Мощный удар был — мощнее моего. Правда, если прикинуть — всего на процентов двадцать-тридцать. Просто выглядело это весьма эффектно из-за сложения векторов атаки двери не только вырвало, но и расплющило и разметало в сторону. Примерно так же разлетаются в известных ещё с древности замедленных видеороликах тестируемые под многотонным прессом композитные материалы.

Меня почти не задело, а вот остальных отбросило к противоположной стенке коридора. На секунду я успел посмотреть на Дикого Мужика снова в тусклом свете местных вечных фонарей. Да, видок был тот ещё. Ладно хоть срам прикрыл набедренной повязкой, явно сделанной из какого-то музейного экспоната.

Он увидел меня и пошёл в атаку.

Я как-то сразу понял, что драться он не сильно умеет. Потому решил больше не тратить энергию большого взрыва понапрасну и, заблокировав его удар, встретил его хуком в плечо — так, не в полную силу, для разминки. Он отлетел к кровати, стоявшей в центре купе, оттолкнулся от неё и попытался ударить в меня ногой с разворота.

Серьёзно? Прям как в старинных фильмах! Ну, я ногу, конечно, поймал и швырнул его сальтухой через кровать.

Он видимо, понял, что тягаться не стоит. Поднялся и попытался перелезть через обломки перегородки сбоку, но тут в бой вмешался Брюмер. Ловко проскользнув под кроватью, он вцепился в голую пятку дикого мужика. А затем и я догнал и уложил паршивца классическим апперкотом в челюсть.

Уже через секунду его крутили подоспевшие сервы и Кукунчиков. Вернее, пытались — опыта-то не было, а он упирался и едва не вырвался. И окончательно удалось утихомирить его мне.

— Он украл! Он украл моё сокровище! — орал он, брызжа слюной через клочковатую бороду.

И даже попытался снова всколыхнуть пространство уже не ударной волной, а Гравитационным Напряжением, слегка прижавшим нас к полу. Но это уже было слабенько, конечно. Это понятно, сложно

— Все целы? — спросил я. — Корнилов? Как он?

— Жив. Оглушён, — сообщил Молохович, потирая ссадины на лице. — Провожу реанимационные мероприятия…

— Какой же мощный дикий мужик! — сказал я, присев рядом с ним. — Как звать тебя?

— Хриз… Хризостом! — выкашлянул он. — Отпустите меня! У него в кармане сокровище!

Я оглянулся — Молохович как раз осторожно проверил карман лёгкого скафандра Корнилова и вытащил оттуда мобильный телефон — как раз такой же, с надкусанным яблоком, который, видимо, когда-то находился в центре витрины.

Экран был целый, но изрядно поистёртый по краям. Как будто его ежедневно мусолили в течение очень, очень долгих лет. Либо даже как-то ещё использовали, уж не знаю, что там можно было придумать.

— Сколько ты времени здесь, Хризостом? Ты помнишь?

— Давно! Очень давно! Уже лет пять, наверное! С тех пор, как эта сучка меня выгнала!

Кукунчиков слегка, но весьма конкретно ткнул его носком ботинка в бок.

— Эй! Имей уважение к бабуле! Никто на этом корабле не смеет её так называть?

— Никто⁈ Бабуля? В жизни Лусьену так никто не называл! Всем известно, что у её дочери нет потомства!

На какое-то время в воздухе повисла пауза.

— Лусьена?.. Капитан Лусьена Янгель? Это же… когда было!

Корнилов тем временем очнулся и слегка охнул из-за больной головы.

— Ох… Где я… Так вот кто это меня, — он поднялся и посмотрел на мужика. — Всё ясно… Как я и подумал — один из пяти потерянных отпрысков Семьи… Хризостом? Или Иероним?

— Первый, — подсказал я. — Поясните, Вадим Сергеевич?

