Поднятый Лидией в последнее мгновение кинжал остановил удар серпа, не дав кривому лезвию выткнуть ей глаз и войти в череп.

Это Жнец типа так к экспресс-допросу приступает?

— Остановись, — прорычал я, но он меня не послушал, снова замахнулся.

— Так, — произнесла бабуля, разрушая взмахом руки сферу поединка. — Ну хватит. Потешились и ладно. Речь идет о жизни моей правнучки. Это меня беспокоит.

Хрена се, как бабуля умеет! Сняла сферу! А я все к этой сфере и не знал, как подступиться!

— У меня все под контролем! — прорычал Жнец, снова отводя серп для удара. — Не лезьте в мое дело!

Вот же маньяк упорный!

— Позволь, бабушка всё выяснит, — тепло улыбнулась проделкам внука-шалуна наша бабуля, щелчком пальцев выбивая кинжал из руки Лидии.

Не прикасаясь, одним жестом руки бабуля подняла Лидию в воздух:

— Ты расскажешь нам всё, милочка.

Ошарашенный такими фокусами Жнец отступил, и я на всякий случай сделал шаг вперед, положил тяжелую длань ему на плечо.

— Остановись, — зло проговорил я ему в ухо. — Или я тебя остановлю.

Убьет же единственную ниточку к его семье, идиот усердный.

А Лидия тем временем, еле проморгавшись, вытаращенными глазами смотрела на бабулю.

— Да кто вы такие вообще? — прохрипела она.

— Мы твоё спасение, — очень так убедительно произнесла бабуля. — Ты можешь быть откровенна с нами. Расскажи нам всё.

Глаза Лидии заметались с бабули на злобного Жнеца и обратно. Попыталась побарахтаться, покружиться, но воздушная ухватка держала крепко.

— Что вы хотите знать? — прошептала она, наконец.

— У меня один вопрос, — произнес я, выходя вперёд. — Когда ты предала меня, Лидия? До отлета из Лунного Дворца, или позже?

— Главнокомандующий, — потрясенно прохрипела Лидия. — Это вы…

Она знала, что я вернулся. Но не ожидала увидеть меня так скоро.

— Я думаю, её можно отпустить, — произнес я.

И бабуля осторожно опустила Лидию на пол. Ноги Лидию не держали, она опустилась на колени передо мной, словно умоляя о прощении.

И, собственно, начала умолять.

— Главнокомандующий, — прошептала Лидия, — господин имперский рыцарь. Простите меня. Простите. Я никогда не предавала вас. Я думала, вы уже никогда не вернетесь.

— До, или после? — строго повторил я, наклонившись к ней.

— Граф Хольмдом сделал мне своё предложение ещё до вашего появления во Дворце, — потеряно произнесла Лидия. — Но согласие я дала после новости о вашей гибели. Мир же рухнул. Весь мир. Надежды больше не осталось. Мне нужно было найти опору под ногами.

— И граф тебе её дал, — негромко и без осуждения произнес я.

— Я не могу быть одна, — произнесла Лидия. — Я не смогла быть одна…

— Бедная девочка, — произнесла бабуля, опускаясь рядом на колени и притягивая Лидию к себе, головой к груди. — Бедная моя…

— Где Эрнандес и ее дочь? — спросил я.

— В торговой зоне на первом этаже первого лифта, — произнесла Лидия. По лицу её струились слезы. — Я не предавала вас, Главнокомандующий. Не говорите папе. Он не перенесёт.

Да. Её отец. Старый верный регент-егерь с Орхидеи. Не в таком духе он воспитывал свою дочь, это точно будет удар для него.

— Ты предала моё доверие, Лидия, — произнес я. — Это я могу понять. Не простить, но понять могу. Но ты подставила под удар моих близких, а такое не прощается.

— Я могу искупить всё, — прошептала Лидия. — Я много знаю.

— Это ничего не изменит, — честно ответил я. — Ничего не вернуть.

— Но я попробую, — проговорила Лидия.

— Хорошо, — ответил я. — Скинь мне координаты места, где содержат Эрнандес. Затем ты передашь свое место суперадминистратора вот этому молодому человеку. Начнем с этого. А там посмотрим.

Я тут же получил соответствующую навигационную метку, а Жнец замер, видимо, читая системное сообщение, затем расплылся в довольно стрёмной хищной улыбке и процедил сквозь зубы:

— Спасибо тебе, милая. Именно это от тебя и требовалось. Даже убивать не пришлось.

