва погас свет, заиграла атмосферная, слегка тревожная музыка. Сверху спустились кольца, за которые он крепко схватился, расставив руки и повиснув в форме буквы «Т».

А арена внизу превратилась в пылающее и кипящее от алой магмы жерло вулкана. Сэм подпрыгнул в воздухе, крутанулся в кольцах — и превратился в огненного дракона, покрывшего крыльями половину арены и столкнувшегося в воздухе со вторым драконом, ледяным. Вдруг всё окрасилось в белые цвета. Он теперь висел на одной руке, а внизу, под ним, выростали ледяные столбы, сталкивались айсберги, сверху свисали сталактиты. Прыгнул, перехватываясь между кольцами, и как будто бы разбил огромный ледяной кристалл, затем — следующий.

Левитацией он, как его приятель Кукунчиков, не владел, но в какие-то моменты казалось, что владеет — настолько изящно он крутился под куполом. На смену льда — пришли джунгли с толпами хищной фауны, на смену джунглям — странный урбанистический ландшафт с нападавшими на него огромными человекообразными роботами. И всё, конечно перемежалось акробатикой и эквилибристикой на трапеции, турнике и кольцах, а закончилось всё вообще какой-то фрактальной психоделикой.

В общем, зрелище было шикарным, нечего сказать.

И аплодисменты, в том числе от меня, были заслуженными.

А сам я думал — красиво всё, конечно, и интересно, только в чём тактическая и стратегическая польза от этого всего? И как бабуле удаётся держать такой огромный и такой мирный корабль под контролем, да ещё и защищать от возможных противников?

Уже не терпелось у неё обо всём расспросить.

Немного порадовал мальчуган лет шести-семи, подбежавший после представления.

— Дяденька, а вы меня научите вот так же манекенов швырять? Или людей… А то я уже вон что умею…

И он изобразил слабую позёмку — примерно как Кир, оставшийся на Геспериде, в дни нашего первого знакомства.

Ничего себе, какое раннее пробуждение энергии!

— Если бабуля разрешит — научу.

— Эх, — вздохнул мальчик. — Она не разрешает… Ну, ладно.

И побежал играть обратно.

Я же, вернувшись к нашим новым апартаментам, обнаружил там бабулю.

Выглядела она на этот раз достаточно строго.

— Где Даша? Как она? — спросил я.

— Нормально всё с Дашей. Пошла прогуляться по местным магазинам, скоро будет. Рассказывай давай. Что у тебя там с это шалашовкой было? Я ж её хорошо знаю, курву такую, наверняка она что-то взамен выторговала.

— Ты про Тёмную Богиню?

Бабуля махнула рукой.

— Да какая она Богиня! Так, лиходейка, профурсетка такая.

— Ну, я даже не знаю, как её зовут. Так хоть легче запоминается. А ты знаешь? Вы с ней давно знакомы, выходит?

— Давно… — кивнула бабуля. — И имя её настоящее знаю, да. Могу сказать тебе, если хочешь? Только ты никому не говори, у нас с ней таков уговор!

— Прям никому?

— Никому, да. Даже Даше! Потому что если имя знаешь — считай, всё, в голове у себя её поселил, и она тебя легко призвать к себе может, и воспользоваться этим может. А вы с ней уже и так вась-вась, знакомы, она на тебя вон какое влияние имеет.

— Ну, скажи.

И бабуля назвала мне имя Тёмной Богини. Разумеется, я его никому не скажу. Даже Даше. Даже Потёмкину.

Я рассказал бабушке про наш путь и моё посещение храмов Тёмной Богини на Геспериде. Пересказал наш диалог с Тёмной. Бабушка то и дело прерывала меня возгласами, характерными «тьфу, зараза» и прочими выражениями на грани цензурности. Но только на грани — ни одного по-настоящему скверного слова я от бабушки так и не услышал, надо сказать. Графиня, всё-таки.

— Выходит, право первого подарка она у тебя выторговала… А им оказался ребёнок… Вот это же засада… Ну, я с ней поговорю при случае. Припомню ей ещё наши должки. Ишь чего удумала!

— А тебе она что сказала?

— Вообще всё не так было. Она ж мне должна! Много-много раз должна. Сколько я её тощую задницу из разных передряг спасала, и не счесть.

Бабушка махнула рукой, а сама подошла к шкафу, стоящему в наших апартаментах, открыла пару шкафчиков и достала бутылку.

Точно такую же бутылку по форме, что и моя бутылка тёмного пойла — только пустая.

— Вот, мало того, что уболтала тогда, после поимки, совет и Альбертушку её на атомы не разобрать, мало того, что в малую войдовскую чёрную дыру скинуть, а не в сверхмассивную. Но и вот ещё чего — полюбуйся!

— Бутылка. Знакомая, мда, — признался я.

— Ага! Бутылка! Я таких бутылок ей в дыру эту потом скинула пару транспортных контейнеров. Как раз партию прикупила большую, такие бутылки во всех домах на «Сансаре» есть теперь. А потом я эти бутылки начала находить на Цирконе, на Агате и на других окраинах, за огромные деньги. С жижей какой-то чёрной, изучению не поддающейся! Вот и у тебя такая обнаружилась…

Бабушка села, вздохнула тяжело.

— Она подумала, было, что бессмертием меня отблагодорила, и всё — теперь все должки списаны. Я ей напомнила, что нет. Вот, видимо, она решила тебя помочь спасти. Только вместо того, чтобы просто напросто долг мне вернуть, самой помочь — ещё у тебя сына выторговала!

— Сына⁈ — воскликнул я. — Так это… сын будет?

— Сейчас Даша вернётся — и всё тебе расскажет, — ухмыльнулась бабуля. — А вот и она идёт. Красавица наша. Да, хороший вкус у тебя… Всегда хороший был, жаль, что с Марьяшкой не получилось тогда…

— Бабушка, — строго попросил я. — Пожалуйста, не вспоминай прошлое.

— Всё, молчу-молчу.

И сама уходить собралась. И тут я вспомнил про один неприятный вопрос.

Вопрос, который чуть не бросил тень на бабушкину благожелательность.

— А, совсем забыл спросить. А какого чёрта мы вообще сейчас летим на Горгону? Там же черти полнейшие сидят!

Бабушка вздохнула.

— Там в одном купольнике черти, ты прав, которые трупаков ходячих создают. Вся верхушка ихняя. А во втором — мирные, бывшая колония Герани, которая у них под каблуком. Я им решила, раз уж мы повернули, залететь и медикаментов пару тонн скинуть.

— Хорошо. Скинем, — кивнул я, а сам уже Дашу приветствовал.

Вид у неё был загадочный.

— Бабушка не выдала? Мы договорились, что я сама скажу.

— Ну… не выдала, — сказал я. — Что там, как у тебя.

— Мальчики. Двойня! Я уже и имена им выбрала.