— Сорок пять лет назад предпоследняя хозяйка «Сансары» столкнулась с расколом в Семье. Одни требовали остаться в Империи, и даже вернуться в центральные системы, поделиться маршрутом и открыть кластер Орион-Лоу для Империи. Другие, например, отец нашего коллеги, — тут он указал на Кукунчикова, — напротив, советовали никогда не появляться там, или лишь раз в несколько лет заходить в отдалённые системы для торговли.

— Потому что эти другие знали, что в Империи уже неспокойно из-за пришествия Орды, — добавил Кукунчиков.

— Бред! Орду придумала Лусьена! Это всё страшилки для детишек! — вопил дикий мужик Хризостом.

— И победили вторые, — констатировал я. — Но это не объясняет того, как этот несчастный оказался здесь и одичал?

— Ну а потом… пятеро из Семьи решили… убить Лусьену, — покачал головой Вадим Сергеевич. — В том числе он. Мой троюродный дед. Они посмотрели старые фильмы и организовали покушение. Но Лусьена выжила. Тогда на корабле состоялся Суд. Первый уголовный суд за много лет. Лусьена была судьёй. Суд присяжных решил, что следует казнить заговорщиков. Долгое время думали мы, что так и произошло, и знали, что вроде бы даже есть урны с прахом заговорщиков в колумбарии. Но около десяти лет назад, уже при Ксень Паллне, вскрылось, что заговорщики не были казнены. Капитан сжалилась над ними, отправила в изолированные секции нижних уровней, снабдив минимумом вещей для проживания. Такая вот тюрьма площадью в пятнадцать этажей и в пару десятков квадратных километров. Один из них после точно погиб, его тело найдено на этом же уровне, но в ближнем секторе… Он годами пытался пробить перегородку отсека. Бедняга. Там же два метра чугуна с композитом! А этот… Говорили, что некоторые оставались верны заговору. Я нашёл его логово, это совсем рядом с музеем, и обнаружил на столе этот самый предмет… Как раз хотел сообщить о находке. Но затем меня ударили по голове.

И действительно — мы вернулись к музею и увидели в соседнем с ним коридоре устроенное в одном из вип-купе логово. Вернее, там был целый коридор бывших «логов», по которым кочевал дикий мужик, меняя их раз в несколько лет.

— Чем ты пытался? — продолжали мы допрос по ходу дела, фиксируя и собирая экспонаты.

— Шнырьки… сверчки… всё, что ползает! — сообщал Хризостом. — И склад консервов на втором этаже. Не трогай! Куда вы меня ведёте! Я не хочу наверх! Сопротивление должно продолжаться! Я не хочу к этой стервозной сучке! Мы накопим силы, меня найдут другие заговорщики, и мы победим! Только верните мне моё сокровище!

— Послушай, — сказал Вадим Сергеевич, крепко взяв за плечи несчастного и внимательно глядя ему в глаза. — Лусьены Янгель уже давно нет. Капитан — Ксения Павловна Иванова. И мы летим в Империю. Обратно. И мы уже летали несколько раз в Империю после.

— Я не верю! Иванова… самая известная пассажирка… не может быть! Это всё пропаганда старухи!

— Не верит. Тогда зачитайте-ка ему вот это, — сказал Корнилов.

И переслал мне текст через коммуникатор, прямиком во внутренний экран.

— Значит, так, — сказал я, встав перед «партизаном». — Первое. По высочайшему повелению Семьи все действия против капитана прекращены. Второе. Согласно приказу высшего командования заговорщики помилованы и освобождаются от выполнения партизанских мероприятий на минус пятом уровне. И третье. Все подразделения и лица, которые подчиняются команде заговорщиков, должны немедленно прекратить бои и вооружённое сопротивление и перейти под командование ближайших палубных офицеров. Если это невозможно, они должны непосредственно связаться с капитанским мостиком и следовать их инструкциям. А теперь — развяжите его. В качестве жеста доброй воли вы должны сдать своё оружие.

Я протянул руку. Хризостом был потерян и обескуражен.

— Я ловил радиопередачи у лифтовой станции… — сказал он. — Я не верил… Не может быть. Мы летим в Империю⁈

— Выбирай — летишь ли ты с нами, или мы оставим тебя здесь? — спросил я его.