Ну никакого понятия об обходительности. И чего Эрнандес в нём, таком отмороженном, нашла? Впрочем, о вкусах не спорят.

Мне на внутренний экран тоже пришло сообщение об изменениях в списках суперадминистраторов. Мол, в результате добровольного соглашения Жнец и Лидия меняются позициями. Это, видимо, версия соглашения без членовредительства в сфере ранговых поединков. Очевидно, и так было можно, но почему-то не практиковалось. И почему я не удивлен?

Нда. Граф Хольмдом тоже это обновление скоро увидит. И тогда такое начнется…

— Не будем терять времени, — произнес я. — Бабуля, позаботься о девушке. Господа. У нас есть ещё одно незаконченное дело. Выдвигаемся.

Нам идти было недалеко — если по прямой и быстрым шагом. А наш шаг был, уж поверьте, самый быстрый из тех, что только самую малость не становится бегом.

Мы растеряли в театре Лидии всю свою так долго и тщательно собранную свиту, так что на входе в целевое здание под вывеской «Лечебные средства от всех недомоганий космонавта» мы просто образовали плотную группу и ворвались внутрь, выбив двери ногами.

— Господа, чего желаете? — произнес половой в форменном жилете официанта поверх комбинезона, хладнокровно встречая наш порыв. Тут, видимо постоянно такие жаждущие с причаливающих к лифту кораблей врываются.

— Всё самое вкусное, свежее и дорогое, — усмехнулся я, приближаясь к бармену и бросая на стойку последнюю золотую пуговицу.

Половой прихлопнул пуговицу к полированной столешнице как муху, поднял ее, взглянул на герб. Нахмурился.

Так. И чего тебе в ней не нравится, дорогой мой человек?

— Модный дом эрцгерцогини Иоланты, — медленно произнес половой.

— А ты разбираешься, — усмехнулся я. — Самые дорогие лохмотья, которые можно купить за деньги, приятель. Бери, настоящее полновесное золото, без дураков.

Половой перевел внимательный взгляд с пуговицы на нас.

И тут до него что-то дошло. Глаза его заметались с Октавии на меня, на лопатку на поясе, потом на мое плечо, где как раз изволил подать признаки жизни Светлейший князь Потемкин:

— Серв, лопатка, броненосец, — прошептал он. — Вот дерьмо…

— Это кто тут дерьмо? — возмутился я, снова входя в роль балагурящего наёмника. — За базар ответишь!

— Тревога! — заорал половой в ответ бросаясь от нас прочь! — К оружию!

Мда, хреновое какое-то тут обслуживание.

Убивать я его не стал, бросил ему вслед толстую квадратную бутылку со стойки, с каким-то целебным настоем внутри.

Бутылка кувыркнулась в воздухе и угодила половому в затылок, свалила его на пол без чувств. Вот и славно, целее будет. А бутылка даже не разбилась.

Надо было тебе брать пуговицу, приятель, и не выделываться. А теперь голова как минимум раскалываться будет.

А на нас уже лезли из подсобки его соратники, и все с бластерами. Они что, реально собирались палить тут в стесненном пространстве?

Точно собрались. Даже начали, прямо с ходу. С воем и шипением в нас полетели бластерные болты.

Ну, понеслось!

Я расставил перед нами двойной ряд микрощитов, а Октавия и мои Сироты, не теряясь выдергивали бластеры в лучшем балстфайтерном стиле и палили в ответ все разом. За десять секунд несчастное заведение прострелили в сорока разных направлениях навылет.

Всё вокруг взлетело в воздух и разлетелось в клочья.

— Да вы достали! — процедил я, устанавливая вокруг нас силовой кокон, а потом резко, взрывообразное увеличивая его в размерах вчетверо! Всех вражеских стрелков снесло с пола и немилосердно прибило об стены.

Чертов домишко содрогнулся от фундамента до крыши, с потолка посыпался мусор. Как граната взорвалась.

Князь Потемкин сонно потянул воздух своим чутким благородным носом, нюхая взлетевшую в воздух пыль. А потом сделал своё знамеитое «хоба» задней лапкой и пузико почесал.

Я убрал кокон и все прибитые противники попадали на пол, стеная, не в состоянии поднять на нас бластеры.

— Обезоружить всех, — приказал я и, Сироты с Октавией бодро начали избавлять наших дорогих хозяев от их стволов. Октавия ходила с корзинкой для завтраков на вынос взятой со стойки, а Сироты бросали в корзинку одну за другой подобранные пушки.

