Мы шагали вперёд по одному из туннелей лифто-автобуса, оставив наше средство передвижения позади уже в метрах тридцати. Перед этим потратили минут двадцать на настройку коммуникации — как-никак, никто из местных внутренним экраном не обладал, и коммуникаторы были выносные, в виде браслетов и набровных мини-имплантов. Но бабуля днём ранее уже как-то сумела интегрировать мой имплант в общекорабельную сеть, попросив «Сансару» написать конвертор и дешифратор для моего имперского протокола связи. И после мне осталось только долго разбираться с криво-нарисованным меню нового раздела своего Внутреннего Экрана.

Освещение было тусклым, но секция уходила вперёд примерно на километра полтора, отчего казалось, что мы идём не по туннелю, а по сходящемуся в одну точку длинному конусу света.

Мне приходилось бывать на судах времён Первой Империи — собственно, «Песецъ» был родом примерно оттуда же.

Случалось также бывать и на заброшенных кораблях. И на ковчегах я, разумеется, тоже был.

Но на заброшенных уровнях ковчегах Первой Империи, причём, заброшенных таким образом, что там всё это время сохранялась пригодная среда — ещё нет. Вообще, я слышал про подобные институты в составе Академии Флота, которые специализируются на подобной работе, но тут, судя по всему, всё было из разряда местной инициативы.

Хотя опыт, конечно, у всех собравшихся был. Командир группы казался вполне опытным, и я решил пока что не брать инициативу на себя, насладиться, так сказать, процессом.

— Так что по поводу биологических объектов, Вадим Сергеевич? — спросил я.

— А… — немного растерянно отозвался он. — Сервы пару месяцев назад тут в районе лифтовой станции восстановили систему камер. Вот, посмотрите.

В его голографическом проекторе отобразился ролик. Двумерный, в очень плохом качестве — я такого плохого качества видео наблюдал последний раз в Пантеоне. Камера показывала очень похожий проход на тот, через который мы шли.

Картинка была абсолютно статичная первые секунд десять. Я даже спросил:

— Ну, и.

— Вы смотрите, смотрите, — сказал Корнилов, и в этот самый момент где-то в двадцати метрах от камеры на доли секунды промелькнул белый силуэт.

Брр, даже жутковато было. Мы пошли дальше, пока не остановились у одной лестницы, ведущей наверх.

— Так, мы на месте — над нами вип-зона, примерно здесь мы это и видели, — сообщил Корнилов. — Предлагаю разделиться. Поднимаемся, я пойду налево, вы вдвоём — направо, а вы — прямо. — прямо, а вы, Александр, направо.

Сказал — и стоит с очень серьёзным выражением лица, а коллеги по экспедиции дружно закивали. Я выждал пару секунд и полагая, что наша компания следом так же дружно рассмеётся над остроумной шуткой — но все, похоже, решили, что именно так и нужно сделать — разделиться в тёмном лабиринте из коридоров.

— Эм… И что, ни у кого ничего не щёлкает? — спросил я.

— В смысле? — нахмурился Кукунчиков. — Ну, у меня колено щёлкает иногда, но врач наш сказал, что вроде бы не страшно.

И даже продемонстрировал.

— А у меня раньше челюсть щёлкала, — кивнул Молохович. — Потом как-то само прошло.

— Нет, — покачал я головой. — Ну как же — тёмные коридоры, незнакомая местность. И тут кто-то говорит, что «надо разделиться!» Ах, да… Вы, видимо, старинных фильмов не смотрели.

— А, ну, вроде как — да, в разных киноужастиках всегда такое встречается, — наконец-то догадался Корнилов. — Ну, тут у нас не киноужастик, а вполне нормальный заброшенный сектор. Кладезь археолога! К тому же, с каждым из нас пойдут два серва.

— Внимание! Внимание! Вижу биологический объект! — сообщил один из сервов, настороженно указывая пальцем в сторону лифт-автобуса.

И действительно — был там биологический объект. Объект этот неторопливо шёл трусцой, весьма укоризненно глядя на своего хозяина, то есть меня. Мол, из дома ушёл, отправился на приключение — и меня не взял.

Весь в отца.

— Брюмер, а как ты на автобус-то пробрался? Негодник. Прыгай давай на плечо.

— Ваш компаньон не будет есть археологические экспонаты? — строго осведомился Корнилов.