Он выбрал лететь с нами. И даже ритуал произвёл, достал свою дубину — погнутую арматурину с обломком керамобетона — и торжественно вручил мне.

Вот так вот, отлично мы прогулялись! Не только совершили

В тот же вечер, после небольшой, но достаточно милой перепалки с Дашей, которая была недовольна тем, что я ушёл без спросу — мы представили найдёныша бабуле.

— Явился — не запылился! Негодник! — и пощёчину ему влепила. — Этот негодник у меня в день заговора пару гранат со склада свистнул!

— Прости, Ксения, — нахмурился Хризостом. — Я больше не буду.

— Гранат? — удивился я. — Ты же говорила, что корабль у нас сугубо-мирный.

— Ну, да. Мирный. Как же ещё. Самый, что ни на есть, мирный! Мухи не обидим, — кивнула бабуля. — Ладно. Давай-ка заканчивай, и мы с тобой поговорим. Явно же вопросы ещё накопились.

И мы поговорили — уселись за столик с фамильным чайным сервизом — я даже вспомнил его орнаменты! — разлили горячий вкусный чай по чашкам. И я позадавал вопросы.

— Мой сын. Из первой двойни сыновей. Ты знала его, так?

— Знала, — кивнула бабуля. — Но только одного из двух. Бандюган тот ещё был. Поллукс. Наследил он изрядно в пустыне. Около десятка детей у него было. В каждом племени практически.

— В смысле… в каждом племени⁈ — ошеломлённо спросил я. — У меня… десять внуков.

— Нет. Сейчас, должно быть, два внука у тебя. Если живы, конечно. И, возможно, несколько правнуков, но тут уж не знаю.

— Про одного я догадываюсь, — вздохнул я. — Мне мультики Тёмная показала. Да и до этого всё было понятно.

— Да, — кивнула бабуля. — Есть такой. Максим… Матильд… Имя-то такое.

— Мариус? — предположил я.

— Ага. Мариус Чемберлен, из пригородных солтынгеров. Родители у него приёмные были, а он и сам не знал. Его одного не нашли, потому что, говорят, Мастера Никто в ту деревню десантировались и всех ребятишек вывезли. Остальных вырезал твой второй внук, сын Кастора, Лёнька. Леонард, то есть. Он прилетал и дядю своего собирался прикончить, Поллукса, он как раз у меня жил на пенсии. Но я отстояла. Уж больно хорошо Поллукс ухаживал за мандариновыми деревьями.

Холодок пробежал у меня по спине.

Потому что я уже понял, кто этот самый Леонард.

— Зачем? Зачем этот парень такое делал.

— Потому что переживал, что они все будут носить твою силу. Ему-то перепало больше всего.

— Ба, расскажи сначала про отца. Про Поллукса мне уже рассказали пустынгеры, хранители твоего музея. А второй брат?

Бабуля кивнула, не спешно отпив из кружечки.

— Брат, Кастор, осел на Второпрестольной, в жёны взял известную генную модификантку, беженку из изолята Гимнопилус — кстати, на «Кураре» в Империю прилетела. А ко мне даже поздороваться ни разу не подумал прилететь! Я тогда ещё на Герберу заглядывала регулярно. Мы быстро его геном нашли и посчитали, письма писали… Писателем и журналистом стал известным, боевые хроники вёл. А Лёнька, сын его, ещё в раннем детстве открыл Энергию Большого Взрыва. И очень, очень мощную. И в Академию быстро попал.

— Интересно… где он нашёл этот свой зазубренный серп, — хмыкнул я.

— Где-то по изолятам таскался… Первый раз он ко мне пришёл в двадцать лет, когда уже перерезал в поединках полторы сотни принцев-претендентов. Заявился, и говорит, что получил задание от Супера — найти кластер Орион-Лоу, потому что там очень много незарегистрированных способных. И, потому что, оттуда предки его матери. Зачем, внучок, говорю, тебе туда надо? А он говорит — чтобы их всех перерезать!