— Эрнандес! — прорычал Жнец, сигая через стойку. — Алиса! Вы где⁈

О что-то услышал из глубины здания и рванул туда с одним серпом наперевес, псих чертов.

Ну пришлось мчаться за ним, а то пристрелят же щаз отца и мужа, отвечай потом…

— Папа! — услышал я детский крик. — Папулечка!

Надо же. Нашелся-таки во всем мире, кто-то один, кому не страшно называть этого головореза «папулечкой»…

Я нагнал Жнеца в задней комнате, ожидая лицезреть душераздирающую сцену семейного единения, но вышло малость не так, хотя сцена была таки душераздирающая, как ни посмотри.

Мелкая девчонка в оранжевом подскафандровом комбезе, висела на руках злобного обормота представившего бластер к её голове. Жнец стоял перед ними с поднятым серпом и абсолютно ничего не мог сделать.

Ну, опять, вашу мать…

— Слышь, приятель, — произнес я решительно входя в комнату. — Ты бы отпустил ребенка. Ребенок тут не причем, играйте в эти игры без неё.

Мужик с ребенком на руках отступил назад.

— Папа, — сдавленно проговорила девочка.

— Алиса, — в полном отчаянии произнес Жнец.

А он в отчаянии. Сейчас всем будет плохо.

— Мужик, — процедил я. — Ты бы одумался. Не заставляй меня делать тебе больно.

— А ты попробуй, — прорычал этот обормот без толики воображения.

— Ой, да я и сама отлично справлюсь, — заявила вдруг Алиса, засовывая палец под спусковую скобу бластера, а потом резко ударив затылком прямо по носу державшего её балбеса.

Бластер не выстрелил, а маньяк взвыл от боли, потому что нос с щелчком разванных хрящей сломался.

Ух ты! Молодец, Алиса! Наш человек!

Я засадил тупому обрмоту в лоб силовое копье в упор, его рука с бластером взметнулась к потолку, когда он кувыркнулся назад, выпустив Алису, а Жнец просто с оттягом, взмахнув серпом, отрубил ему эту руку с бластером.

Вот так вот, жестко, брутально, без канители — одним ударом, резко и необратимо, как серпом по мошонке. Обезоружил, так сказать.

Мужик упал на пол уже без руки и без сознания, а Алиса грамотно приземлилась на ноги в полуприсяде, из которого и прыгнула Жнецу навстречу. И тот ее поймал, что характерно, одной рукой, в другой оставался его ненаглядный серп.

— Папулечка!

Одинокая прадедовская слеза проклюнулась у меня на краю глаза. Смахнув слезу я подобрал бластер, вместе с отрубленной рукой вцепившиейся в рукоятку. Руку с бластера стряхнул, батарею из бластера вынул и отдал Потемкину, на съедение:

— Вот так-то получше будет.

А Жнец всё обнимался с дочкой. Могу понять, давно не виделись. А вот и мама, шевалье Эрнандес:

— Алиса! Куда ты помчалась? Ты где?

— Мама! Я тут! — выпалила оранжевая девчонка. — Ты бы видела, как мы тут! Вжух! Бах! И все!

— Моя девочка, — произнесла Эрнандес, глядя на дочь на руках у замершего Жнеца.

Да уж. Подрастает новое поколение. Таким резвым детишкам не страшно доверить человечество.

А вот молчание между её родителями немного уже затягивалось. Ну хорош уже! Сделайте уже что-нибудь хорошее! Страшно же становится!

Эрнандес подошла к Жнецу и молча обняла его сразу с дочкой на руках. Видимо, любит, всё-таки, поганца.

Ну так они и стояли, пока снаружи не заорали в мегафоны:

— Эй! Внутри! Сложите оружие и выходите подняв руки!

— Не отвлекайтесь ребята, — сказал я. — Я разберусь.

И пошел к выходу.

— Принц Александр? — услышал я, уходя, ошарашенный вопрос Эрнандес. — Это вы?

И услышал ответ Жнеца:

— Я тебе всё объясню.

Ага, давай. Ты объясни. Кто мы друг другу, и вообще. И где ты столько времени шатался — тоже. Может, у тебя даже и получится…

В общей зале оздоровительного заведения уже навели относительный порядок, пленных иммобилизорвали подручными средствами, рассадили вдоль стен по рангу, и пока Сироты строили оборонительную баррикаду на входе, Октавия даже уже провела первичный допрос и сбор улик, раз клиентура еще после стресса теплая и податливая.