Я посмотрел в мордаху Брюмера, прямо-таки источавшего дружелюбие и травоядность, и признался:

— Обязательно съест парочку. Он может.

— Ладно, — вздохнул Корнилов. — Если парочку — то, вроде как, и не страшно. Ну, за работу.

Мы поднялись. Два серва — красненький и жёлтенький — пошли рядом со мной по тёмному узкому коридору.

— О, наблюдаю движение, — почти сразу же сообщил Молохович. — Насекомые… И лишайников много.

Пахло прелостью и чем-то травянистым. Большинство купе стояли закрытыми. У некоторых двери были сорваны, как будто бы их искали чем-то.

Я зашёл в одно из купе. Две узкие кровати, столик, шкаф, собственный крохотный санузел. Дверь санузла была сорвана.

— Уважаемый серв А, — обратился я к красненькому. — Вы можете проанализировать, как давно эту дверь сорвали?

Тот некоторое время вглядывался с разных сторон в дверной проём.

— Судя по налёту пыли и степени обветшания — не раньше, чем года назад.

— Год назад, хм… Господа, вы слышали? — спросил я своих спутников по экспедиции. — Что думаете?

— Да, наш серв тоже заметил человеческие отпечатки пальцев, — отозвался в коммуникаторе Корнилов.

Всё ясно, подумалось мне. Одичавшее племя, веками скрывавшееся на нижних уровнях! Господа наверняка мутировавшие, потерявшие человеческий облик. И наверняка нас возьмут в плен двухголовые и четырёхногие боевитые аборигены, возможно, кого-то даже съедят, но потом я обязательно договорюсь с их вожаком и отведу его наверх, чтобы показать звёзды из капитанской рубки…

Пока я об этом всём думал, Брюмер спрыгнул с моего плеча в тёмный угол. Там что-то надрывно и коротко пискнуло, и я успел увидеть в свете фонаря, как мой питомец сожрал какую-то мелкую ползучую живность. Не то местная разновидность шнырьков, не то что-то насекомоядное.

— Что по биологической активности?

— Фиксирую биологическую активность! — подтвердил серв А.

— Быстрее надо фиксировать! Брюмер не только её зафиксировал, но уже и переваривает.

— Уважаемый господин, но ведь биологическую активность нельзя переваривать! Это абсурд и нарушение лексической сочетаемости, — поправил меня серв Б.

Старая модель, что поделать. Игру слов не понимает.

— Что вы нашли? — послышался голос Кукунчикова. — Мы видим обычный биоценоз пещерно-корабельного типа. Сверчки, ползучки, чешуйницы, микрокрабы.

— У нас тут млекопитающее… было, — сообщил я. — Или псевдомлекопитающее.

— Было? А, выходит, ваше животное-компаньон его съело⁈ — сказал Корнилов. — Это очень, очень плохо, нарушение биоценоза.

— Но разве в случае реконструкции тут не будет устраиваться тотальная вивисекция? — предположил я.

— Так это когда будет! А пока — нарушение хрупкой экосистемы.

— Слышал, Брюмер! Не нарушай биоценозы.

Он посмотрел на меня с некоторым удивлением, мол, «что значит — не нарушать»? Вкусное же, ползает, вредитель… Надо слопать.

— Да я, в целом, с тобой согласен, дружище, — сообщил я, почесав у броненосца за ухом. — Но мы же в составе местной экспедиции, а значит — принимаем местные правила.

Мы пошли дальше. Обследовали ещё десяток купе. В одном из них валялась на полу сумка — очень пыльная, слегка истлевшая.

— Вижу предмет гардероба, — сообщил я.

Я шагнул вперёд, поддел — и оттуда тут же вылезла какая-то здоровенная сколопендра, едва не укусив меня за палец. Правда, далеко уползти ей не пришлось — мигом была съедена Брюмером. Съел — и посмотрел на меня виновато, мол, понимаю всё, но удержаться не смог. Я промолчал и укоризненно покачал головой, чтобы не расстраивать нашего главу экспедиции.

Сервы переглянулись и, видимо, решили тоже ничего не говорить. А возможно, просто соображалки не хватило до нас донести.

Вскоре мы с Брюмером и сервами вышли на большой проход между купе и увидел на стене стрелки, ведущие вправо.