— Как ты выжила? — покачал я головой. — Я-то еле выжил при встрече с ним. Не сомневаюсь, что он был в полном негодовании, когда ты отказала.

Бабуля хитро улыбнулась, пригубила чаёк.

— Ты ещё многого обо мне не знаешь.

Меня вдруг осенило.

— Бабушка. У тебя же тоже есть способность. Реликтовая какая-то, да? Я никогда не думал, но ведь очень часто сильный дар передаётся через поколение. И он, скорее всего, у меня именно от тебя, а не от младшей ветви Леоновых.

Бабушка мой вопрос проигнорировала, снова чай принялась пить, и в итоге не сильно изящно тему перевела.

— Значит, тоже жив Лёнька… И после встречи с тобой?

— Я кивнул. Пожалел я его. Не стал убивать. Хотя после твоего рассказа уже немного жалею.

— Ну, вот. Потом он сам того Супера прирезал, освоил гипер и сам стал Супером. Поколесил по отдалённым краям галактики, а перед самым моим отлётом на «Сансару» перерезал всех своих кузенов на планете, кроме Мариуса, покушался на дядю и на корабль пытался пробиться, — закончила рассказ бабуля и спросила. — И где он теперь?

— Да вот… На Гербере. Валяется у меня в криокапсуле, в подвале зала ожидания Королёва

— Под охраной, хоть? — усмехнулась бабуля. — Выходит, ты его в ранговом поединке одолел, но не убил. Что ж, добрый ты бываешь, Сашка…

Бываю. Как-никак, родственники.

Остался ещё один незакрытый вопрос. На который бабушка точно могла дать ответ. Но я, на самом деле, до сих пор не знал, стоит мне его задавать, или нет. Потому что всё это было в прошлом.

— Я спрошу, всё-таки. Про сыновей ты знаешь, про внуков тоже. А что с Марьяной? Она пропала без вести.

Бабушка поменялась в лице. Помрачнела.

— Зачем тебе знать? Умерла она. Нет её. Не знаю я, где она.

— Так умерла, или не знаешь?

— Умерла. Так считали и Поллукс, и Кастор, и Леонард.

На миг стало грустно. Хотя где-то на задворках сознания промелькнула слегка циничная мысль о том, что теперь этот призрак из прошлого точно не будет мешать.

Хотя бабушка врать умела плохо. И я понял, что она что-то не договаривает.

Но как-то уже много вопросов за вечер было задано, и Даша с ужином ждала, потому я больше решил не задаваться такими серьёзными вопросами.

И так — слишком много загадок истории было за день раскрыто.

Жнец и Череп. Они же — Леонард Касторович и Матиус Поллуксович. Два внука. Два человека, которых я пытался убить и чуть не убил, одного даже несколько раз. Один был союзником, потом сбегал и предавал, а сейчас вроде как снова стал союзником, но оставался опасен. Второй, пока лежал в криокапсуле, оставался в этом плане котом Шрёдингера.

И вот это вот всё предстояло мне решить после того, как я вернусь на Герберу. Отлично — я даже был рад небольшому отпуску на круизном лайнере с тысячелетней историей, как раз хватит накопить нервов, очков удачи и психического здоровья.

Дальше дни потекли, с одной стороны, достаточно однообразно, с другой — с множеством интересных событий.

К концу второй недели пути мы прибыли на планету Герань. Родную планету бабули, самую развитую в заброшенном секторе Орион-Лоу. Два полноценных, хоть и весьма старинной конструкции лифтов, десяток звездолётов первого поколения, колонии-купольники на окрестных планетах, население под два миллиарда человек.

А ещё развитая промышленность, прямая наследница лучших разработок Первой Империи, кое в чём даже обходившую нашу, нынешнюю имперскую. Успеха в экспансии и построения собственной локальной империи планета не имела из-за сложной политической картины — грунт был изрезан границами на несколько десятков враждующих планетарных государств, при этом некоторые из них не гнушались шмалять по соседям ядерным оружием.