Выяснилось, что мы тут не просто так лежбище работорговцев накрыли. Это же была явка оперативной группы Сотни Извергнутых на Первопрестольной! Ай-ай-ай, как же так, граф Хольмдом⁈ В какие плохие игры вы играете, с такими парнями? Вот кто бы мог подумать!

Впрочем, догадки по поводу того, кто реально руководит Сотней — были у меня уже давно. Да и покойный Лорд-Протектор намекал на это. Мда. Придётся и с этим что-то делать.

Но неплохо так мы прогулялись. И это всё за одно утро!

Потемкин, размявшись одной маленькой батарейкой, тут же спрыгнул с моего плеча на стойку и уже удобно устроился перед подносом для завтраков с изъятыми бластерами. Вытащил первый и со вкусом и хрустом откусил сразу пол ствола.

— Эй! Внутри! Сложите оружие и выходите подняв руки!

Ах, да. Нас же снаружи ждут.

— Ага, щаз, — буркнул я, выходя из здания наружу. — Будете в Главнокомандующего стрелять?

— Отбой! — спустя секунду проорал командир портовой группы быстрого реагирования. — Это Главный! Убрать оружие!

Вот и славно. Вот и молодцы.

— Вы бы предупреждали, Ваше Высокопревосходительство, что у вас тут такие дела, — буркнул командир оперативной группы, засовывая свой бластер в кобуру. — Мы же чуть сгоряча стрелять не начали. Нехорошо могло получиться.

— Руководство Легиона было в курсе операции, — усмехнулся я. — Всё под контролем.

Вот пусть кто-нибудь попробует сказать, что не в курсе. Я легата Легиона лично в курс дела вводил не далее как полчаса назад, в театре Лидии. А легионное руководство на планете — самое высшее начальство, выше, наверное только сбор ордена Преферанса, но это неофициальное объединение.

Кстати, об ордене! Стоит пересечься с этим высокопоставленным сообществом, раз уж я здесь. Перетереть о том, о сём. Например, кто у нас тут самый главный.

Ну, то есть главный-то, безо всяких вопросов — я. Но стоит лично убедиться, все ли верно уловили правила игры, а то всякое бывает, расстреливай их перед строем потом.

— Октавия, — произнес я по внутренней связи. — Организуй-ка мне сбор Ордена Преферанса сегодня до отлета. Ничего особенного, пообедаем узким кругом, покалякаем о том, о сём, раз уж я всё равно здесь, и все об этом теперь уже знают.

— Будет сделано, господин рыцарь, — ответила Октавия

Пока я так трепался, освобожденных родственников, захваченных пленных и конфискованный арсенал, половину которого Потемкин уже благополучно понадкусал, под чутким руководством Октавии переместили в челнок. Он дерзко и надменно сел прямо перед разгромленным в хлам заведением и увёз всех на корабли Сирот. Вот и славно. Отвезем пленных на Герберу, где и разберемся с ними обстоятельно, без спешки, с привлечением лучших специалистов по психологической поддержке.

Обожравшийся вкусных редкоземов Потемкин, тяжко дыша, взобрался обратно ко мне на аксельбант, переваривать поднадкушенное.

— Доволен, Светлейший? — спросил я. — Вижу, что доволен…

Когда мы уже садились в челнок, Октавия передала, что из Академии ей ответили, что они там всё поняли и готовы нас принять через четыре часа.

Решив максимально плотно насытить свой график, я связался с патриархами Матвеем Олдриным и Угэдейм Ганзоригом. И, перелетев через море, уже через час с небольшим в компании с бабулей приземлился во дворе Кубического Дворца в Административном районе.

Нас встречали оба семейства — Ганзориги прилетели с соседнего материка параллельным курсом одновременно со мной.

Два патриарха рода, две женщины, из-за которых полтора года назад едва не разразилась гражданская война… И два их ребёнка, моих ребёнка, пусть и формально незаконнорожденных.

Евгений Таро Ольгерд Константин Олдрин-Иванов и Ану Ганзориг-Иванова.

Первый, сын Лу, уже стоял, спрятавшись за матерью, и сверкнул мне Кляксой на руке. Вторая, дочка Оэлун, лежала в грави-коляске, она была старше моих наследников всего на несколько месяцев.

— Ну, иди, поздоровайся с отцом, — скрестив руки на груди, предложила сыну Лу. — И… кто это с тобой?