— Наблюдаю стрелки. И надпись, — сообщил я. — Если я верно читаю староимперскую орфографию — «Столовая», «Душевые», «Музей»…

— Музей⁈ — едва ли не хором отозвались Кукунчиков, Корнилов и Молохович. — Ты не ошибся, музей?

— Ага, — кивнул я. — «Музеум», написано.

— Это же, похоже, тот самый знаменитый музей, который мы очень давно ищем, — сообщил Корнилов. — Он упоминался в одном старинном сохранившемся документе, смете реконструкции, но мы никак не могли его найти. Вы на том же уровне, что и были? Двигайтесь по стрелкам, мы сейчас прибудем. Сервы, перешлите нам ваш маршрут.

Я проследовал метров пятьдесят коридоров, миновал выцветшие таблички «Столовая», «Душевые», и через некоторое время пришёл в «Музей».

Дверь была прочно закрыта. Я подумал применить энергию большого взрыва, но серв Б меня опередил — достал специальный изогнутый инструмент, просунул в паз у двери, после чего достаточно легко её открыл.

На нас пахнуло холодом, а вниз уходила невысокая лестница. Над потолком тускло горели так называемые «вечные» лампы. Похоже, эта часть помещений была изолирована от систем теплоснабжения, а два уровня на площади в пару сотен квадратных метров были объединены, из-за чего высота была сильно выше.

На самом деле, он был совсем небольшим, но по центру стояли достаточно крупные экспонаты.

— Действительно, музей — сообщил я. — И таблички сохранились. Металлические.

Достаточно угловатый, ржавый, с обвалившейся крышей колёсный глайдер. Вернее, автомобиль, машина, вспомнил я терминологию эпохи Пантеона. С круглыми фарами, с голыми стальными дисками колёс, вокруг которых едва виднелись ошмётки резины.

«Наземное средство передвижения первых космонавтов „Копейка“, I век косм. эры», поясняла надпись. Так и я же, блин, такие видел! Давным-давно, там, в Пантеоне!

— Вот это да! — воскликнул я. — Какой маленький! Как туда четырём человекм поместиться-то? Это же сколько ему тысяч лет?

Рядом — сферический обугленный шар диаметром около двух метров.

«Союз МС-29, конец I века косм. эры», поясняла табличка.

— Похоже на эвакуационную сферическую капсулу, — сообщил я. — Очень древняя… Трёхместная, похоже.

— Продолжайте вести наблюдение, — прозвучал голос Корнилова.

Рядом — трёхметровый, длинный макет очень древнего космического корабля. С раздвижными фермами, какими-то чёрными панелями, без какого-либо намёка на гравитаторы, с едва-едва угадывающимися силуэтами магнитоплазменных двигателей на корме и на носу.

«Ядерный непогружной планетолёт „Зевс-13У“, середина II века косм. эры, первый аппарат, доставивший человечество на Планету-2».

Ещё стояло несколько истлевших древних скафандров, обломки манекена с ошмётками одежды. Пришёл черёд витрин — я шагал мимо них, наблюдая всякую мелочь. Книги, у большинства из которых едва осталась целой только обложка, какие-то медали и значки.

Одна из витрин была обозначена как «Средства связи», и именно она стояла одной из разбитых.

У пластикового аппарата округлых форм, состоявшего из двух частей, стояла табличка. «Коммуникационный модуль Асисяй, нач. I века косм. эры». Рядом — проржавевший прямоугольный корпус с кнопками, а рядом — обломки корпуса, напоминавшие джойстик. Табличка звучала «Игровой модуль коммуникации, применявшийся для моделирования космической экспансии, кон. I века косм. эры».

— Был у меня такой, — усмехнулся я. — Вот бы поиграть в «Звёздные короли»…

Ниже на полках — целая россыпь маленьких прямоугольных коммуникаторов. Мобильные телефоны, вспомнил я. Подпись одной из табличек гласила: «Мобильный аппарат связи типа „Лобогрейка“, предположительное наименование — „Запретный Плод“, сер. I века косм. эры».

А место около таблички было пустым

Как-то машинально поднял один из соседних аппаратов, слегка погнутый, с треснувшим стеклом, покрутил в руках, обнаружив странный символ на задней стороне.

А рядом табличка: «Данные устройства применялись для поиска, привлечения полового партнёра, либо для компенсации его отсутствия в условиях стресса урбанизации».