По климату, что удивительно, планета оказалась очень похожей на Герберу, такая же суховатая и пустынная, разве что чуть покрупнее и чуть побольше мелких разрозненных морей.

— Ба, это ты поэтому, когда в Империю прилетела, выбрала Герберу? — спросил я, глядя на экран. — Потому что планеты похожи?

— Не поэтому, — расплылась бабуля в улыбке. — Потому что деда твоего встретила, вот почему… Мне уж за сорок лет лет было, а он в меня влюбился, как в молодуху! И я в него…

На орбите мы пробыли двое суток. На вторые сутки к нам пристыковывались один за другим грузовые и пассажирские челноки, а в завершении — один из флагманов местного флота, с торжественной делегацией трёх крупнейших держав, послами, министрами, телерепортёрами и прочим. Сансара пролетала в этих краях раз в несколько лет, и не удивительно, что событие было всемирового масштаба.

Потому что грузовые трюмы ещё с прошлых поездок у бабушки были забиты разного рода «вкусняшками».

Меня бабушка представила как главнокомандующего и полномочного посла Империи. Я, скорее в шутку, предложил послам трёх держав планеты ассоциированное членство в составе Империи на правах пограничной Марки. Полноценной власти у меня на это, возможно, и не было, но времена были такие, что я предпочёл лучше сделать это, чем не сделать.

И, что удивительно, две из трёх держав согласились!

Недолго думая, мы выудили причёсанного и побритого бывшего заговорщика Хризостома, нарекли его Хризостомом I Гераньским и спустили на грунт, определив резиденцию на отдалённом острове.

Вот, пусть там и сидит, и наводит имперские порядки, как умеет.

Дальше — прыжки по три, четыре, в лучшем случае — пять дней. Хотелось прыгнуть на недели две, но старые движки не позволяли.

Поэтому на каждой из остановок мы с Дашей залезали в ремонтные скафандры и шагоходы и пытались запустить новые двигатели третьего поколения.

И примерно в шестой раз, как раз перед тем, как скафандр Даши уже начал становиться ощутимо тесным — у нас получилось!

Теперь мы стали прыгать уже на более длинные дистанции, а также в качестве точки назначения выбирать не только красные, оранжевые и жёлтые карлики, но и голубые и белые гиганты.

Сектор Орион-Роу быстро кончился. Мы всего дважды посетили обитаемые планеты, и лишь однажды обменялись грузами, спустившись на грунт.

Дальше тянулась длинная цепочка вымерших систем — с мёртвыми купольными станциями, с заброшенными орбиталками на орбитах. Примерно через три месяца — одна одинокая уцелевшая обитаемая планета. Тропическая, с наглухо одичавшими людьми на грунте, которые забыли не то, что электричество, но даже металлургию и письменность.

В промежутках мы занимались археологией, найдя множество артефактов, ещё одного живого изгоя и небольшое племя отшельников. Я тренировался в цирке, Брюмер толстел на бабушкиных харчах.

А дальше, через четыре месяца, наш путь пошёл через сектор Армагеддон. Системы, потенциально заражённые Серой Гнилью, брошенные, взорванные ещё во времена Первой Империи.

Даже Орда старалась сюда не заглядывать. Знаменитый Четвёртый Легион перед своей гибелью оказался загнанным в эти края случайно.

А у Даши подходил срок.

Мы уже почти прошли сектор Армагеддон, когда в один день случилось три вещи.

Во-первых, во время очередного всплытия, Ыу меня проснулся и прорезался коммуникатор Империи, высыпав груду ошибок о статусах, десятки тысяч писем и прочей радости, прежде чем я успел заблокировать получение и включить режим радиотишины и «полного инкогнито». И правильно сделал — рано было радоваться и радовать наших по поводу того, что я жив. Глухая оборона и радиомолчание — вот что нам нужно было.

Потому что, во-вторых — у Даши начались роды.

И, в третьих, — через пару часов после этого всего на «Сансару» напал вышедший из гиперпространства флот космических пиратов.