— Я прабабушка, — расплылась в улыбке Ксения Павловна. — Можете звать меня бабулей.

Сын не спешил здороваться. Ещё бы, видит нас впервые, боится. Ну, в принципе, я, действительно, был страшен — едва-едва причесался после нашего увеселения в порту.

— Ваше Сиятельство, Александр Игнатьевич, — тут же бросился жать мне руку Олдрин. — Я бы хотел обсудить наши бюджеты, касающиеся совместного содержания флота в системе…

— Ни слова о работе и финансах, Матвей Вильямович, — сказал я. — Пусть ваши люди свяжутся с моими людьми. У меня есть всего пара часов, и я хочу пообщаться в непринуждённой обстановке. Как с родственниками.

Ну, а что. Породнился же, из песни слова не выкинешь. Ну, и благодаря обаянию и прирождённым педагогическим талантам бабули обстановка очень быстро разрядилась, детишки быстро нашли с ней общий язык.

— Надо же, такие маленькие, а уже маркизы! — умилялась бабуля. — Много внучат не бывает, да…

— Скажи, Саша, — всё так же строго спросила Лу. — Нам следует бояться Дарью и твоих наследников?

Интересный вопрос. Я об этом как-то не задумывался.

— Могу задать встречный вопрос — ей следует бояться вас? — спросил я. — И сам же отвечу — нет, уверен, что не следует. Пока я жив — тем более.

— А если с тобой что-то случится? — резонно спросила Оэлун. — Договор о маркизате скреплял император, но он мёртв. Единственный гарант — это ты. А если твои сыновья вырастут?

Фига се. А что, есть серьезный вариант, что уже не вырастут?

— Ничего не случится, — с максимально-серьёзным видом сообщила бабуля. — Я об этом позабочусь. А если чего задумаете — уж поверьте, я вас, хулиганок, быстро полотенцем по мягкому месту оприходую, будете знать, как межродовые распри устраивать!

И все как-то быстро в это поверили.

А под конец я обратил внимание на сверкнувшую тонкую полоску металла на запястье, под рукавчиком, у дочки Ану.

— Клякса! Вторая клякса. Как такое может быть? — спросил я.

— Дети первый раз увидели друг друга три месяца назад, — сообщила Оэлун. — Евгений просто погладил её по луке — и браслет разделился.

— Поделился со сводной сестрой, — кивнула Лу. — Дедушка тогда сказал, что это хороший знак.

Ну, после этого я точно был спокоен. Как минимум, в ближайшие пару десятилетий распрей между отпрысками не предвидится.

Если только кто-то сильно этому не поспособствует…

Вернулись мы на Адмиралтейский остров с небольшим опозданием и увидели, переодевшись в парадное, как именно там «всё поняли» в Академии.

Стройные ряды Второго Легиона уходили по плацу Академии к горизонту. Экипажи кораблей приветствовали меня единовременным отданием чести. Вот куда мне столько, не унесу же…

— Октавия, — краем рта процедил я. — Я же сказал узким кругом.

— Лишних здесь нет, — хладнокровно отозвалась Октавия, что как бы — да, истинная правда.

Пришлось идти на трибуну, жать руки адмиралитету, встречать парад, благосклонно кивать и сказать пару слов для прессы, уж не помню, что я там им нес.

Во время церемонии я заметил, что легат второго Легиона чувствует себя явно неудобно. Прям не в своей тарелке.

Проходя мимо него, я протянул руку для рукопожатия. Легат нерешительно ответил.

Я наклонился к нему пожимая руку и тихо произнес, чтобы ему немного полегчало:

— Служите достойно. Мы никому ничего не расскажем. Всё, что происходит в бассейне с розовым солидолом, остается в бассейне с розовым солидолом…

Но, кажется, от этого легату только хуже стало…

Ну ничего, пусть тщательнее следит за своими увлечениями, держит их в узде, а то, ишь, распустились. Теперь только балет и студия керамики. Лучше работаться будет.

После парада прошли на обед, ради него же мы тут сегодня собрались? Реально, узким кругом, рыл пятьдесят, не больше. Сервы подавали, мы ели и решали судьбы галактики между первым и вторым.

— Планируются ли полномасштабные действия против Орды в ближайшее время, Главнокомандующий? — спросили меня, только мы расселись за столом.

Вот так вот, сразу с козырей значит. А как же поговорить? Разогреть перед публичным допросом? Хоть пожрать дайте спокойно!

Что ж, придётся мне отвечать.