— Ничего непонятно, — сообщил я коллегам по экспедиции и ещё раз вгляделся в символ на задней стороне. — Это ты, Брюмер, покусал запретный плод?

А последней витриной оказалась витрина игрушек. С трудом уцелевшие разные антропоморфные животные, названия которых я кое-как вспоминал из своей виртуальной реальности в Пантеоне. Видимо, были и какие-то тряпичные, но в основном сохранились пластиковые и металлические.

В зал как раз входили Кукунчиков и Молохович с сервами.

— Вот это да! — услышал я их голос. — Не может быть.

Я уже хотел сделать шаг в их сторону, как вдруг Брюмер, до того съёжившийся из-за прохлады у меня на плече, резво спрыгнул с него, царапнув меня когтями по ноге, оказался рядом с одной из нижних полок, разгрёб лапами обломки стекла и вытащил оттуда фигурку, с неожиданно-грозным, недовольным рычанием вцепившись ей в туловище.

— Эй, эй! Стой! — крикнул Кукунчиков, тут же подбежавший к нам. — Пожалуйста, это может быть важным экспонатом! Очень важным.

— А ну отдай! — скомандовал я, схватил Брюмера и тут же попытался вытащить у него из пасти фигурку. — Плюнь, я сказал! Это не еда! А ценный экспонат!

И только когда я, после непродолжительной схватки со своим питомцем, наконец-то освободил фигурку, у которой всё-таки уже была отушена половина головы — я едва не остолбенел, увидев, кого она изображала.

Потому что она изображала ордынца. Типичного зелёного ордынца, ну, или какого-то странного гибрида. Со злым, оскалившимся изображением лица, лишь отдалённо похожим на человеческий, со сжатыми огромными кулаками, буграми мышц, в рваной одежде.

«Модель Мутанта „НАГК“, кон. I века косм. эры. Служит для воспитания детей опасностям космической экспансии» — звучала надпись.

Это что, получается, ордынцы уже были на земле? Во времена реальности Пантеона? Да нет, бред какой-то. Их там точно не было, ведь я-то помню!

Впрочем… это же была симуляция. Запросто Империя Терровна могла вымарать их из вымышленной истории, чтобы не пугать и не травмировать мою психику, и так пострадавшую после битвы.

Мои размышления прервал голос Кукунчикова — он, нахмурившись, смотрел в свой старенький коммуникатор-браслет.

— Что-то странное. Сервы Д и Е потеряли сигнал… и Вадима Сергеевича всё никак нет.

— У, ну вот! Разделились! — не скрывая некоторого злорадства, отозвался я. — Откуда они должны были прийти?

— Оттуда. С лестницы.

И именно тогда до нас из коридора донёсся сдавленный крик, отозвавшийся в наших коммуникаторах.

Не сговаривайся, мы побежали туда.

Два серва, сопровождавшие Корнилова, валялись у очередного поворота со снесёнными головами.

— Проводится восстановление…

— Проводится восстановление… — отозвались их туловища синхронно, когда мы уже перепрыгнули через них и поспешили вперёд.

За третьим поворотом, в конце коридора наши фонари успели высветить ноги Корнилова — его быстро кто-то волок за собой.

Но я оказался проворнее — в несколько прыжков добежал до конца и увидел на этот раз злоумышленника. Голый крупный мужик, очень волосатый и бородатый, затащил то ли оглушённого, то ли убитого Корнилова в одно из вип-купе и захлопнул наш дверь прямо перед нашим носом!

— Жесть какая! — воскликнул я и обернулся к коллегам по экспедиции. — Где там ваша приблуда для открытия дверей?

— Он мой! — послышался хриплый голос за дверью. — Мой! Это моя добыча!

Даже не знаешь в таких случаях, радоваться тому, что такое существо умеет говорить, или, наоборот, сожалеть, что умеет. Потому что во втором случае было бы куда проще с ним разобраться.

— С какого это перепуга? — спросил я.

— Он покушался на моё сокровище! — отозвался дикий мужик. — На мой Запретный Плод!

— Ах ты тварь такая! А ну верни Вадима Сергеевича! — взбесился я. — Считаю до трёх! Раз… Два… Три!

И, призвав Энергию Большого Взрыва, швырнул Ударную Волну на максимально-слабой мощности, которая была.

И в тот же самый миг в ответ Ударную Волну швырнули в нас — вместе с обломками двери и купейной перегородки.